Нил 4-ever

Утро снова наступило слишком рано. Нил не слышал будильника — у него не было будильника. Он просто проснулся от того, что заледенел под тонким одеялом, и понял: пора. Пора вставать, пора идти в школу, пора делать вид, что ты ещё живой человек. Он открыл глаза. Комната была залита серым светом — тем самым, ни рассветным, ни дневным, а просто бесконечным «сейчас». Занавески не шелохнулись. На тумбочке лежала фотография Эндрю: парень в чёрной ветровке смотрел куда‑то мимо, в стену, словно его уже не было здесь. Часы на кухне показывали без пятнадцати восемь. — Твою мать, — прошептал Нил и подскочил. Он влетел в школьную форму — футболка под свитер, свитер под куртку, всё слоями, чтобы было теплее, — натянул джинсы, нашарил кеды. Умываться не стал — некогда, да и смысл? Завтрак: половина вчерашней булочки, размоченная в кипятке. Заварка кончилась три дня назад, чай был просто горячей водой. Нил выбежал на улицу и сразу вдохнул холодный, сырой воздух. Двор ещё спал, только дворник скрёб метлой по асфальту, да где‑то хлопала дверь подъезда. До школы было десять минут быстрым шагом. Нил побежал — не потому, что боялся опоздать, а потому что бег согревал. Кеды хлюпали по лужам, рюкзак за спиной подпрыгивал и бил по лопаткам. В груди кололо, но он бежал не сбавляя темпа, пока не увидел серое здание с облупившейся краской и вывеской «Средняя школа № 14». Прозвенел звонок. Он опоздал на минуту. --- Коридоры были пустыми и тихими. Нил прошмыгнул к своему классу, приоткрыл дверь. Учительница литературы — Оксана, высокая, худая, с вечно поджатыми губами и стрижкой «под горшок» — стояла у доски и раздавала листы с тестами. — А, — сказала она, когда Нил зашёл. Ни слова приветствия, ни улыбки. Просто — «А». Нил не поздоровался. Он прошёл к своей парте у окна, сел, положил рюкзак под ноги. Одноклассники даже не обернулись — уже привыкли. Нил для них был пустым местом: ни друзей, ни врагов, просто мальчик, который иногда приходит, иногда нет, молчит и смотрит в окно. Серое небо за стеклом было таким же, как всегда. Ни просвета. Оксана собрала тесты. Прошла по рядам, забирая листы. Когда подошла к Нилу, задержалась на секунду, но ничего не сказала. Только губы поджала ещё сильнее. Она вернулась к столу, полистала работы. Класс затих в ожидании — кто‑то боялся двоек, кто‑то надеялся на пятёрки. Нил смотрел на подоконник, где стоял засохший цветок в горшке. Земля в горшке потрескалась, листья поникли. Как и он сам. — Ну что ж, — Оксана подняла голову. — Результаты интересные. Особенно… — она взяла один лист, поднесла к глазам. — Особенно у Нила. Нил поднял взгляд. — Ты написал тест очень хорошо, — сказала учительница. Голос ровный, без эмоций, как у диктора в лифте. — Я даже удивлена. Очень хорошие рассуждения, грамотная речь. Тебя ждёт большое будущее, если ты, конечно, захочешь. Нил не поверил своим ушам. — Что? — переспросил он. — Что, правда? Он встал, подошёл к столу, заглянул в свой лист. Оксана не стала прятать. Нил увидел красные чернила — «2», «неудовлетворительно», и внизу: «Тема не раскрыта, много ошибок. Переписать». — Нет, — сказала Оксана, и в уголках её губ появилась тонкая, жёсткая усмешка. — Я пошутила. Тишина в классе стала ватной. Кто‑то хихикнул — учительница бросила взгляд, и смех стих. — Я пошутила, Нил. Ты написал ужасно. Садись. Нил стоял, глядя на лист. В голове шумело — не обида, нет. Что‑то другое, тёмное, тяжёлое поднималось из живота в грудь, в горло, в виски. Он сжимал челюсть так, что заныли зубы. — Завтра пересдашь, — добавила Оксана, возвращаясь к другим работам. Нил медленно поднял голову. Глаза его сузились, но смотрел он спокойно — даже слишком, той спокойной злостью, которая бывает перед тем, как человек встаёт и уходит навсегда. — Знаешь что, — сказал он