Нил 4-ever

--- Звонок раздался на следующий день, когда Нил сидел на подоконнике и курил, глядя в серое небо. Стекло под локтем было ледяным, и холод пробирал даже через толстую кофту. Изо рта вырывались маленькие облачка пара, смешиваясь с сигаретным дымом. За окном моросил мелкий дождь, капли стекали по грязному стеклу, оставляя мутные дорожки. В комнате было тихо — Володя ушёл к Лёшке, и даже старый холодильник не гудел, будто тоже слушал, что скажет незнакомый голос в трубке. Незнакомый номер засветился на экране старого телефона. Нил колебался секунду, потом ответил. — Нил? — голос бодрый, почти весёлый. Кевин. — Не забыл меня? — Не забыл, — ответил Нил. Он прижал трубку плечом к уху, другой рукой затушил сигарету о подоконник. — Сегодня внеплановая тренировка. В семь. Зал на Заречной. — Кевин говорил быстро, как будто торопился. — Тренер наш занят, так что я за старшего. Приходи, посмотришь. Ничего не потеряешь. — Почему внеплановая? — спросил Нил. — Да так, — ответил Кевин. — Некоторые пропустили основную, я решил собрать тех, кто хочет подтянуться. Народу будет немного. Спокойно. Нил посмотрел на свою перевязанную руку. Локоть саднил, колено болело, но боль была терпимой. В кармане всё ещё лежала визитка Андрея. Он сжал её, потом разжал пальцы. — Приду, — сказал Нил. Он долго стоял перед старым шкафом, разглядывая скудные вещи. Ничего облегающего. Ничего, под чем видна кожа. Надел потрёпанные синие джинсы — выцветшие, с бахромой снизу, с пятнами краски на коленях. Сверху — толстую серую кофту с длинными рукавами и высоким воротом. В горле пересохло, но он застегнул молнию до самого верха. Поправил ворот, проверил, не видно ли бинтов на запястьях. В зеркале отражался почти нормальный человек — если не знать, что под тканью. Нил отвернулся, не желая всматриваться в бледное лицо с кругами под глазами. Кеды он надел старые, протёртые на мысках. Шнурки завязал туго-натуго — чтобы не развязались, если придётся бежать. Хотя сегодня он не собирался бежать. Он собирался смотреть. На улице было холодно. Ветер дул в лицо, и Нил поёжился, подняв воротник кофты. Лужи покрылись тонкой корочкой льда, которая хрустела под подошвами. С каждым выдохом изо рта вырывалось белое облачко. Он сунул руки в карманы и зашагал быстрее, чтобы согреться. В семь он стоял у обшарпанной двери старого спортзала. Вывеска гласила «Клуб единоборств «Титан»», но буквы наполовину облупились, и в темноте можно было прочитать только «Ти…н». Нил толкнул дверь. Она поддалась с тяжёлым скрипом, будто нехотя впуская его внутрь. Внутри было прохладно — отопление в здании не работало, и воздух казался сырым и колючим. Пахло потом, кожей и чем-то металлическим. Смесь запахов ударила в нос, и Нил на секунду зажмурился. Маты, мешки, пара рингов. Вдоль стен — стойки с гантелями и эспандерами. В углу на скамейке сидел Кевин, перематывая бинты на руках. Движения его были размеренными, почти медитативными. Заметив Нила, он кивнул. — Проходи. Садись там, — он показал на старую скамейку у стены, обитую дерматином в трещинах. — Сегодня тренера нет, так что я за главного. Спортсменов мало — только те, кто смог прийти. Но это даже лучше: спокойнее. — Хорошо, — ответил Нил. Скамейка скрипнула под его весом. Он поджал ноги, обхватил колени руками — поза, в которой он чувствовал себя защищённым. Кофта закрывала всё, что нужно было скрывать. Нил провёл ладонями по рукавам, проверяя, не задрались ли манжеты. Всё было на месте. В зал начали подтягиваться другие. Первым пришёл Мэтт. Высокий, широкоплечий, с короткими тёмными волосами, смуглой кожей и добродушной улыбкой. Он нёс спортивную сумку, из которой торчали боксёрские перчатки. Переступив порог, он