Между

Дом Серхио, утро. На кухне пахло свежим кофе, поджаренным хлебом и оливковым маслом. Солнце только начинало подниматься над пальмами — свет был ещё мягким, розоватым, он ложился на белую столешницу и мраморный остров длинными, чуть наклонными прямоугольниками. Где-то на улице щебетали птицы — резко, звонко, будто спорили о чём-то. Серхио стоял у плиты, поправляя яичницу лопаткой. Движения его были автоматическими — привычная утренняя механика, не требующая мыслей. Но мысли всё равно лезли. О ней. О том, что меньше чем через два часа она войдёт в его ресторан. Принесёт его футболку. Андреа спустилась к завтраку в начале восьмого. Босая, в лёгких хлопковых шортах цвета мяты и свободной белой футболке. Волосы собраны в неровный пучок на макушке, несколько прядей выбились и прилипли к влажной от сна коже. Маркина как раз раскладывал яичницу по тарелкам — три штуки, все глазунья, края чуть поджаристые, как любила дочь. — Доброе утро, пап. — Зевая, сказала девочка. Потянулась, хрустнув позвоночником, и потёрла кулаком глаз. — Ещё немного, и я забуду, как ты выглядишь. Ты сегодня снова до ночи? — Нет, милая. — Он чмокнул дочь в лоб, когда она прошла мимо него. Губы на секунду задержались на её коже — тёплой, пахнущей сном и детским шампунем. Она плюхнулась на высокий табурет у острова, пододвинула к себе тарелку. Ноги её не доставали до пола — она болтала ими, носки задевали столешницу снизу. — Я сегодня еду пораньше, но обещаю освободиться после обеда. Могу забрать тебя из школы, можем съездить на пляж. — Он говорил бодро, но внутри уже всё сжималось от мысли, что «пораньше» — это не работа. Он отогнал эту мысль, сосредоточился на дочери. Не сейчас. Потом. — Лучше в Торговый центр, мне нужна новая юбка. — Властно заявила она. — Договорились. Ты заканчиваешь в 2-30, да? — Да. Она отправила в рот кусочек яичницы, прожевала, запила чаем. Чай был мятным, сладким — она любила добавлять мёд, и ложка с мёдом всегда стояла рядом с её чашкой. Серхио отпил свой кофе — чёрный, горький, без сахара. Поставил чашку на блюдце, посмотрел на часы. Половина восьмого. До встречи с Ракель оставалось меньше двух часов. Он сжал челюсть, заставляя себя не думать о том, как она войдёт. Как она улыбнётся. Как он снова потеряет голову. — Привет, семья. — В дверях показался Маркос. Он был в спортивных шортах и майке, волосы в беспорядке — видимо, только что встал, ещё не успел причесаться. Пирсинг в брови блеснул в утреннем свете. — Ты сегодня без утренней пробежки? — Удивился мужчина, наливая ему кофе из кофейника. — Я побегаю после завтрака, мне утром не нужно в универ. — Он пожал плечами, подошёл к столу, взял тост с помидорами и оливковым маслом. Хруст корочки разнёсся по кухне. — Ты подумал по поводу дня рождения? Я бы составил меню. — Я отмечу с девушкой и друзьями в баре, пап. — Он схватил со стола ещё один тост, прожевал, не глядя на отца. — Она пока не готова знакомиться с вами. Говорит, это странно. И я согласен. — Маркос не знал, по какой причине решил солгать, но вышло как вышло. Слова вылетели раньше, чем он успел подумать. Он не посмотрел на отца — испугался, что тот прочитает правду в его глазах. Серхио заметил, как сын резко отвёл взгляд. Но ничего не сказал. У него самого были секреты. Большие. Горячие. Женские. — Ладно, ладно, не буду лезть, ты уже взрослый. Он взял чашку с кофе, откинулся на спинку стула, наблюдая за детьми. Энди ковыряла яичницу, Маркос жевал тост, глядя в окно. Обычное утро. Тёплое. Домашнее. Но внутри у него всё кипело — он думал о том, что скоро увидит Ракель. Внизу живота снова потянуло — он сжал край стола, не давая себе даже дышать глубже. «Не сейчас. Только не сейчас. Дети здесь. Спокойно, Маркина. Успеется». — Марк, ты лжец, у которого никого нет! — Выпалила вдруг Энди, делая глоток чая. — Просто признай, что ты её выдумал. Всё станет легче. Она поставила чашку на стол с таким видом, будто только что раскрыла заговор. Мордашка