Нил 4-ever

--- Неделя прошла тихо. Нил ходил в школу ровно настолько, чтобы его не искали, остальное время проводил в комнате с Володей или на улице, куря в одиночестве. Эндрю забегал пару раз — приносил еду, перевязывал руку, молча пил чай, иногда оставался ненадолго, но не обедал. Володя уже привык к нему и не таращился, хотя всё ещё косился с подозрением, когда Эндрю слишком долго смотрел на Нила. Во вторник Нил проснулся с тяжестью в груди. Сел на диван, посмотрел на спящего Володю, потом на серое небо за окном. В кармане джинсов лежала визитка. Он перекладывал её из одних штанов в другие, но не звонил. Не мог. Или не хотел. Он не понимал, что чувствует. Андрей был красивым — это он помнил. Но не светловолосым, как ему сначала показалось. Высоким, с тёмными, почти чёрными волосами, с внимательным взглядом и лёгкой улыбкой. Таким запомнился тот вечер, когда они ездили в игровой зал: Андрей смеялся, когда Нил врезался в виртуальный столб, покупал жетоны, угощал сладкой ватой. И не брал денег. Не предлагал «отработать», не намёкал. Просто веселился рядом, как будто им обоим было по четырнадцать. Почему тогда внутри поднималась тревога каждый раз, когда Нил вспоминал его лицо? Почему он сжимал визитку в кулаке и думал: «Может, он правда просто хороший»? А может, Нил просто хотел, чтобы кто-то был хорошим. Без подвоха. Без платы. Без денег. Он стряхнул пепел в банку, затушил сигарету. Накинул кофту — ту самую, серую, с длиннуми рукавами, — сунул ноги в кеды и вышел. Не к Эндрю. Не за продуктами. Просто дышать. --- Двор встретил холодом. Солнце уже клонилось к закату, но до темноты оставалось ещё часа два. Нил сунул руки в карманы и пошёл без цели, сворачивая в знакомые дворы, потом в незнакомые. Глаза скользили по облупленным стенам, брошенным качелям, редким прохожим. Он свернул в небольшой сквер — тесный, зажатый между пятиэтажками, с покосившейся скамейкой и чахлыми деревьями. И замер. На скамейке сидела девушка. Светлые волосы, каре, кончики окрашены в пастельные цвета. Рене. Она читала книгу — старую, в потёртой обложке, — и не поднимала головы. Рядом стояла кружка с кофе. Нил хотел развернуться и уйти, но не успел. Рене подняла глаза, заметила его и улыбнулась — мягко, без удивления. — Нил, — сказала она. — Привет. — Привет, — ответил Нил, останавливаясь. Она была выше него — это он заметил сразу. Но не намного, сантиметров на пять-семь, не больше. И не было в ней той загадочности, которую он ожидал. Просто спокойная девушка в тёплом свитере, с книгой и уставшими глазами. — Садись, — сказала Рене, кивнув на свободный край скамейки. Нил не двинулся. Он не любил, когда его звали. Но Рене не настаивала. Просто отвернулась к книге, давая ему время. И это почему-то сработало. Нил сел — на самый край, чтобы между ними оставалось место. — Что читаешь? — спросил он, чтобы что-то сказать. — Стихи, — ответила Рене. — Нравится. Нил кивнул, хотя стихи не любил. Они казались ему слишком гладкими для той жизни, которую он видел. — Опасно одной сидеть в сквере, — сказал он. — Я не одна, — спокойно ответила Рене. — Ники сейчас подойдёт. — А он где? — В магазин пошёл. За кофе. Третий стаканчик сегодня. — Она улыбнулась своим мыслям. Нил не знал, что ещё сказать. Рене не давила, не задавала вопросов, не пыталась его разговорить. Просто сидела рядом, листала книгу, иногда поглядывала на дорожку, откуда должен был появиться Ники. В ней не было той пугающей загадочности — она была просто мягкой. Как тёплый плед, в который не хочется кутаться, но который приятно ощущать рядом. Через пять минут из-за угла вылетел Ники. С двумя стаканчиками кофе в руках, с огромным пакетом чипсов под мышкой, с сияющей улыбкой. — О! — воскликнул он, заметив Нила. — Нил! Ты тоже здесь? Рене, ты его позвала? — Нет, он сам пришёл, — ответила Рене. — Чудеса! — Ники плюхнулся на скамейку рядом с Нилом, так близко, что их плечи почти