оглядел зал, заметил Нила и кивнул, но не стал подходить сразу — дал пространство. Нил оценил это. Не все умеют не лезть. — Кевин, — сказал Мэтт, снимая толстовку. — Народу и правда мало. Тренер не придёт? — Нет, — ответил Кевин, не отрываясь от бинтов. — Я сказал — внеплановая. Кто пришёл, тот пришёл. — А тот пацан? — Мэтт кивнул в сторону Нила. — Эндрю говорил, у него друг будет. — Он и есть, — сказал Кевин. — Сидит, смотрит. Мэтт хмыкнул, повесил сумку на крючок, начал разминаться. Нил наблюдал, как он делает круговые движения руками, как разогревает шею. Всё это было незнакомо, но почему-то не пугало. Следующими зашли Сет и Джереми. Сет был напряжён, как всегда. Светлые волосы, острые скулы, глаза, которые смотрели исподлобья — как будто он постоянно ждал нападения. Он нёс спортивную сумку, из которой торчали перчатки, и даже походка у него была хищной, пружинистой. Джереми — спокойный, аккуратный, с каштановыми волосами и цепким взглядом бойца. Они что-то обсуждали на ходу, но замолчали, когда увидели Нила. Сет остановился. Посмотрел на Нила долгим, немигающим взглядом — скользнул по застёгнутой до горла кофте, по длинным рукавам, по тому, как Нил сидит сжавшись. Нил выдержал взгляд, но внутри похолодело. Он заставил себя не отводить глаза. — Это тот пацан? — спросил Сет у Кевина. — Тот, — ответил Кевин. — Худой, — заметил Сет. — И бледный. — Зато быстрый, — сказал Мэтт. — Эндрю говорил. — Эндрю много чего говорит, — Сет фыркнул. — Не значит, что это правда. Нил вскинул голову. Язык сам собой развязался — он не терпел, когда при нём обсуждали его как вещь. — А ты откуда знаешь, что правда, а что нет? — спросил он. Голос был резче, чем он хотел, но он не стал смягчать. — Ты меня видел хотя бы раз? Сет удивлённо приподнял бровь. Видимо, не ожидал отпора от тощего парня в застёгнутой до горла кофте. — Вижу сейчас, — ответил он. — Сидит, кутается в кофту, дрожит. На бойца не похож. — Я и не боец, — ответил Нил, чувствуя, как внутри поднимается злость — та самая, холодная, которая помогала ему выживать. — Я пришёл посмотреть. Ты против? — Заткнись, Сет, — сказал Кевин. — А что я такого сказал? — огрызнулся Сет, но голос его уже не был таким уверенным. Джереми положил руку ему на плечо, спокойно, но твёрдо. — Оставь, — коротко сказал Джереми. — Не твоё дело. Сет дёрнул плечом, скинул руку, но промолчал. Они отошли к дальнему мешку, начали разминку. Джереми двигался плавно, экономно — каждое движение выверено, как в учебнике. Сет — резко, жёстко, будто срывая злость на невидимом противнике. Но Нил заметил, что Сет слушается Кевина безоговорочно. Как волк в стае — вожак один. Нил наблюдал за ними, не отрываясь. Это было гипнотически — как они бьют, уходят, блокируют. Без правил, но без хаоса. В каждом ударе — контроль. Он никогда не видел этого раньше. Только в фильмах, где всё выглядело постановочно. Здесь же — настоящая, живая сила. Мэтт подошёл к скамейке, присел на корточки рядом. — Ты огрызаешься, — заметил он. — Я думал, ты будешь молчать. — Когда надо — молчу, — ответил Нил, не отрывая взгляда от ринга. — Когда не надо — говорю. — Понятно, — Мэтт усмехнулся. — Ладно, не буду лезть. Но если что — я здесь. Он хлопнул Нила по плечу и ушёл на ринг. Нил остался один. Он смотрел, как они работают в парах: Мэтт с Джереми отрабатывали связки в медленном темпе; Сет с Кевином — быстрее, агрессивнее. Кевин иногда останавливал Сета коротким словом: «Дыши. Не зажимайся. Удар идёт из корпуса». Сет рычал, но слушался. Нил думал о том, что эти люди дерутся по правилам. Что у них есть защита, тренер, команда. А у него — только страх, старая кофта и визитка Андрея в кармане. Он вытащил визитку — серый фон, серебряные