её была серьёзной, почти взрослой — Серхио на секунду увидел в ней Крис — погибшую жену. Ту же упрямую складку между бровей. Тот же взгляд исподлобья. — Заткнулась бы ты лучше, малявка! — Огрызнулся старший брат. — И вообще, это тебя не касается, не вмешивайся во взрослые разговоры. — Пап… — обиженно протянула Андреа, ища поддержки отца. Губы её дрогнули — она не плакала, но была близка к этому. — Маркос, не нужно так говорить с сестрой. — Он был строг, но голос не повышал. — Ладно, прости, мелкая. Но хватит меня доставать, ладно? — Ладно! — Она скривила ему рожицу — высунула язык, скосила глаза — и тут же вернулась к поеданию яичницы, пока отец не сделал ей замечание. Серхио посмотрел на часы — настенные, антикварные, которые Кристина привезла из Германии десять лет назад. Стрелки показывали без пятнадцати восемь. — Давай, милая, у тебя 20 минут, и нам нужно выходить, если хочешь, чтобы я подвёз тебя. — он сделал последний глоток и пошёл наверх, чтобы собраться, при этом стараясь не думать, какое горячее утро ему предстоит. Но думал. Конечно, думал. Поднимаясь по лестнице, он сжал перила сильнее, чем нужно. В голове была Ракель — её губы, её стон, её «по самые яйца, шеф». Запах её волос, который он чувствовал всю ночь. Футболка, которую он отдал — так идеально на ней сидела, облегала грудь… Он открыл дверь спальни, прошёл к шкафу, достал свежую футболку-поло — белую, простую, хлопковую. «Только бы не сорваться до того, как… Хотя какой смысл не срываться? Мы оба знаем, чем это кончится. Она придёт. Я закрою дверь. И всё повторится». Он надел футболку, поправил воротник, посмотрел на себя в зеркало. В отражении — усталые глаза, аккуратная борода, которую он подстриг несколько дней назад — волоски ещё держали форму, не топорщились, — и тёмные волосы, которые он сегодня даже не уложил. Он выругался сквозь зубы — беззвучно, одними губами. «Соберись, Маркина. Ты ведёшь дочь в школу, потом едешь в ресторан. Это будет потом». Но «потом» наступит очень скоро. Уже через час с небольшим. Серхио застегнул джинсы — ткань натянулась там, где не должна была. Пришлось поправить, сделать вид, что так и надо. Выдохнул. Ещё раз посмотрел на часы. Восемь ровно. Час. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьдесят секунд. Слишком долго. Слишком. Он вышел из спальни и крикнул вниз, в прихожую: — Энди, я в машине. Не копайся. Голос его был ровным — он сам удивился. Никто не должен знать. Никто не узнает. --- Ресторан «Casa de Marquina», утро. Серхио стоял у своей машины на пустой парковке. Джинсы сидели на нём свободно, но он чувствовал, как ткань начинает жать там, где уже начинало твердеть — от одного только ожидания. Белая футболка-поло обтягивала плечи. Часы на запястье он проверил в четвёртый раз. Без десяти девять. Солнце поднялось выше, свет стал золотистым, жёстким, тени от пальм укорачивались, а воздух нагревался — или это ему казалось? «Она сказала — в 9. Я приехал. Она знает, зачем так рано. Я знаю, зачем. Мы оба знаем. И никто из нас не будет притворяться, что это просто интервью.» В голове — вчерашнее. Её губы на его губах. Её язык. Её стоны, которые она не сдерживала, когда он входил в нее сзади. Как она лежала на его столе, как он отдал ей свою футболку, потому что её блузка осталась без пуговиц. Он сжал челюсть, и член опять дёрнулся. «Сегодня вернёт. Сказала же — принесёт. Интересно, наденет её или просто в сумке привезёт? Хотя какая разница. Главное — увижу её снова. В этой футболке. Или без неё. Чёрт, Маркина, о чём ты думаешь?» Журналистка приехала ровно в девять. Маленький чёрный Mercedes мягко затормозил рядом, двигатель затих. Серхио выдохнул — и не понял, выдох облегчения или предвкушения. Ракель вышла из машины, и он замер, потому что она была… не вчерашней. Сегодня она продумала всё. «Твою мать.» «Он уже здесь. Стоит, ждёт. Весь напряжённый, смотрит на меня, как голодный. Я нравлюсь себе в этом образе. Эта юбка, каблуки, майка. И он