громко, на весь класс. — Уж меня точно ждёт большое будущее. Не такое, как ты думаешь. Но большое. Он развернулся и пошёл к выходу. — Нил, ты куда? — крикнула Оксана. Он не обернулся. На пороге задержался на секунду, бросил через плечо: — Стерва. Дверь за ним закрылась. В классе Оксана схватилась за сердце — может, наигранно, может, всерьёз: — Ужас какой… просто ужас… Нил уже бежал по коридору вниз. Рюкзак хлопал по спине, кеды стучали по кафелю. Он вылетел на улицу и остановился только у забора, тяжело дыша. Школа осталась позади. Он не хотел туда возвращаться. Не сегодня. Может, никогда. --- Двор был пустым. Дети ещё сидели на уроках, взрослые — на работе. Только ветер гонял по асфальту сухие листья да редкие вороны копались в мусорном баке. Нил свернул на детскую площадку за домами. Ржавые качели, покосившаяся горка, песочница с грязным песком. Деревья стояли голые, с чёрными ветками, похожими на спутанные провода. Он сел на скамейку, снял рюкзак, поставил рядом. Из кармана вытащил булочку — ту самую, которую не доел утром. Сдобную, посыпанную сахаром, уже зачерствевшую по краям. Нил откусил маленький кусочек, пожевал без вкуса. Жевать было лень, глотать — тоже. Он почти перестал чувствовать голод. Раньше живот сводило от пустоты, а теперь просто ныло где‑то глубоко, как застарелая боль, к которой привыкаешь. Он жевал и смотрел на качели. В голове было пусто. Только иногда всплывала Оксана с её усмешкой. «Я пошутила». Нил ухмыльнулся сам себе — горько, безрадостно. — Ничего, — сказал он вслух. — Большое будущее. Посмотрим, кто из нас будет смеяться. Ветер донёс шум трассы. Где‑то далеко сигналила машина, кто‑то кричал, но всё это казалось ненастоящим, как радио на чужой волне. А потом он заметил кошку. Светленькая, почти белая, но грязная — шерсть свалялась на боках, на лапах — засохшая грязь. Она вышла из-под качелей, осторожно, с опаской. Посмотрела на Нила жёлтыми глазами, сделала шаг, замерла. Села. Снова шаг. Нил не шевелился. Кошка мяукнула — тихо, жалобно, как будто извиняясь. — Иди сюда, — позвал он. Кошка подошла совсем близко, потёрлась о ногу, оставив на джинсах мокрый след. Нил наклонился и провёл рукой по её спине. Шерсть была колючей, сбившейся. Кошка заурчала — громко, надрывно, как ржавый мотор. Она была худая, рёбра прощупывались через кожу. Нил гладил её, не обращая внимания на грязь. Пальцы сами собой находили узелки в шерсти, распутывали их. Кошка мурлыкала, тёрлась головой о его ладонь, а потом села и уставилась на него с надеждой — той самой, на которую он сам уже не имел права. — Голодная, да? — спросил Нил. Кошка моргнула. Он посмотрел на булочку в своей руке. Осталось чуть меньше половины. Сам он был голоден — или уже нет? Нил не мог понять. Есть хотелось, но это желание притупилось до какого-то фонового шума, как тихо работающий холодильник. — На, — сказал он и положил кусок булочки на ладонь. Кошка жадно съела, даже не жуя. Потом лизнула его пальцы шершавым языком. Нил улыбнулся — первый раз за долгое время. Улыбка вышла кривой, почти детской. — Всё, больше нет, — сказал он. — Извини. Он доел крошки сам, просто чтобы не пропадали. Кошка потянулась, зевнула и свернулась клубочком у его ног, прямо на холодном асфальте. Нил не стал её прогонять. --- Они сидели так несколько минут. Кошка дремала, Нил смотрел на забор и думал о том, что было бы хорошо — тоже свернуться клубочком и заснуть. Навсегда. А потом он услышал шаги. Нил поднял голову. По тротуару, метрах в десяти, шёл парень. Чёрная ветровка, светлые волосы, лицо, которое Нил узнал бы из тысячи. Эндрю. