Роль на грани раскрытия

Рабочий день начался с того, что Айтраппед твёрдо решил: сегодня он поговорит с Шансом. Не на площадке, не во время репетиции, не в присутствии посторонних. Просто подойдёт, посмотрит в глаза — через очки или без, какая разница, — и скажет то, что копилось внутри последние несколько недель. Он даже продумал слова. Примерно. Ну, хотя бы начало. Но утро пошло наперекосяк с самого начала. Шанс пришёл раньше обычного, и Айтраппед, увидев его в коридоре, уже открыл рот, но в этот момент из гримёрки выскочил ассистент и утащил Шанса на примерку костюмов. Следующая попытка — в павильоне, во время перерыва. Шанс стоял у стола с лимонадом, и Айтраппед почти подошёл, но Гость позвал его на срочный просмотр материала. Третья — уже после обеда. Айтраппед нашёл Шанса на улице, у входа, но тот говорил по телефону с Лансом — раздражённо, быстро, явно решая семейные проблемы. Айтраппед не стал перебивать. Четвёртая попытка была самой обидной. Он увидел Шанса в пустом коридоре, никто не мешал, и он уже сделал шаг вперёд, но Шанс вдруг резко развернулся и пошёл к выходу — как будто чувствовал, что его хотят поймать, и нарочно уворачивался. Айтраппед так и замер с открытым ртом. (бедный айт...) К концу дня он чувствовал себя загнанным зверем. Он устал, вымотался, потерял надежду. Всё, чего он хотел — это просто сказать Шансу правду. Без сценария. Без подготовки. Просто — «ты мне нравишься, я не знаю, что с этим делать, но я хочу, чтобы ты знал». Но судьба, кажется, была против. Айтраппед зашёл в гримёрку Мафиозо. Там было тихо, пахло итальянским кофе и одеколоном. Мафиозо сидел в кресле, читал что-то в телефоне, но, увидев Айтраппеда, отложил его. — Ты выглядишь как мокрая курица, — сказал он, но без обычной насмешки. Айтраппед не ответил. Он просто подошёл к столу, сел на стул, положил голову на сложенные руки и уставился в стену. Плечи его поникли, хвост с голубой короной съехал набок — он даже не поправил. Чёлка упала на глаза, но он не сдул её. Впервые за долгое время он выглядел не как Ледяная Королева, а как обычный уставший человек, у которого всё валится из рук. — Я пытался, — сказал он глухо, не поднимая головы. — Весь день. Он либо убегал, либо занят, либо я не успевал. Я даже слово не сказал. Ни одного слова. Мафиозо подошёл, сел рядом, положил свою огромную ладонь на плечо Айтраппеда. Не похлопал, не потряс — просто держал, давая чувствовать опору. — Айт, — сказал он мягко, без обычного итальянского драматизма. — Ты слишком загоняешься. Он не убегает от тебя. Просто день такой. Бывает. — Он не знает, что я хочу сказать, — ответил Айтраппед. — Если бы знал — может, и не убегал. А может, убегал. Я не знаю, Маф. Я вообще ничего не знаю. Я чувствую себя идиотом. Я — взрослый мужик, а не могу подойти и сказать «привет, ты мне нравишься». — Это нормально, — тихо сказал Мафиозо. — Это не слабость. Это называется «я боюсь, что меня отвергнут». И не надо делать из себя железного. Ты живой человек. Ты имеешь право бояться. Я сам, когда впервые сказал кому-то о своих чувствах, так трясся, что чуть не упал в обморок. И мне было двадцать два. — И что ты сказал? — Я просто подошёл и сказал: «Я люблю тебя. Если хочешь — идём дальше, если нет — я пойму». Мне отказали. Айтраппед поднял голову. Голубые глаза смотрели с удивлением. — Отказали? — Да. И я живой. Не умер. И даже перестал хотеть её. Нашёл другую. И любовь, и счастье. Так что даже если тебе откажут — ты не умрёшь. И не сломаешься. Ты просто продолжишь жить. — Но я не хочу, чтобы он отказывал, — прошептал Айтраппед. — Значит, будешь пробовать снова, — улыбнулся Мафиозо. — Пока не получится. Айтраппед вздохнул, провёл рукой по лицу и поправил корону. Глаза его всё ещё были уставшими, но в них появилась искра — маленькая, но живая. — Завтра, — сказал он. — Завтра я его поймаю. Даже если придётся привязать его к стулу. — Идиот, — усмехнулся Мафиозо. — Завтра просто подойди и скажи. Я буду рядом. В углу. С камерой. — Только попробуй, — предупредил Айтраппед, но в голосе уже не было усталости. Только лёгкая, почти тёплая злость. Та самая, с которой он жил последние недели. Мафиозо улыбнулся. Он знал, что скоро всё случится. Чувствовал это. И никакие провалы сегодняшнего дня не смогут остановить то, что уже неизбежно. Айтраппед встал, поправил галстук, одёрнул рубашку и вышел из гримёрки — уже не поникший, а собранный. Он не знал, что скажет завтра, но знал, что скажет. Обязательно.