уже заметил, что под майкой ничего нет, но это не единственный сюрприз.» Коричневая мини-юбка, обтягивающая, короткая. Бежевая майка в бельевом стиле, кружево на декольте, под которым — ничего. Никакого лифчика, снова. Он заметил сразу — ткань майки была тонкой на свету, и он видел, как под ней проступают соски. Твёрдые. Готовые. Волосы в высоком хвосте, чтобы не мешали — она всё продумала. Бежевые босоножки на каблуке, которые делали её ноги длиннее, а бёдра — уже. У неё в руке была только маленькая сумочка. «Футболки не видно. Сумка маленькая, туда не влезет. Не привезла. Или не взяла с собой? Или… зачем ей футболка, если она собралась раздеваться?» «Смотрит на сумку. Футболка? Ах да, он ждёт её. Думает, я привезла. А я не привезла. И не привезу.» Она подошла ближе, обдав его волной запаха — цветы, море, та же парфюмерная нота, от которой у него вчера всё переворачивалось внутри. Улыбнулась — краем губ, со знанием дела, как вчера. «Он смотрит так, будто хочет меня прямо сейчас на парковке. Нервничает. Это хорошо.» — Привет. Ждёшь? — Жду, — ответил Маркина, и голос его сел. «Чёрт.» Он откашлялся, сделал шаг к ней, чувствуя, как воздух между ними становится плотнее, горячее. — Ты… футболку принесла? — Ракель захлопала глазами — невинно, наигранно, так, что он сразу понял: сейчас соврёт. «Ах да, футболка. Конечно.» — Ой, знаешь… решила оставить себе. Уж очень удобная, я в ней дома буду спать теперь. Ты не против? «Оставила. Себе. Будет в ней спать. В моей футболке. Без штанов, наверное. Или вообще голая под ней. Блять. Она хочет, чтобы я это представил. И я представляю. И у меня уже стоит. Чёрт, Маркина, соберись. Она просто дразнит. Но зачем? Хочет, чтобы я сорвался прямо сейчас? Или сама сорвётся первой?» «Он сглотнул. Я вижу, как дёрнулся кадык. И как натянулись джинсы. Он уже твёрдый. Отлично. Мой план работает.» Он не ответил. Кивнул в сторону чёрного входа. — Идём. Он открыл дверь, пропустил её вперёд. Она прошла мимо, и он снова почувствовал её запах, и его член дёрнулся снова. Дверь закрылась за ними, отсекая уличный шум. Пустой ресторан. Тишина. Только их шаги по плитке и её каблуки — цок-цок-цок, как метроном, отсчитывающий секунды до горячего. «Мы одни. Во всём ресторане. Ни души. Она знала. Знала, что так будет. Что никого нет. Она всё спланировала. С самого начала.» «Да, мы одни. И он мой. Весь этот ресторан — моя сцена. А он — главный актёр. И зритель. И жертва. Как скажу.» Мурильо сразу прошла на кухню — белые стены, холодный металл, ряды плит и разделочных столов. Кинула сумку на край стола, огляделась, как будто изучала. Но Серхио видел — тянет время. «Не спешит. Хочет, чтобы я первый начал. Или просто наслаждается моментом.» «Кухня. Его территория. Вчера был кабинет. Сегодня — кухня. Интересно, где он меня трахнет завтра? Если будет завтра. И что я надену? Или сниму? Ладно, сначала сегодня.» — Хорошо здесь, — сказала она. — Свет такой… необычный. — Утренний, — ответил он. «Утренний. Сейчас будет ещё жарче.» «Он нервничает. Я вижу по плечам, по тому, как сжимает челюсть. Я люблю, когда мужчины нервничают. Это значит, что он не контролирует ситуацию. А я контролирую.» Ракель повернулась к нему, сделала шаг ближе. — Встань у плиты. Сделаю ещё пару фото. Для статьи. «Для статьи. Конечно, для статьи. Она уже всё отсняла вчера. Но я встану, ведь это именно то, чего она хочет.» «Он подчиняется. Стоит, смотрит. Ждёт моей команды. Хороший мальчик. Сегодня он будет делать то, что я скажу. По крайней мере, сначала. Потом может жёстко взять меня и даже заткнуть рот.» Он встал у плиты, заложил руки за спину, как вчера. Она достала телефон, сделала снимок. Потом ещё один. — Повернись чуть влево… Да, так. — Щёлк. — А теперь сними футболку. — Неожиданно попросила девушка. «Сейчас посмотрим, как он отреагирует. Снимет? Или начнёт задавать вопросы? Снимет. Я знаю. Потому что он хочет меня. Потому что он не может передо мной устоять. Мужчины не