Нил 4-ever

Ночь была чёрной, как провал. Нил сидел на подоконнике в своей комнате, приоткрыв окно. Сырой холод тянул с улицы, смешиваясь с запахом пыли и старых тряпок. Он курил — последнюю сигарету из пачки. Дым вылетал в темноту и растворялся, не оставляя следа. Володя лежал на втором диване, укрывшись старой курткой. Не спал — ворочался, вздыхал, иногда смотрел в потолок. — Нил, — позвал Володя. Нил выпустил дым в форточку. — М? — А ты знаешь, какой сегодня день? — Понятия не имею, — ответил Нил. Он вообще перестал считать дни. — Сегодня у меня день рождения, — сказал Володя. Нил медленно повернул голову. — Что? — переспросил он. — День рождения, — повторил Володя. — Мне сегодня двенадцать. Нил замер. Сигарета догорела почти до фильтра, обожгла пальцы — он не заметил. Стряхнул пепел, прищурился во тьму. — Что, правда? — спросил он. — Правда. — Двенадцать лет? — Нил не верил. Володя всегда казался младше. Маленький, худой, с глазами напуганного зверька. Но двенадцать — это уже почти подросток. — Ага, — Володя зевнул. — Только никто не поздравил. Отец не помнит, мать ушла давно. Нил сполз с подоконника, подошёл к дивану, сел на корточки. Вгляделся в лицо Володи — в темноте блестели глаза. — И ты молчал? — спросил Нил. — А что говорить, — Володя пожал плечами. — Ничего же не изменится. Нил помолчал. Потом сказал: — Я подарю тебе подарок. Володя удивился: — Не надо. — Надо. — Ничего не надо, Нил. Ты и так… — Я сказал — подарю, — перебил Нил. Голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Обещаю. Володя замолчал. Он смотрел на Нила долго, потом уткнулся лицом в подушку. — Ладно, — пробормотал он. — Ладно. Нил вернулся на подоконник, достал новую сигарету — последнюю. Закурил. Смотрел, как дым плывёт в ночь. — Я подарю, — повторил он тихо, себе под нос. — Обязательно. Он не знал что. У него ничего не было. Но он обещал. --- Они уже почти заснули, когда в дверь постучали. Стук был тихим, настойчивым. Нил не сразу понял, что это не сон. Володя заворочался, замер. — Кто там? — спросил Нил, не вставая. В ответ — ещё три коротких удара. Нил нащупал кеды, натянул их на босу ногу, подошёл к двери. Приоткрыл на цепочку — в щель увидел Лену. Она стояла на лестничной клетке, бледная, с красными глазами. За её спиной, на пару ступенек выше, маячила фигура мужчины. Высокий, лысеющий, в дешёвом пальто. Отец. Нил снял цепочку, открыл дверь. Лена опустила глаза. Протянула руку — в ней была пачка мятых купюр. Много. Тысячные, пятисотенные. — Ты оставлял у меня на хранение, — сказала она. Голос был ровным, почти без интонации. — Мне нужно отдать. Нил не взял деньги сразу. Смотрел на Лену, потом на её отца. Тот стоял, сложив руки на груди, и не двигался. Нил взял пачку. Деньги шуршали, крошились по краям. Лена развернулась и пошла к лестнице, не оборачиваясь. Отец шагнул за ней. Хлопнула дверь подъезда. Нил стоял с деньгами в руке. Володя приподнялся на диване, посмотрел. — Нил? — позвал он. — Всё нормально, — ответил Нил. — Спи. Он положил деньги на подоконник. Сел на диван, обхватил колени руками. Не ложился. Смотрел в стену до тех пор, пока за окном не начало сереть. --- Утром Нил вышел из подъезда, сжимая в руке пачку мятых купюр. Деньги были чужими — он знал это. Лена обманула отца, обманула его, обманула всех. Он не хотел их. Даже не хотел смотреть на них. Он дошёл до мусорного контейнера у школы. Старый, ржавый, с облупившейся краской. От него пахло гнилью и кислым молоком. Нил остановился, посмотрел на деньги, потом