буквы — и посмотрел на неё. Потом сжал в кулаке, но рвать не стал. Через полчаса дверь открылась. Эндрю вошёл, как всегда, тихо. Перевязанная рука висела на перевязи, но двигался он уверенно — как человек, который знает, что вернётся в строй. Кивнул Кевину, потом сразу нашёл взглядом Нила. Прошёл к скамейке, сел рядом, не касаясь, но близко. — Давно сидишь? — спросил он тихо. — Минут сорок, — ответил Нил. — И как? — Сет козёл, — сказал Нил. — Но бьёт неплохо. — Он всегда козёл, — Эндрю пожал плечами. — Привыкай. Нил хмыкнул. Ему вдруг стало легче — от того, что Эндрю рядом. Что не надо притворяться. — А ты почему не на тренировке? — спросил Нил, кивнув на перевязанную руку. — Скоро, — ответил Эндрю. — Как разрешат. Они помолчали, глядя, как Сет отрабатывает боковое движение у мешка. — Ты поэтому не хотел? — спросил Эндрю. — Что? — Тренироваться. Ты боишься, что кто-то тебя заденет. Или увидит то, что ты прячешь. Нил сжал зубы. Пальцы вцепились в рукав кофты. — Не твоё дело, — сказал он. — Моё, — ответил Эндрю. — Потому что я тоже много что прятал. И прячу. Нил повернулся к нему. Эндрю смотрел прямо перед собой, на ринг, но его лицо было спокойным. — Чего ты боишься? — спросил Нил. — Не бояться. Привыкнуть к тому, что не больно. — Эндрю перевёл взгляд на Нила. — А ты боишься, что тебя не примут таким, какой ты есть. Нил не ответил. Ему вдруг стало жарко — не от температуры, от того, что Эндрю сказал правду. После тренировки все потянулись в душевые. Нил остался сидеть на скамейке, глядя в одну точку — на забытую бутылку воды, на следы от ударов на мешках. Эндрю задержался. — Не идёшь? — спросил он. — Не иду. — Дело твоё. Эндрю ушёл. Нил остался один. Он слышал, как в душе шумит вода, как Сет что-то говорит, а Мэтт смеётся. Звуки казались далёкими, почти нереальными. Он закрыл глаза и провалился в темноту. Через десять минут начали выходить из душа. Первым — Мэтт. Волосы влажные, на плече свежая татуировка, которую он не прятал. Увидел Нила, присел рядом. — Ты всё тут сидишь? — спросил он. — Да, — ответил Нил. — Знаешь, у нас традиция. По пятницам собираемся в кафе. Все свои. Хочешь с нами? — Зачем? — спросил Нил. Мэтт пожал плечами. — Чтобы понять, что мир не состоит из бойцов и жертв. Есть ещё и просто люди. Нил посмотрел на него. Взгляд Мэтта был открытым, без давления, почти отеческим — хотя он был ненамного старше. — Ладно, — сказал Нил. — Приду. --- Когда они вышли на улицу, ночной холод ударил в лицо. Ветер снова поднялся, гоняя по асфальту сухие листья. Нил зябко повёл плечами, но кофта защищала неплохо. Пар изо рта клубился белыми облачками. Кафе было маленьким, почти пустым в этот час. В углу за столиком уже сидели несколько человек. Пахло кофе, выпечкой и немного — чужим теплом. Нил вошёл следом за Эндрю и сразу почувствовал на себе несколько взглядов. Элисон — блондинка с длинными волосами, забранными в высокий хвост. Светлые пряди блестели под тусклым светом, она поправляла резинку и что-то читала с телефона. Рядом с ней, напряжённый, сжавшись, сидел Сет. Элисон изредка касалась его плеча, и он чуть заметно расслаблялся — как зверь, который доверяет только одному человеку. Дэн — черноволосая, с крупными кудрями, падающими на плечи, смуглая, с тёплой улыбкой. Она сидела рядом с Мэттом, который был таким же смуглым, высоким и широкоплечим. Они составляли идеальную пару — оба спокойные, надёжные, как скала. Дэн держала чашку с чаем в обеих руках, как грелку. Рене — светловолосая, с каре, кончики волос окрашены в пастельно-розовый. Сидела чуть поодаль, потягивала зелёный чай и смотрела в окно, но, казалось, видела всё, что происходит за столом. Ники — высокий, с вечно растрёпанными тёмными