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. Нил замер. Кошка подняла голову, посмотрела на Эндрю и снова легла. Эндрю шёл не спеша. Он смотрел прямо перед собой, но когда поравнялся со скамейкой, его взгляд скользнул в сторону. На Нила. Секунда, другая — их глаза встретились. Нил не знал, узнал ли его Эндрю. Они виделись всего пару раз: один раз на улице, когда Эндрю сунул ему в руку мятую тысячу рублей; другой раз — в подворотне, когда Эндрю встал между ним и пьяным мужиком. Тогда Эндрю даже не посмотрел на него — просто сказал «иди отсюда» и остался. Сейчас он смотрел. Коротко, спокойно, как смотрят на что-то знакомое и одновременно чужое. Губы Эндрю чуть дрогнули, сжались в тонкую линию. А потом он кивнул. Один раз — чуть заметно, будто просто признал его присутствие. Не улыбнулся, не поздоровался. Просто кивнул и пошёл дальше. Нил смотрел ему вслед, пока чёрная ветровка не скрылась за углом дома. Кошка снова заурчала. --- От лица Эндрю Он не должен был останавливаться. Он не останавливался. Просто замедлил шаг ровно настолько, чтобы взглянуть. Рыженький пацан. Тот самый, что сидел на корточках у стены с разбитой губой, когда Эндрю проходил мимо и почему-то сунул ему деньги. Тот самый, который потом попался в подворотне — тощий, испуганный, с глазами измученного зверька, которых Эндрю навидался за свою жизнь слишком много. Эндрю выкинул его из головы. Сразу. Он не собирался задумываться о том, почему тогда свернул за угол именно в тот переулок. Не собирался вспоминать, как у того пацана тряслись руки. Ни к чему. Но этот пацан попадался ему снова. На платформе вокзала — мелькнул в толпе, и Эндрю зачем-то обернулся. Потом в том дворе, где он иногда курил на балконе — внизу кто-то сидел на скамейке, и Эндрю узнал эту светлую макушку. Сегодня — снова. На скамейке, с кошкой на коленях. Грязный, худой, с синяком под глазом. Гладил кошку и улыбался чему-то. А когда увидел Эндрю — замер, как будто его ударили током. Эндрю кивнул. Сам не знал зачем. Просто кивнул и ускорил шаг. Выбрось из головы, — приказал он себе. — Не твоё дело. Сам справляйся. Но перед глазами всё равно стояло: как пацан отдал булку кошке. Отдал, хотя сам был голоднее той кошки. Эндрю видел, как тот съел крошки с ладони. — Чёрт, — выдохнул он в пустоту. Он не должен был оборачиваться. Он не обернулся. --- Нил сидел на скамейке ещё долго. Кошка ушла — сначала потянулась, потом прыгнула на забор и скрылась в кустах. Нил проводил её взглядом и снова остался один. В кармане лежала фотография. Он достал её, посмотрел на лица человека, который только что прошёл мимо и кивнул ему. Просто кивнул. Не остановился, не спросил, как дела. Но и не отвернулся. Нил сложил фотографию и спрятал обратно. — Эндрю, — прошептал он. Имя прозвучало тихо, как секрет. Он встал, поправил рюкзак. Школа кончилась. Жизнь не кончилась, хотя хотелось бы. Куда идти — он ещё не знал. --- Когда стемнело, Нил вернулся в свою комнату. Володя уже сидел на диване. Смотрел, как Нил ходит по комнате — достаёт из пакета чистую футболку, трёт лицо мокрым полотенцем, проводит расчёской по спутанным волосам. Не отрываясь, наблюдал за каждым движением. — Ты куда? — спросил Володя. — Выйти надо. — С кем? — С Леной. Володя замолчал. Он видел, как Нил застёгивает пуговицы на рубашке — единственной более-менее чистой одежде, которая у него осталась. Пальцы дрожали. — Вернёшься? — тихо спросил Володя. — Конечно, — ответил Нил и вышел. --- Лена ждала на остановке. Курила, щурилась на свет фонарей. Увидела Нила — кивнула. — Деньги взял? — Взял. — Билеты на месте. Они сели в электричку. Вагон был почти пустым — только несколько пассажиров в конце, да пьяный мужик, который спал, уткнувшись лицом в рюкзак. Пластиковые сиденья, грязные окна, запах табака и остывшего железа. Нил сел у окна, Лена — напротив. Достала сигареты, закурила, выпустила дым в потолок — проводница в этом вагоне не ходила, можно было курить. За окном мелькали столбы, деревья, серые