на открытую железную пасть. — Не мои, — сказал он вслух. И бросил пачку в мусор. Купюры упали на какие-то тряпки, разлетелись веером. Нил не стал смотреть. Развернулся и пошёл в школу. --- Это было отвратительной идеей. Он вошёл в коридор — и сразу почувствовал, как воздух стал другим. Более плотным, вязким, наполненным шёпотом. Стоило ему пройти мимо компании девчонок из параллельного класса, как они замолчали. А потом захихикали. — Слышали? — сказала одна громко, чтобы он услышал. — Он за деньги… — Да ладно? — вторая сделала круглые глаза. — Такой молодой? — А ты посмотри на него, — третья кивнула в сторону Нила. — Сама всё поймёшь. Нил ускорил шаг. Шёпот преследовал его, перетекал из одной группы в другую, как масло по горячей сковородке. Мальчишки из старшего класса — те, кто обычно стояли у окна на втором этаже — переглядывались и ухмылялись. — Шлюха идёт, — сказал один, не понижая голоса. — Эй, Хэтфорд, — крикнул другой прямо через головы младшеклассников. — Сколько за час? Нил не ответил. Прошёл мимо, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. На втором этаже, возле кабинета математики, толпа расступилась перед ним — специально, чтобы он прошёл посередине, как по подиуму. Кто-то плюнул ему под ноги. Кто-то засвистел. — Нила Хэтфорда все знают, — затянул какой-то парень на мотив детской песенки. — Нила Хэтфорда все… Нил резко остановился. Обернулся. Увидел лица — весёлые, сытые, жестокие. Детишек обеспеченных родителей, которые пришли в эту школу только потому, что их сюда определили, а не потому, что им это нужно. — Чего тебе? — спросил Нил. Парень попятился. Не из страха — из желания показать, что он не боится, а просто не хочет связываться. — Ничего, — сказал он. — Так, любопытно. — Отвали, — бросил Нил. — А то что? Пожалуешься мамочке? — парень ухмыльнулся. — Ах да, у тебя же нет мамочки. Нил шагнул к нему. Парень поднял руки в притворном испуге: — Всё-всё, не тронь. Ещё заразу подцепишь. И засмеялся. За ним засмеялись остальные. Нил постоял секунду, глядя на них. Потом развернулся и пошёл на выход. Кто-то крикнул вслед: «Сваливай, шлюха!» — но он уже не оборачивался. Рюкзак остался в раздевалке. Пусть. В нём всё равно ничего ценного. --- Он вышел на улицу и долго брёл, не разбирая дороги. Дворы, гаражи, облупленные стены панельных домов. Ветер дул в лицо, холодный, сырой, выжимал слёзы из глаз — или это не ветер был, Нил не знал. Он зашёл за гаражи, сел на перевёрнутый ящик. Достал сигареты — купил утром на те самые деньги, те, что выбросил. Ирония. Закурил, сжав зубы. — Шлюха, — повторил он шёпотом, пробуя слово на вкус. Оно было горьким, как дёготь. — Ну и пусть. Он сидел, смотрел на грязный асфальт, на ржавые ворота гаражей, на серое небо без намёка на просвет. В голове было пусто — только иногда всплывали лица смеющихся одноклассников, голос Лены: «Ты оставлял у меня на хранение», мятые купюры в мусорном баке. Он не слышал шагов. Только тень упала на землю рядом. — Тоже пришёл поиздеваться? — сказал Нил, не поднимая головы. Шаги остановились. На секунду повисла тишина, только ветер шуршал мусором. — Нет, — ответил голос — низкий, спокойный, без тени насмешки. — Не за этим. Нил поднял голову. Перед ним стоял парень в чёрной ветровке. Светлые волосы растрёпаны, лицо холодное, усталое. Нил узнал его — тот самый парень из старших классов, которого он иногда видел в школьном коридоре. Высокий, молчаливый, с ним никто не связывался. Эндрю. — Ты из моей школы, — сказал Нил. Голос прозвучал