волосами, сидел на краю стула и жестикулировал. Он что-то рассказывал, перебивал сам себя, смеялся. Ники не был бойцом — он был просто другом, громким, ярким, иногда невыносимым. Эндрю и Нил подошли. — О, явились! — воскликнул Ники. — Эндрю, ты привёл своего таинственного друга? Наконец-то! — Сядь, — сказал Эндрю. — Я сижу, — ответил Ники, но на стул не сел, а подскочил к Нилу. — О боже, откуда взялся такой милашка? — Он оглядел Нила с головы до ног. — Серьёзно, ты где его нашёл? На помойке? Потому что он выглядит так, будто его оттуда вытащили. Нил скрестил руки на груди. Он терпеть не мог, когда к нему лезли с такой фамильярностью. — А ты выглядишь так, будто тебя забыли там же, — ответил он. Голос ровный, спокойный, но игла внутри. Ники на секунду замер, потом расхохотался. — Нравится! — объявил он. — Оставляет за собой последнее слово. Эндрю, ты его специально выбрал, чтобы меня подкалывать? — Не надо специально, — сказал Эндрю. — Само получается. Ники прижал руку к сердцу в притворной обиде, но тут же улыбнулся. — Ладно, садитесь уже. Нил сел на свободное место между Эндрю и Рене. Рене повернула голову, посмотрела на него долгим спокойным взглядом. Никакой оценки, никакого любопытства — просто спокойное присутствие. — Привет, — сказала она. — Привет, — ответил Нил. Элисон оторвалась от телефона, подняла глаза. — Ты Нил? — спросила она. — А ты Элисон? — в тон ей ответил Нил. Элисон усмехнулась. Хвост качнулся. — С характером. Хорошо. Сет говорил, ты пришёл смотреть тренировку. — Сет много чего говорит, — ответил Нил, косясь на Сета. — Не всё правда. Сет дёрнулся, хотел огрызнуться, но Элисон положила ладонь ему на колено, и он сжал зубы, промолчал. Это было красноречиво — как один её жест усмирял его. — Садись, — сказала Дэн, указывая на стул. — Кофе будешь? — Буду, — ответил Нил. — Чёрный, — сказал Мэтт, пододвигая чашку. — Как все здесь пьют. Нил взял чашку. Обжёг пальцы, но не показал вида. Отпил маленький глоток — горько, горячо, обжигающе. Хорошо. Ники подсел ближе, положил локти на стол. — Нил, а ты расскажи о себе. Откуда ты? Чем занимаешься? Почему такой таинственный? — Откуда — не скажу, — ответил Нил. — Чем занимаюсь — выживаю. Таинственный — потому что ты много вопросов задаёшь. Ники притворно обиделся. — Я просто интересуюсь. — А я просто не хочу отвечать. Эндрю усмехнулся в чашку. — Он тебя не переговорит, — сказал он Ники. — Я заметил, — вздохнул Ники. — Но попытка не пытка. Дэн отодвинула свою кружку, посмотрела на Нила с мягким любопытством. — Ты давно в городе? — спросила она. — Достаточно, — ответил Нил. — И где живёшь? — В квартире. — Один? — С младшим братом. Дэн кивнула, не стала углубляться. Её вопрос не был допросом — просто вежливость. Рене вдруг подала голос — тихий, ровный, как струна: — Ты хорошо бегаешь, Нил? Нил перевёл взгляд на неё. Рене не отвела глаз. В её взгляде не было вызова — только тихое знание. — Лучше, чем некоторые стоят на месте, — ответил он. — Это хорошо, — сказала Рене. — Иногда убежать — единственный способ остаться живым. Нил посмотрел на неё дольше, чем следовало. В её словах не было подвоха — только тихая мудрость. Он не нашёлся, что ответить, просто кивнул. Элисон и Дэн начали обсуждать какую-то книгу — про девушку, которая бежала из дома. Мэтт пытался вставить слово, но женщины говорили слишком быстро, и он только улыбался, поглядывая на Дэн с такой нежностью, что становилось тепло. Сет молчал, но его поза постепенно расслаблялась — Элисон поглаживала его колено, и это, казалось, действовало как транквилизатор. Ники травил анекдоты, один неприличнее другого. Эндрю сказал ему «заткнись» три раза, но Ники не унимался. Нил поймал себя на том, что почти