Нил 4-ever

Комната пахла свободой. Или Нилу просто хотелось так думать. Он сидел на корточках посреди горы барахла — старые джинсы, две футболки, рваный свитер, стоптанные кеды. Всё это добро лежало на выцветшем покрывале, и Нил методично складывал его в полиэтиленовый пакет с дыркой на дне. Пакет был единственным чемоданом, который у него имелся. За окном серел обычный русский апрель. Панельные многоэтажки, грязный снег в кучках у подъездов, редкие вороны на голых ветках. Нилу казалось, что он видит всё это в последний раз. — Ну ты даёшь, — сказала Лена, появляясь в дверях без стука, как всегда. Она обвела комнату глазами, уперев руки в бока. — Ты куда это собрался? В её голосе смешались удивление и недоверие. Лена была на два года старше, с вечно обкусанными ногтями, крашеными в дешёвый красный, и сигаретой, торчащей из кармана куртки. Она была единственной, кто иногда спрашивал у Нила, поел ли он. Но сейчас она смотрела на него, как на сумасшедшего. — В Америку, — ответил Нил, даже не поднимая головы. — В Америку? — Лена присвистнула. — Ты там никого не знаешь. И языка не знаешь. И денег у тебя нет. С ума сошёл? — Мама сказала, — Нил наконец поднял глаза. В них горел тот странный свет, который появляется у людей, когда они во что-то верят слишком сильно, чтобы выжить иначе. — Она сказала, мы уезжаем. В Америку. Скоро. Всё уже решено. Лена хотела что-то сказать, но передумала. Она знала Мэри. Хрупкую женщину с вечно усталыми глазами, которая красила губы перед выходом и иногда оставляла Нилу записку на холодильнике. Обещания Мэри никогда не отличались надёжностью. Но Нилу было тринадцать, и он ещё не научился отличать надежду от лжи. — Помочь собрать? — спросила Лена тихо. — Не надо. Я сам. Они помолчали. Где-то за стеной сосед сверлил стену — противно, на высокой ноте, как будто пытался пробурить себе дорогу в другую реальность. — Пойдём, — сказала Лена, дёрнув его за рукав. — Курить охота. У тебя есть? Нил кивнул. Нащупал в кармане джинсов смятую пачку «Винстона» — три сигареты осталось. Встал, отряхнул колени. Пакет с вещами остался лежать на полу, разинув дырявый рот. --- Магазин находился за углом, в подвальном помещении, где пахло мочой и перемолотыми специями. Тесный, грязный, с продавщицей, похожей на ожившую куклу из советского детсада — толстые щёки, накрашенные ресницы, взгляд, который видел тебя насквозь и заранее тебя не любил. Нил подошёл к прилавку и положил мятые деньги. — Пачку «Винстона», синие. Продавщица поджала губы. Посмотрела на него — на его острые ключицы, торчащие из ворота футболки, на слишком светлые глаза, на то, как он еле достаёт до прилавка. — Сколько тебе лет? — Восемнадцать, — соврал Нил ровно, глядя прямо в глаза. — Восемнадцать, ага, — она даже не улыбнулась. — А ростом ты в восемь? Не продам. Иди отсюда. Нил почувствовал, как что-то красное застилает глаза. Не злость — нет. Обида. Такая огромная, что она не помещалась в груди и вылезала через горло. — А вчера продавали, — сказал он с вызовом. — Другая продавщица. Не ты. — Вчера была не я, — отрезала женщина. — Сегодня я. И не продам. Вали, сказала. Лена стояла в стороне, натянув капюшон на глаза. Ей было стыдно, но Нил уже не мог остановиться. — Стерва, — выдохнул он. Не громко, но отчётливо. Продавщица ахнула, подалась вперёд, но Нил уже развернулся. На ходу вскинул руку и показал средний палец — не оборачиваясь, просто закинув руку