Роль на грани раскрытия

На следующий день всё пошло по порочному кругу с самого утра. Шанс явился на площадку ровно вовремя — без опозданий, без извинений, с той же бутылкой лимонада в руке и с той же улыбкой на смуглом лице. Очки на месте, волосы распущены, на челке — сегодня полумесяц. Белая рубашка, чёрный галстук, чёрный пиджак с закатанными рукавами, митенки. Всё как обычно. Всё как всегда. И это «как всегда» уже начинало действовать Айтраппеду на нервы сильнее, чем любые импровизации. Нуб и Гость заняли свои места. Нуб — в синей толстовке, с пластырем на щеке и зелёными глазами, которые сегодня казались ещё больше от бессонницы. Гость — в чёрной футболке с надписью «ГОСТЬ», джинсовке, красных браслетах и красных кроссовках. Белый хвост торчал из-под капюшона джинсовки — Гость накинул его, потому что в павильоне было прохладно. Мафиозо сидел в своём углу, попивал эспрессо из крошечной чашки, которая в его огромной ладони выглядела как игрушечная, и наблюдал. Красные глаза следили за каждым движением Шанса и Айтраппеда, как у комментатора финального матча. — Сцена двадцать пять, — объявил Гость. — Детектив выслеживает киллера на заброшенной станции метро. Встреча в вагоне. Начинаем. Айтраппед занял метку в декорации — половинка старого вагона, облупленная краска, разбитое стекло, тусклый свет от воображаемого фонаря. Он стоял у поручня, сжимая в руке воображаемый пистолет — реквизит ещё не выдали, но он уже держал его мышечной памятью. Белая рубашка, чёрный галстук, тёмно-зелёные штаны. Голубые глаза — холодные, немигающие. Готов. Шанс вошёл в вагон с другой стороны. Бесшумно, как и положено киллеру. Длинные серые волосы струились за спиной, чёрные очки блестели. Бутылку лимонада он на этот раз оставил за кадром — молодец, хоть что-то. — Ты идёшь по ложному следу, детектив, — сказал Шанс по сценарию. Голос низкий, ровный. Идеально. Айтраппед выдохнул. Может, сегодня будет нормальный день. — Мои следы ведут только к правде, — ответил он свою реплику. — Чья правда? — Шанс сделал шаг вперёд. По сценарию он должен был стоять на месте. — Твоя? Его? Тех, кто платит тебе зарплату? В сценарии не было слов «Тех, кто платит тебе зарплату». Там было просто: «Чья правда?» И всё. Айтраппед почувствовал, как внутри него что-то щёлкнуло. Не сломалось — замерло в ожидании. — Чья правда, Риск? — повторил Шанс, не дожидаясь ответа. — Потому что у каждого она своя. У меня — одна. У тебя — другая. У твоей мёртвой жены — третья. Кровь бросилась в лицо Айтраппеда. Он почувствовал, как щёки заливаются краской — впервые за много лет. В сценарии не было никакой мёртвой жены. У детектива Кольцо была убита вся семья — да. Но Шанс сейчас говорил не о Кольцо. Он говорил о нём. Об Айтраппеде. О том, чего он никогда не рассказывал на съёмочной площадке. — Стоп, — тихо сказал Гость. Но Айтраппед уже ничего не слышал. Он смотрел на Шанса в упор, голубые глаза горели такой яростью, что, казалось, сейчас начнут плавиться чёрные стёкла очков. — Это не по сценарию, — выдавил Айтраппед, и голос его дрожал. Не холодно. Не ровно. Дрожал. — Это правда, — спокойно ответил Шанс. — Я играю правду. А ты играешь текст. — Ты ничего не знаешь о правде, — сказал Айтраппед, развернулся и вышел из вагона. Не к своему стулу. Не к сценарию. К выходу из павильона. — Айтраппед! — окликнул Гость. — Вернись. — Перерыв, — бросил тот через плечо и скрылся за дверью. В коридоре павильона было пусто и прохладно. Айтраппед прислонился спиной к стене, закрыл глаза и задышал