улыбается. В какой-то момент Сет повернулся к нему. Взгляд его был уже не таким колючим — скорее, изучающим. — Ты правда думаешь, что сможешь здесь остаться? — спросил он. В голосе не было насмешки — скорее, любопытство. — А ты думаешь, что сможешь от меня отделаться? — ответил Нил. Сет усмехнулся — впервые не зло, а почти дружелюбно. — Посмотрим. — Посмотрим, — согласился Нил. Элисон переглянулась с Эндрю. Тот чуть заметно кивнул. Нил не понял этого безмолвного диалога, но почувствовал, что они говорят о нём. И что это было что-то хорошее. Они просидели в кафе больше часа. Нил почти не участвовал в разговоре, но слушал внимательно. Узнал, что Ники работает в музыкальном магазине и ненавидит начальника. Что Мэтт хочет открыть свою пекарню, потому что любит печь хлеб. Сет мечтает уехать из города — куда угодно, лишь бы подальше. Что Кевин тренирует их бесплатно, потому что сам когда-то был таким же потерянным и кто-то помог ему. И что Эндрю — самый спокойный, но при этом самый опасный из них. И что никто не знает, что у него на уме. Когда они вышли из кафе, ночной холод снова обнял их. Ветер стал резче, небо очистилось от туч, но звёзды не грели. Нил зябко втянул голову в плечи, и изо рта вырвалось густое облако пара. — Нил, — окликнул Мэтт. — Ты как? Домой? — Домой, — ответил Нил. — Давай провожу? — предложил Мэтт. — Не надо, — ответил Нил. — Я с Эндрю. Мэтт кивнул, хлопнул его по плечу. — Приходи в следующую пятницу. Мы там же, в это же время. Без обязательств. — Приду, — сказал Нил. Они разошлись — Мэтт с Дэн, Элисон с Сетом, Рене с Ники. Компания распалась на пары, и Нил заметил, как естественно они держатся вместе. Эндрю шёл рядом, молча. Нил чувствовал его присутствие — тёплое, надёжное. В кармане лежала визитка Андрея. Они прошли квартал, прежде чем Нил заговорил. — Эндрю, — сказал он. — М? — Спасибо, что позвал. — Не за что, — ответил Эндрю. Они замолчали. Нил смотрел на свои кеды, на трещины в асфальте, на лужи, покрытые тонкой корочкой льда. Эндрю посмотрел на него. Долго, не отводя взгляда. Пар изо рта смешивался с холодным воздухом. Нил усмехнулся. Они шли дальше, не касаясь, но близко. Внутри Нил чувствовал — не надежду, нет. Что-то другое. Тепло, которого не было так давно. Он вытащил визитку Андрея, посмотрел на серебряные буквы. Держал её в руке, чувствуя шершавый картон. Вспомнил, как Сет усмехнулся — почти дружелюбно. Как Ники орал «милашка». Как Мэтт хлопнул по плечу. Как Элисон смотрела исподлобья. «Не сегодня», — подумал он. Спрятал визитку обратно в карман. И они замолчали, потому что больше не нужны были слова. Холодный ветер гнал по пустым улицам сухие листья, но рядом с Эндрю было чуть теплее. ---- Когда они вышли из кафе, ночной холод ударил в лицо, как мокрая тряпка. Ветер стал резче, чем час назад, — он гнал по асфальту сухие листья, обрывки газет, пустые пластиковые стаканчики. Небо очистилось от туч, но звёзды не грели; они казались холодными, далёкими, как чужие глаза, которые смотрят равнодушно. Нил зябко втянул голову в плечи, и изо рта вырвалось густое облако пара. Эндрю шёл рядом, молчаливый, сосредоточенный. Перевязанная рука висела на перевязи, но двигался он уверенно — как человек, который давно привык к боли и не позволяет ей властвовать над собой. Они свернули на улицу с редкими фонарями. Свет падал на тротуар жёлтыми пятнами, и в каждом таком пятне Нил видел своё отражение — бледное, с кругами под глазами, с тенью, которую не мог спрятать даже под толстой кофтой. Он снова подумал о визитке Андрея, которая лежала в кармане, шершавая, как наждак. Потом отогнал мысль: не сейчас. Не с ним. — Холодно, — сказал Нил. Скорее себе, чем Эндрю. Его голос прозвучал глухо, почти