коснулись. — А я тебе принёс кофе. Чёрный, как ты любишь. — Он протянул один стаканчик Нилу. — Я не просил, — ответил Нил, но взял. Кофе обжигал пальцы, пахло корицей. — А ты всегда такой колючий, или только когда меня видишь? — спросил Ники, отхлебнув из своего стаканчика. — Всегда, — ответил Нил. Ники расхохотался, как будто это была лучшая шутка. Рене улыбнулась краешком губ. — Куда пойдём? — спросил Ники, оглядываясь. — Сидеть на холоде — не вариант. У Рене нос уже красный. — У тебя тоже, — заметила Рене. — Я хочу гулять! — объявил Ники. — В парк. Там сейчас красиво, фонари зажигают. Нил не возражал. Ему было всё равно. Но почему-то он встал и пошёл за ними. --- Парк был маленьким, ухоженным, с ровными дорожками и лавочками. Фонари действительно зажигались по краям, отбрасывая жёлтый свет на мокрый асфальт. Ники болтал без остановки — о школе, о новом фильме, о том, что его начальник в музыкальном магазине снова на него орал, потому что он перепутал виниловые пластинки. — Он вообще не шарит! — возмущался Ники. — Розовый Флойд и «Битлз» — это разные полки! Как можно их путать? — Розовый Флойд пишется через «w», — заметила Рене. — Я знаю! Я в тот день не выспался! Нил шёл чуть позади, слушал краем уха. Рене иногда вставляла короткие фразы — спокойные, мягкие, без попытки перебить или настоять на своём. Нил поймал себя на том, что рассматривает её профиль: светлые волосы, розовые кончики, высокий лоб. Она была выше него, но не подавляла этим. Он почему-то ожидал, что она будет пугать, а она просто была. — Нил, ты замёрз? — спросила Рене, обернувшись. — Нет, — ответил он. — Врёшь, — сказал Ники, не оборачиваясь. — У тебя нос красный. — У всех носы красные. — А у меня нет. Я — особенный. Рене усмехнулась, Ники хмыкнул. Нил почувствовал, как уголки губ сами собой тянутся вверх. Они шли по аллее, вдоль которой росли старые липы. Ветви сплетались над головой, создавая тоннель. Нил смотрел на фонари, на тени, на падающие листья — и вдруг поймал себя на мысли, что сейчас, в этот момент, ему почти спокойно. Не хорошо. Не радостно. Но спокойно. Ники отвлёкся на уличного музыканта — парня с гитарой, который пел что-то грустное и тягучее. Ники остановился, начал подпевать (фальшиво, но с душой), пытался танцевать. Рене отошла в сторону, чтобы он не задел её локтем. Нил остался стоять чуть поодаль. И тогда мысли снова вернулись к Андрею. Он не понимал, что чувствует. Не понимал, правильно ли это. Андрей был красивым — это факт. Высокий, тёмные волосы, дорогие часы на запястье. Он смеялся над шутками Нила, не лез с расспросами, не давил. Он не предлагал денег — просто возил в игровой зал, где они дурачились как дети. Нил тогда впервые за много месяцев забыл, кто он. Просто смеялся, проигрывал в гонках, выигрывал плюшевого мишку. «Почему? — думал Нил. — Почему он это делает?» Он не мог поверить, что кто-то помогает просто так. В его мире не было бесплатных подарков. Мать платила за свет и воду — и за это он должен был вечно благодарить. Галя дала угол — и выгнала, когда он стал неудобен. Эндрю сломал руку — и теперь Нил постоянно думал, чем отплатить. А Андрей не требовал ничего. Пока. Нил вспомнил его лицо, когда они расставались у подъезда. Спокойное, даже чуть грустное. И голос: «Ты не местный… Как будто заблудился». «А может, он правда просто хороший? — подумал Нил. — Или я настолько привык к дерьму, что не узнаю нормальное?» Он сунул руку в карман, нащупал шершавую визитку. Пальцы сами собой погладили край. — Эй, — голос Ники вырвал его из мыслей. — Ты где? — Здесь, — ответил Нил. — А выглядишь так, будто ты далеко. — Ники подошёл, заглянул в лицо. — Ты какой-то… потерянный. — Не потерянный, — отрезал Нил. — Задумался. — О чём? — Не твоё дело. Ники не обиделся. Он привык. Рене подошла с другой стороны, посмотрела на Нила долгим спокойным взглядом. — Ты устал, — сказала она. — Не устал. — Устал, — повторила