глухо. — Видел тебя на втором этаже. Ты в старших. — Ну, — кивнул Эндрю. — И тоже пришёл посмотреть на местную шлюху? — Нил усмехнулся — горько, невесело. — Успел. Представление только началось. Эндрю не двинулся с места. Стоял, сунув руки в карманы куртки, и смотрел на Нила — без жалости, без презрения. Просто смотрел, как смотрят на что-то, что никак не могут понять. — Я не за этим, — повторил он. — А зачем тогда? — Нил встал, бросил окурок на землю, затоптал. Внутри закипала злость — та самая, которую он сдерживал в школе. — Следишь? На платформе был, во дворе был, теперь здесь. Адрес мой знаешь. Что тебе надо? Эндрю молчал секунду, потом достал сигарету, закурил. Выдохнул дым в сторону, чтобы не в лицо Нилу. — Не слежу, — сказал он. — Мы в одном районе живём. И в одной школе учимся. Неудивительно, что сталкиваемся. — И ты всё время ходишь по гаражам? — Иногда, — ответил Эндрю. — Здесь тихо. Нил сел обратно на ящик. Внутри злость улеглась так же быстро, как и вспыхнула — осталась только усталость. — Ты тот самый, — сказал он вдруг. — Давно. Деньги дал на улице, потом в подворотне от мужика отогнал. Помнишь? Эндрю промолчал. Но Нил заметил, как его пальцы на сигарете чуть дрогнули. — Помнишь, — утвердительно сказал Нил. — А тогда на платформе кивнул и ушёл. Почему не подошёл? — Думал, не надо, — Эндрю выпустил дым. — Ты выглядел так, будто не хочешь, чтобы кто-то лез. Нил хмыкнул. — Я всегда так выгляжу. Они замолчали. Собаки возились у контейнера, где-то далеко сигналила машина. Нил смотрел на свои кеды — грязные, стоптанные. — Ты почему из школы ушёл? — спросил Эндрю. — А ты не слышал? — Нил поднял голову. — Все уже знают. Лена растрепала. Теперь я в этом районе — главная знаменитость. Шлюха малолетняя. — Ты сам так про себя говоришь, — заметил Эндрю. — А что мне говорить? — Нил усмехнулся. — Они всё равно не верят. Деньги эти… — он махнул рукой в сторону города. — Лена с отцом пришли, деньги вернули. Сказали, что я у неё на хранении оставлял. Что я торгую. Теперь все знают. — А это правда? Нил медленно повернул голову. Посмотрел на Эндрю долгим, тяжёлым взглядом. — Что, тоже хочешь узнать цену? — спросил он. — Нет, — спокойно ответил Эндрю. — Я спросил — это правда? Нил отвернулся. — Нет, — сказал он тихо. — Не правда. Эндрю кивнул, как будто другого ответа и не ждал. — Я так и думал. — С чего вдруг? — Нил вскинул бровь. — С лица видно, — сказал Эндрю. — Ты врёшь плохо. А когда говорят правду про таких, как ты, обычно стыдятся. А ты не стыдишься. Потому что нечего стыдиться. Нил не нашёлся, что ответить. Эндрю затушил сигарету, сунул окурок в карман. Посмотрел на Нила — ровно, спокойно. — Ты где живёшь? — спросил он. Нил хотел огрызнуться, сказать «тебе какая разница», но почему-то не смог. — Улица Гагарина, двадцать три, — сказал он. — Второй этаж. Дверь без звонка. Эндрю кивнул. — Запомнил. Он отлип от стены, сунул руки в карманы и пошёл прочь — неспешно, размашисто. Чёрная ветровка мелькнула между гаражами и скрылась. Нил остался сидеть на ящике. Провёл рукой по лицу — холодная кожа, сухие глаза. — Дурак, — сказал он себе. — Зачем адрес дал? Он же из школы. Расскажет кому-нибудь — вообще жизни не будет. Но внутри — глубоко, там, где пряталась последняя капля надежды — что-то шевельнулось. Не радость, нет. Просто тепло, как от спички в мёрзлой комнате. Он встал, отряхнул джинсы. Пошёл домой. К Володе. Который ждал подарка, которого нет. — Ничего, — сказал он ветру. — Придумаю что-нибудь. Ветер не ответил.