без интонации. — Угу, — ответил Эндрю. Через паузу добавил: — Твоя кофта тонкая. — Зато длинная, — возразил Нил, поправляя рукав. — Не видно ничего. Эндрю не ответил. Только покосился на него — коротко, но внимательно. Нил почувствовал этот взгляд кожей, как предупреждение: он уже знал, что Эндрю замечает всё. И молчит. И это молчание было тяжелее любых вопросов. Ветер усиливался. Они вышли на открытое пространство — широкую улицу без домов, только редкие фонари и тёмные окна гаражей, похожие на провалы в никуда. Нил поёжился, поправил воротник. Эндрю вдруг остановился, огляделся, потом взял его за плечо здоровой рукой и потянул за угол, в узкий проход между двумя панельными пятиэтажками. Здесь ветра почти не было — только холодный, спёртый воздух, но хотя бы не сдувало с ног. — Простудишься, — сказал Эндрю. — Дохляк. — Сам дохляк, — огрызнулся Нил, но без злости. Где-то внутри даже согрелся от этого простого обмена колкостями. Эндрю встал так, чтобы заслонить его от остатков ветра — чуть развернувшись спиной к улице, плечом прикрывая Нила. Теперь они стояли очень близко. Нил чувствовал тепло чужого тела через тонкую футболку Эндрю (тот был только в ветровке и футболке) и свою толстую кофту. Странно — тепло проходило сквозь ткань, как будто преград не было. Как будто кофта вдруг стала прозрачной, и всё, что он прятал под ней, оказалось под защитой Эндрю. — Ты весь дрожишь, — заметил Эндрю. И прежде чем Нил успел ответить, начал расстёгивать свою ветровку здоровой рукой — неловко, с видимым усилием, но справился. Снял её и накинул Нилу на плечи поверх кофты. — Не надо, — сказал Нил. Голос пресёкся. — Надо, — ответил Эндрю. — Не спорь. Ветровка была тёплой. Пахла табаком, дешёвым гелем для душа и чем-то ещё — тем самым, неуловимо родным, что Нил не мог назвать. Он хотел снять, но пальцы не слушались. Или слушались, но не хотели. Он оставил ветровку на плечах. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Они пошли дальше. Эндрю — в одной футболке, но не показывал, что замёрз. Нил — в чужой ветровке, и ему вдруг стало почти тепло. Не физически даже — как-то внутри. Они вышли к пешеходному переходу. Горел красный. Остановились, глядя на пустую дорогу. Машин не было, но они ждали — не знали, чего. Может, просто не хотели расходиться. Нил смотрел на свои кеды, на трещины в асфальте, на лужи, покрытые тонкой корочкой льда. В одной из таких луж отражался фонарь — жёлтый, дрожащий, как огонёк на ветру. Потом поднял глаза — и встретился взглядом с Эндрю. Тот не отводил глаз. Смотрел прямо, спокойно, как будто изучал его лицо — каждую чёрточку, каждый след усталости, каждую тень под глазами. Скулы, губы, шрам на брови. Нил не отвёл взгляд первым. Эндрю тоже. Тишина. Только ветер в проводах да редкие капли с крыши. Несколько секунд, которые длились вечность. В этой тишине Нил слышал, как стучит его сердце — гулко, где-то в горле, как будто оно пыталось вырваться наружу. Потом загорелся зелёный. Эндрю кивнул вперёд. — Идём. Они перешли дорогу. Ни слова больше. Но внутри у Нила всё перевернулось — как будто кто-то включил свет в тёмной комнате, где давно не убирали. И стало видно всё: и пыль, и паутину, и какую-то странную надежду, которая пряталась в углу. Они шли по узкому тротуару, который сужался между забором и стеной дома. Едва помещались вдвоём. Их плечи касались, локти почти соприкасались. Нил сначала напрягся — автоматически, привычно. Потом почувствовал, что Эндрю тоже немного сместился, но не отодвинулся. Дышать стало тесновато, но почему-то не хотелось разрывать расстояние. Нил заметил, что повязка на руке Эндрю немного сползла — край бинта оттопыривался, наверное, мешал. Эндрю попытался поправить