дома, грязные поля. Всё было одноцветным, как старая чёрно-белая фотография. — Зачем туда вообще? — спросил Нил. Голос прозвучал глухо. — Подзаработать, — Лена пожала плечами. — Подумаешь, быстро и деньги будут. Нил молчал. — Ты сама-то… — он запнулся, подбирая слова. — Как это вообще? С молодыми? Со старыми? Лена выпустила дым в потолок, усмехнулась. — Лучше со старшими. Там делов мало. Сунул, вытащил — и всё. Быстро. Нил скривился так, будто ему в рот насыпали песка. — Пиздец, — сказал он тихо. — А ты думал, — Лена пожала плечами. — Не ной. Просто будь вежлив, делай, что говорят. И не смотри в глаза. Нил отвернулся к окну. --- Город встретил их грязными улицами и яркими вывесками. Они зашли в подъезд старой хрущёвки, поднялись на третий этаж. Лена нажала на звонок — дверь открыл толстый мужчина в спортивном костюме, кивнул, пропуская. В прихожей пахло перегаром и дешёвыми духами. В стене было маленькое окошко — как в кассе. Лена подошла, сунула в проём деньги, получила обратно какие-то бумажки и маленькие пакетики. Нил не стал всматриваться. Они прошли дальше. --- В большой комнате горел цветной прожектор. Музыка долбила так, что пол дрожал. Люди — молодые и не очень — танцевали, смеялись, пили из пластиковых стаканчиков, целовались прямо на диванах. Кто-то сидел на корточках у стены и нюхал что-то из пакетика. Нил сначала стоял у стены, вжавшись спиной в холодные обои. Потом кто-то сунул ему в руку стакан с чем-то сладким и газированным. Он выпил. Потом ещё кто-то позвал танцевать — Лена, кажется. Нил пошёл. Странно, но стало почти весело. Он не умел танцевать, просто двигался в толпе, закрыв глаза. Музыка пульсировала в груди, свет вспыхивал и гас, и на секунду — всего на одну — он забыл, кто он и где. Даже засмеялся. По-настоящему, громко, откинув голову назад. А потом к Лене подкатил какой-то тип — высокий, с бородой, в кожаной куртке. Что-то шепнул ей на ухо. Лена посмотрела на Нила, положила руку ему на плечо. — Всё нормально, — сказала она. — Не бойся. Я скоро. Она отошла. Тип обнял её за талию, и они скрылись в коридоре. Нил остался один. Он стоял у стены, курил сигарету за сигаретой. Рядом кто-то обнимался на диване — он отвёл глаза. Кто-то предлагал ему «соли» — он отказался. К нему подошёл мужчина лет сорока, в дорогом пиджаке, сладко улыбнулся: — Мальчик, хочешь отдохнуть в уединении? Нил посмотрел на него. Внутри поднялась тошнота. — Нет, — сказал он. И отошёл. Мужчина не стал настаивать. --- Лена нашла его через час. Растрёпанная, но довольная. Деньги — пачка мятых купюр — она спрятала в карман джинсов. — Ты как? — спросила она. Нил докуривал последнюю сигарету. — Нормально, — сказал он. Они вышли на улицу. Ночь была холодной. Ветер гнал мусор по асфальту. Лена улыбалась — ей было хорошо. Нил смотрел на неё и не понимал. Как можно позволить кому-то прикоснуться к себе? За деньги? Он видел, как тот тип обнимал её за талию, как они уходили в коридор. Ему стало тошно. Они поехали обратно. --- Несколько дней спустя деньги кончились. Нил пересчитал остатки — хватило бы на две булочки и пачку сигарет. Не больше. Галя не появлялась. Электричество в квартире отключили ещё неделю назад, и теперь в комнате было темно даже днём — только свет из окна, серый, ненастоящий. Нил сидел на диване и смотрел в стену. — Надо идти к Гале, — сказал он вслух. Володя спал на втором диване, заворочался, но не проснулся. Нил накинул куртку и вышел. --- Он шёл по тёмным улицам долго. Город спал — только редкие машины и пьяные голоса из-за закрытых дверей. Фонари горели через один. Маленький частный дом Гали стоял в конце переулка, за высоким забором. Нил подошёл к калитке, дёрнул — заперто. Тогда он начал долбиться в дверь — кулаками, ногами, плечом. — Галя! — кричал он. — Открой! Залаяла собака