она мягко, как неоспоримый факт. — У тебя круги под глазами. И ты слишком молчаливый. — Я всегда молчаливый. — Сегодня молчаливее обычного. Нил хотел огрызнуться, но не смог. Рене не давила, не лезла в душу. Она просто констатировала. Как погоду. — Пойдём, — сказал Ники. — Мне ещё в магазин забежать надо. — И мне, — сказала Рене. — А тебе куда, Нил? — спросил Ники. Нил пожал плечами. — Домой. — Ну, тогда пока? —Пока. Они разошлись просто — без кафе, без лишних прощаний. Ники помахал рукой, Рене кивнула, и они с Ники свернули налево, а Нил пошёл прямо. --- Он шёл один, сунув руки в карманы. В одном кармане лежала визитка. В другом — ключи от пустой квартиры, где ждал Володя. Мысли снова вернулись к Андрею. К его тёмным волосам, к тому, как он улыбался, когда Нил выиграл мишку. К тому, что он ничего не просил взамен. И это пугало больше, чем любая угроза. Потому что верить — значит снова упасть. А Нил уставал падать. Он сжал визитку в кулаке. «Не сегодня, — подумал он. — Может, никогда». Сунул обратно в карман и ускорил шаг. Подъезд встретил запахом сырости и старых ковров. Лампочка на первом этаже не горела, пришлось идти на ощупь. Нил поднялся на второй этаж, повернул к своей двери — и замер. На лестничной площадке, у стены, сидел Володя. Нил сначала его не заметил — Володя забился в угол, обхватив колени руками, и в темноте сливался со стеной. Нил дёрнулся, когда из темноты раздался голос: — Нил. Сердце пропустило удар. Нил обернулся, всмотрелся. — Ты чего здесь? — спросил он. — Ключи потерял? Володя не ответил. Он выглядел раскисшим — плечи опущены, голова втянута, глаза покрасневшие, но не от плача — от того, что он сдерживал его слишком долго. Нил опустился на корточки рядом. — Володя? Что случилось? Володя кивнул куда-то в сторону. Нил проследил за его взглядом и увидел в углу площадки баскетбольный мяч — новый, оранжевый, тот самый, который он подарил ему не так давно. Мяч был сдут, резина сморщилась, из чёрной полосы торчало маленькое отверстие, как от гвоздя или ножа. Нил медленно перевёл взгляд на Володю. — Кто? — спросил он. — Отец, — прошептал Володя. Голос дрожал, но он сдерживался. — Он меня выгнал. Сказал, чтобы я возвращался, только когда деньги принесу. А перед этим… — Володя всхлипнул, но быстро зажал рот рукой. — Перед этим он мяч проткнул. Ножом. Сказал, что раз я такой взрослый, что на помойке живу, то и игрушки мне не нужны. Нил смотрел на сдутый мяч, и внутри медленно разгоралась злость. Тупая, тяжёлая, как свинец в груди. — Ключи у тебя есть? — спросил он. — Есть. — Пошли в комнату. Он поднялся, помог встать Володе. Тот взял сдутый мяч, прижал к груди, и они вошли в квартиру. Нил включил свет, поставил чайник. — Ты ел? Володя покачал головой. Нил нашёл в пакете хлеб и колбасу, нарезал, поставил перед Володей. Тот жевал молча, не поднимая глаз. Нил сел рядом. Смотрел, как Володя ест, и думал о том, что взрослые — это те, кто протыкает мячи и выгоняет детей на холод. Что они лгут, предают, исчезают. Что от них нельзя ждать добра. И что, может быть, Андрей — такой же. Просто ещё не показал себя. — Володь, — сказал Нил. — М? — Ты у меня останешься. Понял? Никуда не пойдёшь. Володя поднял голову. В глазах блестело. — Насовсем? — спросил он. — Насовсем, — ответил Нил. Володя кивнул, вытер нос рукавом, вернулся к еде. Нил смотрел на сдутый мяч в углу и думал о том, что когда-то он обещал Володе, что тот будет жить у него. Теперь это обещание стало тяжелее. И он не собирался его нарушать. Поздно вечером, когда Володя уснул, Нил сидел на подоконнике, курил и смотрел в тёмное окно. Нил посмотрел на спящего Володю — маленького, худого, со светлыми волосами, разметавшимися по подушке. Вспомнил сдутый мяч. Сжал зубы. — Я не дам тебе замёрзнуть, — сказал он шёпотом. — Обещаю. Он затушил сигарету и лёг рядом. В кармане всё ещё лежала визитка Андрея. Нил не достал её и не хотел доставать.