здоровой рукой, получилось неловко, даже досадно. — Дай, — сказал Нил. Эндрю замер. Нил протянул руку, осторожно взялся за край бинта, подтянул, закрепил. Пальцы его скользнули по чужому предплечью — горячему, живому, с едва ощутимой пульсацией под кожей. И в какой-то момент, когда он поправлял повязку, его пальцы случайно коснулись щеки Эндрю — скулы, гладкой кожи, чуть шершавой от холода. Нил замер. Эндрю тоже. И в голове у Нила проскочила мысль — горькая, неожиданная, как удар под дых: «И когда я стал бояться прикосновений?» Раньше он не боялся. В детстве — обнимал мать, пока она не стала чужой, пока её объятия не превратились в формальность. Потом — Володю, маленького, дрожащего в подвале, прижимал к себе, чтобы согреть. А потом — всё. Чужие руки, чужие тела, чужая боль. И он начал прятаться. В кофту, в рукава, в бинты. От всех. Даже от тех, кто не хотел сделать больно. Даже от тех, кто хотел помочь. Но сейчас он не отдёрнул руку. Секунду, другую его пальцы лежали на щеке Эндрю. Тепло чужой кожи проникало сквозь кончики пальцев, поднималось по руке, достигало плеча, груди — и там, где обычно была пустота и грязь, вдруг стало тесно и чисто. Потом он медленно убрал руку. — Готово, — сказал он. Голос сел, прозвучал глуше, чем хотелось, почти шёпотом. Эндрю кивнул. Ничего не сказал. Только посмотрел на него — и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Нила защипало в груди, а горло сжалось. Ни осуждения, ни жалости. Просто — понимание. Они пошли дальше. Молча. Но молчание стало другим — не пустым, а полным. Как комната, в которую наконец занесли мебель. До подъезда Нила оставалось минут пять обычным шагом. Нил вдруг понял, что ему не хочется сокращать путь. Он специально пошёл длинной дорогой — через дворы, через сквер, через пустырь, где старые гаражи и разбитые качели. Эндрю не возражал. Просто шёл рядом, иногда поглядывая по сторонам, но ни разу не спросил, куда они идут. Нил споткнулся о трещину в асфальте — подвернул ногу, чуть не упал. Эндрю мгновенно протянул здоровую руку, поймал его за плечо, удержал. Сильная, уверенная хватка, даже через толстую кофту. — Ты чего? — спросил Эндрю. В голосе не было насмешки — только забота, причём такая естественная, будто он всю жизнь только тем и занимался, что ловил падающих. — Арматуры нет, — сказал Нил, — а я всё равно падаю. Талант. Эндрю усмехнулся. Нил посмотрел на него — на его профиль, на светлые волосы, на разбитую губу, которая уже почти зажила, — и вдруг тоже усмехнулся. Сначала краем губ, потом шире. И они оба засмеялись — тихо, негромко, почти беззвучно. Смех вырывался облачками пара и таял в холодном воздухе. В этот момент они казались не сломленными подростками, не беглецами, не жертвами — а просто молодыми людьми, такими, какие они есть, без масок и брони, без кофт и бинтов. — Идиот, — сказал Эндрю. — Сам идиот, — ответил Нил. Они дошли до подъезда. Нил остановился, прислонился спиной к железной двери. Краска на ней облупилась, и холод пробирал даже через толстую ткань. Эндрю стоял напротив, в шаге. В одной футболке, и Нил только сейчас заметил, как тот замёрз — плечи чуть сведены, руки в карманах джинсов, изо рта густой пар, а кончики ушей покраснели на холоде. — Ты весь замёрз, — сказал Нил. — Не больше, чем ты, — ответил Эндрю. Нил вдруг вспомнил, что на нём до сих пор чужая ветровка. Он потянулся к молнии, расстегнул, снял с плеч. Ветровка была тёплой, ещё хранила его тепло. Пахла Эндрю — табаком и гелем для душа, и ещё чем-то неуловимым, что хотелось вдыхать снова и снова. Нил задержал её в руках на секунду дольше, чем нужно, потом протянул. — На, — сказал он. — А то замёрзнешь. Эндрю не взял сразу. Смотрел на ветровку, потом на Нила, потом снова на ветровку. В его глазах мелькнуло что-то — не удивление, не благодарность. Что-то более сложное, что Нил не смог бы назвать. Эндрю усмехнулся краем губ, но ветровку взял. Натянул здоровой рукой, потом потянул вторую, перевязанную — неловко, с видимым усилием, но справился. Застегнулся не до конца, оставив молнию на середине груди. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответил Нил. Они помолчали. Нил не заходил в подъезд, хотя было холодно. Эндрю не уходил, хотя уже должен был. Где-то наверху хлопнула дверь, залаяла собака, проехала машина — но эти звуки казались далёкими, из другого мира, который не имел к ним отношения. — Приходи в следующую пятницу, — сказал Эндрю. — Мы там же. — Приду, — ответил Нил. Они снова замолчали. Тишина была тёплой, почти осязаемой. Как шерстяной плед, в который можно укутаться. — Эндрю, — сказал Нил. — М? — У тебя есть кто-то? Ну, кроме этой компании? Эндрю посмотрел на него. Долго, не отводя взгляда. Пар изо рта смешивался с холодным воздухом, поднимался и таял между ними. В глазах Эндрю мелькнуло что-то — может, удивление от прямоты, может, сомнение, а может, что-то совсем иное. — Есть, — сказал он. — Не сейчас. — А когда? — Нил сам не узнал свой голос — он прозвучал тише, чем обычно, почти просяще. — Может, когда ты перестанешь задавать глупые вопросы. Нил усмехнулся. Хотел открыть дверь, но Эндрю окликнул: — Нил. Нил обернулся. Эндрю протянул здоровую руку. Не для того, чтобы пожать — просто протянул, ладонью вверх. Ладонь была широкой, с выступающими венами, с потёртостями на костяшках — следы тренировок, к которым Нил ещё не привык. Нил смотрел на неё, потом на лицо Эндрю — спокойное, даже чуть виноватое, словно он боялся, что Нил отшатнётся. Медленно, словно боясь, Нил протянул свою. Их пальцы встретились. Эндрю сжал его руку — не больно, не сильно, просто ощутимо, как будто проверял, настоящая ли она. Нил не отдёрнул. Чувствовал тепло чужой ладони, шершавую кожу, биение пульса — свой или чужой, не разобрать. Они слились в одно: два сердца, два одиночества, два холода. Несколько секунд. Может, пять. Может, десять. Может, целая вечность, которую не измерить часами. Потом Эндрю сжал пальцы чуть сильнее и отпустил. — Спокойной ночи, — сказал он. — Спокойной, — ответил Нил. Он толкнул дверь подъезда, шагнул внутрь, не оборачиваясь. Дверь закрылась за ним с глухим стуком, отрезая холодный ветер и жёлтый свет фонарей. Нил прислонился к стене, прижав ладонь к груди. Сердце колотилось как бешеное — где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Он слышал, как Эндрю постоял снаружи несколько секунд, потом его шаги удалились. «И когда я стал бояться прикосновений?» — снова пронеслось в голове, но теперь уже без горечи. Скорее с удивлением. Он понял: он боялся не прикосновений. Он боялся, что они будут такими — искренними, тёплыми, от которых хочется плакать и улыбаться одновременно. От которых внутри оттаивает что-то, что было замёрзшим так долго, что он уже забыл о его существовании. Он вытащил визитку Андрея, посмотрел на серебряные буквы. Подержал в руке. Шершавый картон вдруг показался чужим, ненужным, как старая одежда, из которой вырос. — Не сегодня, — прошептал он. И, не разрывая визитку, сунул её обратно в карман. Потом пошёл наверх, к Володе. В своей толстой кофте, без чужой ветровки, но с теплом внутри. С теплом, которое не могла дать никакая одежда. На лестнице было темно, лампочка давно перегорела. Нил шёл на ощупь, держась за перила, и на втором этаже остановился. Посмотрел в окно на улицу — там уже никого не было. Только фонари, лужи и ветер. «Приду», — мысленно повторил он. И улыбнулся — одними губами, почти незаметно.