где-то рядом. В окне соседнего дома зажёгся свет, потом скрипнула дверь. Вышел старик в майке-алкоголичке, щурясь на фонарь. — Эй, ты чего шумишь? — крикнул он. — Люди спят. — Мне Галю надо, — сказал Нил, не оборачиваясь. — Гальку? — старик крякнул. — Так съехала она. Нил замер. — Куда? — А хрен её знает. Давно уж. Месяц, наверное. Квартиру сдала кому-то. Старик прищурился, подошёл ближе, всматриваясь в лицо Нила: — Постой-ка… Нил? Помню тебя ещё вот таким маленьким. Вы с матерью здесь жили, да? Нил даже не слушал. — Съехала, говоришь? — Ну да. А ты чего такой бледный? Не кормят, что ли? Нил повернулся и побежал. Старик что-то крикнул вслед, слова растворились в ветре. --- В груди кололо, ноги подкашивались, но он бежал, пока не оказался у знакомого подъезда. Старого. Того самого, где была его квартира. С высокими потолками, длинным коридором, ванной с подтекающим краном. Нил взбежал на третий этаж, тяжело дыша. Нажал на звонок — не работал. Тогда он забарабанил кулаками. — Откройте! — крикнул он. За дверью зашаркали тапки. Голос — Галин, спросонья, хриплый: — Кого там принесло? — Это я, Нил. Открывай. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась — ровно настолько, чтобы Галя могла высунуть голову в сетке бигуди. — Ты чего? — спросила она. — Поздно уже. — Пусти, — сказал Нил и толкнул дверь. Он вошёл. Прошёл по коридору, заглянул в спальню. Там стояли те же диваны, что и раньше. Те же обои в цветочек. Те же пузыри на стенах. Но вещи Гали — её цветастые халаты, её тапки, её запах — заполнили всё пространство. Нил сел на диван. Тот самый, на котором он спал ребёнком. — Объясни, — сказал он тихо. Галя вошла следом, прикрыла дверь в коридор. Села напротив. — Что объяснять? — спросила она невинным голосом. — Ты поселила меня в помойке, — сказал Нил. — А сама переехала в мою квартиру. — Это не «твоя» квартира, — Галин голос стал жёстче. — Это муниципальное жильё. Я имею право. Я старая больная женщина, мне нужен комфорт. А ты и там поживёшь. Не во дворце, конечно, но жить можно. Нил молчал. — У меня денег нет, — сказал он. — А у меня, думаешь, есть? — Галя поджала губы. — Электричество отключили. — А я тут при чём? — Ты же обещала Мэри, что присмотришь. Галя отмахнулась: — Мэри свалила, ей на тебя наплевать. И мне тоже. Сам выкручивайся. Поезжай в город, раздвинь ноги — будут тебе деньги. Нил молчал. Смотрел на неё долго. Ему было так мерзко, что к горлу подкатила тошнота. Он встал, пошёл к выходу. Остановился у двери — и свернул на кухню. На столе стоял батон и пол-литровка водки. Быстро сунул и то, и другое под куртку — Галя не видела, она осталась в комнате. Нил вышел в коридор и толкнул входную дверь ногой. Дверь осталась открытой. — Дверь закрой! — крикнула Галя из комнаты. Нил уже спускался по лестнице. --- Володя ждал в темноте. Они лежали на продавленном диване в обнимку. На тумбочке стояла бутылка и лежал надкусанный батон. Водка была горькой. Нил отпил, поморщился, передал Володе. Тот закашлялся, но не отказался. — Денег нет, — сказал Нил. — У меня тоже. — Что делать будем? Володя пожал плечами. Прижался к Нилу плотнее. — Не знаю. Главное, чтобы ты был рядом. Нил обнял его. Посмотрел в потолок — темно, ни пятна, только чернота. — Рядом, — сказал он. — Куда я денусь. Они отпили ещё по глотку. Водка почти кончилась. Батон — тоже. — Нил, — позвал Володя сквозь сон. — М? — А ты не бросишь меня? Нил закрыл глаза. — Не брошу. Обещаю. Сквозняк из открытой двери шевелил занавески. Но им было тепло. Водка сделала своё дело. Через несколько минут Володя засопел — заснул. Нил остался смотреть в потолок. Он думал о словах Гали: «Раздвинь ноги». Холодок пробежал по спине. Нет. Ни за что. Он никогда не станет таким. Но деньги кончились. И выхода не было. Он сжал зубы и закрыл глаза.