могут. А он — мужчина. Настоящий. И я буду его. Сегодня. Снова.» Он снял, не задавая вопросов, потому что хотел. Белая ткань упала на пол, шеф-повар остался стоять перед ней с голым торсом — широкие плечи, смуглая кожа, лёгкая дорожка волос ниже пупка. Она сделала ещё несколько фото, опуская телефон всё ниже, снимая его грудь, живот, край джинсов. «Она снимает меня полуголым. Намеренно. И я позволяю. Потому что хочу, чтобы она смотрела. Потому что мне нравится, когда она смотрит. Как будто я — еда, и она голодна. Очень голодна. А я повар, я умею жарить. Я её накормлю.» «Он красивый. Очень. И он уже твёрдый. Я вижу, как натянулись джинсы. Интересно, он заметил, что я снимаю его именно там? Конечно, заметил. И ему нравится. И мне нравится. Всё по плану.» В его джинсах уже стало чертовски тесно, член твердел, упираясь в ткань. Напряжение и терпение было на пределе. «Она улыбается. Чёрт, какая же она…» «О, да. Он уже готов. Даже не пришлось раздеваться. Но придется, я знаю. И я знаю, что сегодня он будет моим. Снова. И я буду его. Снова.» Она опустила телефон, смотрела на него через объектив, потом опустила и его. — Чего ты добиваешься, журналистка? — спросил он, когда Ракель делала уже пятый снимок его без футболки. — Делаю фото для журнала. — Как ни в чём не бывало ответила она. — Брось, для статьи про кулинарию и предпринимательство не нужно фото голого шефа. — Ты ещё не голый. — Мурильо прикусила губу. — Если ты хочешь… — он потянулся к молнии на джинсах, пальцы дрожали. «Она хочет. Я знаю, что она хочет. И я хочу. Так чего мы ждём?» «Да, я хочу. И он хочет. Я вижу. И я хочу, чтобы он сделал первый шаг. Чтобы потом не думал, что это я всё начала. Хотя это я. И он знает. И молчит. И ждёт. Как и я. Но мне надоело ждать.» — Если я скажу «хочу», ты их снимешь? — игриво спросила девушка, облизнув губы медленно, демонстративно. А Серхио уже начал опускать ширинку, совершенно не понимая, что с ним происходит. Эта чертовка влияла на него как валерьянка на кота. Только наоборот. «Она меня с ума сводит. И ей это нравится.» «Он раздевается. Молодец. Не заставил себя долго ждать. А я — тем более. Не буду ждать.» — Оу, так быстро? Мне нравится. — Она ухмыльнулась. — Убери к чёртовой матери этот телефон и тоже раздевайся. — Властно прошипел мужчина. — Или что? Возьмёшь меня силой? — Ракель только этого и ждала. — Меня никогда ещё не трахали на профессиональной кухне. — Тогда у тебя сегодня дебют. Он подошёл к ней вплотную, силой забрал телефон из рук — она не сопротивлялась, только выдохнула, когда его пальцы коснулись её пальцев, — положил рядом с её сумочкой, потом резко схватил за запястья, развернул спиной к столешнице, и спустя ещё пару мгновений она уже сидела на холодной металлической поверхности, а его губы сминали её губы. «Наконец-то, я снова её целую.» «Наконец-то. Хватит игр. Он взял своё, захватил инициативу. Но я ещё покажу, кто здесь главный. Или не главный. Неважно. Главное — он здесь. И я здесь. И мы скоро будем обнажённые. И я этого хочу. Очень хочу. Сильно хочу. Так, что уже теку.» Журналистка обхватила его ногами, притягивая ближе. Он встал между её коленей, вжимаясь бёдрами в её бёдра, и она почувствовала, как его член упирается в неё — твёрдый, пульсирующий, даже через ткань джинсов. «Она чувствует. Я знаю, что она чувствует. И она не отстраняется. Наоборот — прижимается сильнее. Она хочет меня, хочет мой член.» «Он твёрдый. Очень. Я чувствую его. И через его джинсы, и через свою юбку. Чёрт, как же я хочу… Хочу почувствовать его в себе. И ещё во рту. Да, я хочу ему отсосать.» Поцелуй был долгим, глубоким, с языком. Она запрокинула голову, открываясь, и он тут же накрыл губами её шею, целуя, покусывая, вдыхая её запах. «Я хочу её. Прямо сейчас. Здесь. На этом столе. И плевать, если кто-то сегодня решит приехать пораньше. Никто не войдёт. Мы одни. И я возьму её. Снова.» «Он целует мою шею. Я сейчас кончу от одного этого. Как же хорошо, что я не