над головой, как флаг. Лена схватила его за локоть и вытащила на улицу. — Совсем дурак? Она бы милицию вызвала! — зашипела Лена. Но в глазах у неё прыгал смех. — Пусть вызывает, — буркнул Нил, но губы уже кривились в улыбку. Дурную, нервную, похожую на трещину во льду. --- Площадка была во дворе — ржавые качели, покосившаяся скамейка, песочница, в которой песок давно смешался с окурками. Деревья стояли голые, чёрные, как спицы зонта без ткани. Нил и Лена уселись на скамейку. Нил достал сигарету — всё-таки купили у ларька дальше, где продавали всем без разбора. Затянулся, выпустил дым в сырой воздух. Дым поднимался и растворялся, не оставляя следа. В нескольких метрах от них, на корточках, сидел мальчик. Лет одиннадцати, в куртке, которая была ему велика на три размера, и в кедах с развязанными шнурками. Он что-то делал на земле — может, ковырял палкой грязь, может, пытался зажечь спичку. Он жил в подвале. Никто не знал его имени, но Нил знал. Володя. Они иногда перекидывались парой слов на лестнице. — Ну и чего ты добился? — спросила Лена, кивая на пакет с дыркой, который Нил захватил с собой. — Уедешь — и что? Кто тебя там ждёт? Нил помолчал. Смотрел на Володю, который чертил что-то на асфальте. — Там моя мама, — сказал он наконец. — В Нью-Йорке или где-то ещё. Мы будем вместе. Лена вздохнула. Ей хотелось сказать ему правду — что Мэри не та, кто выполняет обещания, что в Америке тоже бывает одиноко. Но она не сказала. — Всё равно уеду, — добавил Нил, и голос его вдруг окреп. Он отбросил сигарету и вскочил со скамейки. Встал на середине площадки, раскинул руки в стороны, запрокинул голову к низкому апрельскому небу. — АМЕРИКА, ЖДИ МЕНЯ! — закричал он во весь голос. — АМЕРИКА! Слова разорвали тишину двора, ударились в стены панельных домов, вернулись слабым эхом. Где-то залаяла собака. Лена подскочила мгновенно. Зажала ему рот ладонью — смеясь и ругаясь одновременно. — Ты сдурел?! Люди же смотрят! Идиот! — Она пыталась звучать строго, но смех душил её. Нил мычал у неё в ладони, дёргался, глаза его смеялись — впервые за многие месяцы по-настоящему. — Пусти, — промычал он, — я серьёзно! — Серьёзно — молчи, пока цел. Они возились на площадке, как два щенка — толкались, пытались повалить друг друга, и Лена всё-таки умудрилась зажать ему рот обеими руками, пока он не пообещал замолчать. И в этот момент Володя поднялся с корточек. Он подошёл — неспешно, вразвалочку — но не к Нилу, а к Лене. Остановился в двух шагах, сунул руки в карманы безразмерной куртки. — Чего раскричалась про Америку? — спросил он. Голос у него был низкий для одиннадцати лет, с хрипотцой. — Тебя туда зовут? Лена открыла рот, чтобы ответить, но Нил опередил её. Сбросил её руки с лица, выпрямился и сказал: — Это я кричал. А она молчала. Мальчик перевёл взгляд на Нила. Долго смотрел — скользнул по синяку под глазом, по тонкой шее и хрупкому телосложению. И спросил, глядя снова на Лену: — Он уезжает, что ли? Лена выдохнула. Потрепала Нила по макушке — грубовато, по-дружески. — Да, — сказала она. — Он уезжает. Нил улыбнулся. Широко, почти счастливо. И подумал: «Скоро. Мама сказала — значит, правда». Мальчик ничего не ответил. Просто кивнул, повернулся и ушёл обратно к своей песочнице — чертить палкой на мокром асфальте то, что никто никогда не прочитает. А Нил стоял посреди двора и смотрел в серое небо, в котором не было ни одного самолёта. Но он всё равно верил.