часто-часто, как после бега. Кулаки сжимались и разжимались сами собой. Он чувствовал, как внутри него всё кипит, как лёд трескается по краям, как ледяная корона съезжает набок, и он не может её поправить, потому что руки трясутся. Из павильона вышел Мафиозо. Два метра тишины, потому что он ступал на носки — смешное зрелище для такого великана. Красные глаза смотрели обеспокоенно. — Айт, — сказал он негромко. — Айт, посмотри на меня. Айтраппед открыл глаза. Голубые — бешеные, мокрые, но не от слёз — от напряжения. — Дон, — произнёс он, и голос его сорвался на хрип. — Дон... Я серьёзно... Мафиозо замер. Он редко слышал, чтобы Айтраппеда так колотило. — Я ТАКИМИ ТЕМПАМИ ЗАСУНУ ЭТОТ ЕГО ЛИМОНАД ЕМУ В ЖОПУ, БЛЯТЬ! — выкрикнул Айтраппед, и эхо заметалось по коридору. — В ЖОПУ, ДОН! ОН ЧТО, НЕ ПОНИМАЕТ, ГДЕ ГРАНИЦА?! ЭТО УЖЕ НЕ ИМПРОВИЗАЦИЯ, ЭТО ЛИЧНОЕ! ОН ПРО МЕНЯ! ПРО МОЮ ЖИЗНЬ! Мафиозо выдержал паузу. Потом медленно, очень медленно, положил свою огромную ладонь на плечо друга. — Засунем, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Засунем, Айт. Но не сегодня. И не ты. Сегодня ты идёшь домой. Я всё улажу. — Я не пойду домой, — отрезал Айтраппед, но голос уже не дрожал — просто был злым, тяжелым, как свинец. — Я не сбегаю. — Ты не сбегаешь. Ты берёшь паузу. Как профессионал. Потому что если ты сейчас вернёшься в этот вагон, ты либо ударишь его, либо разрыдаешься. А он того не стоит. Ни того, ни другого. Айтраппед молчал. Смотрел на Мафиозо своими ледяными, но треснувшими глазами. Потом резко выдохнул, поправил хвост — корона съехала совсем, он снял её и сунул в карман. — Я ненавижу его, — сказал он тихо. — Знаю, — кивнул Мафиозо. — Но ты ненавидишь его за то, что он показывает тебе то, что ты прячешь. Это не его вина. Это его талант. И твоя проблема. — Спасибо за поддержку, — огрызнулся Айтраппед. — Я не поддерживаю, я лечу, — усмехнулся Мафиозо. — А теперь иди. Я скажу Гостю, что у тебя мигрень. Они поверят. Нуб сам выглядит как ходячая мигрень. Айтраппед посмотрел на дверь павильона. Оттуда доносились приглушённые голоса — Гость ругался с кем-то, Нуб что-то тихо лепетал, Шанс молчал. Молчал и, наверное, пил свой грёбаный лимонад. — Ладно, — сказал Айтраппед. — Я ушёл. Но завтра... завтра пусть готовится. — К чему? — К тому, что лёд не тает. Он замерзает снова. Только крепче. Айтраппед развернулся и пошёл по коридору, не оборачиваясь. Хвост качался в такт шагам, галстук болтался на расстёгнутом воротнике. Он толкнул дверь на улицу, вдохнул майский воздух, полный зелени и пыльцы, и направился к машине. Мафиозо остался в коридоре, проводил его взглядом, вздохнул и вернулся в павильон. — Ну что, — сказал он, обращаясь к пустоте. — Ледяная Королева ушла на переплавку. А мы тут пока без неё... как без рук. Шанс стоял у декораций, лимонад в руке, и, кажется, улыбался. Но за чёрными очками никто не видел — сожалеет он или радуется. Мафиозо подошёл к нему вплотную — два метра против почти двух. Красные глаза встретились с чёрными стёклами. — Ты перегнул, — сказал он тихо, без акцента, почти по-русски чётко. — Я сделал сцену живой, — ответил Шанс. — Ты сделал её личной. Для него. А он не просил. Шанс промолчал. Отпил лимонад. Мафиозо покачал головой и отошёл. — Завтра будет весело, — сказал он, ни к кому не обращаясь. Нуб из-за монитора тихо добавил: — Если он вообще придёт. — Придёт, — ответил Гость, не поднимая глаз от раскадровки. — Он профессионал. Профессионалы всегда приходят. Даже когда хотят засунуть чужой лимонад в чужую жопу.