надела трусы. Мне не придётся их снимать. Осталось только расстегнуть его джинсы. И всё. Всё, что будет дальше — это рай. Который я сама себе устроила.» Он целовал Ракель, стоя между её коленей, чувствуя, как её пальцы вцепились в его голые плечи, как она притягивает его ближе, как её дыхание сбивается, смешиваясь с его. Металлическая столешница под ней была холодной, но её кожа горела, и этот контраст — ледяная поверхность и жар её тела — сводил Серхио с ума. «Она так вкусно пахнет. И её ключица… Чёрт, сейчас укушу, оставлю след. Пусть помнит. Пусть смотрит на него завтра и думает обо мне.» Мурильо запрокинула голову, открываясь ему, и тихо застонала, когда его зубы слегка сомкнулись на её ключице. — Знаешь, — прошептал он ей в шею, — я вчера долго не мог уснуть. Думал о тебе. — Я тоже, — выдохнула она. — Лежала в твоей футболке и думала о тебе. «Говорит, думал обо мне. Дрочил небось, как и я. Хочу представить. Хочу увидеть. Хочу услышать, как он стонет моё имя, сжимая свой член.» Он усмехнулся, поднимая голову, и посмотрел ей в глаза — блестящие, тёмные, с расширенными зрачками. — Я мастурбировал в душе, — сказал он тихо. — Стоял под водой, сжал член в кулаке и дрочил, представляя, как ты опускаешься на колени и берёшь меня в рот. Как облизываешь головку языком — медленно, по кругу. Как твои губы скользят по стволу. Как я кончаю тебе в рот, а ты глотаешь, не отрывая от меня глаз. — Врёшь, — прошептала она, улыбнувшись. Внизу живота сильнее потянуло от таких откровений. Она представила эту картину, и внутри всё сжалось. — Не вру. А ты? — А я кончила, разговаривая со своим парнем по телефону, — её голос стал ниже, хриплее. — Лежала в твоей футболке, голая под ней. Занималась с ним сексом по телефону, а в голове был ты. Трахала себя пальцами, представляя, что это ты. Что ты внутри меня. Что ты шепчешь мне на ухо. И кончила, когда он сказал моё имя. «Зачем я это сказала? Зачем? Чтобы сделать ему больно? Чтобы показать, что я не его? Или чтобы он знал — он победил. Даже когда я с другим, я думаю о нём. Чёрт, какая же я…» Маркина замер на секунду, глядя на неё. Она не отвела взгляда. Не испугалась. Сказала как есть — прямо, без стыда. «Она это специально. Чтобы я знал: мой член был в её голове, когда она кончала. Даже разговаривая с другим. Даже на расстоянии. Она моя. Хочет этого или нет. Моя. Но у неё есть парень… Чёрт, я же тоже не свободен.» — Ты охерительная женщина, — выдохнул он, вместо того чтобы вспоминать о существовании Габриэль. Ракель усмехнулась. Мужчина не стал больше ничего говорить. Руки его скользнули с её талии на бёдра, потом на край юбки. Он задрал её одним движением — выше бёдер, ближе к талии. А там, под тканью, — ничего. Он замер. «Что? Что она… Ничего. Совсем ничего. Ни трусов. Ни стрингов. Голая. Под юбкой. Пришла ко мне голая. Знала, что я узнаю. Знала, что я её трахну. Блять, какая же она…» Шеф провёл пальцами по её бедру, от колена до самого верха, коснулся лобка — мягко, почти невесомо. Ничего. Только гладкая кожа, влажные складки и пульсирующее тепло, которое ждало его. Он поднял глаза на неё. В его взгляде было удивление, голод, восхищение. — Плохая девочка, Ракель, — сказал он тихо. — Очень плохая. «Наконец-то он узнал. И ему это нравится. Я знала, что ему понравится. Мужчины любят, когда женщины приходят к ним голыми. Особенно такие, как он. Особенно после того, как он уже попробовал меня вчера.» Она прикусила губу, улыбнулась. — А ты хотел по-другому? Он не ответил. Вместо этого ему пришла в голову сумасшедшая идея. Секс мог немного подождать. Мужчина опустился перед ней на колени. Холодный кафель прижался к его коленям, но он не придал этому значения. Всё его внимание было там — между её ног. Он схватил её за бедра и потянул вперед, чтобы она оказалась на самом краю столешницы. «Сейчас я её попробую. Вкус. Запах. Всё, что она мне даст. И это будет лучше, чем вчера. Потому что сегодня я знаю, чего она хочет. И она знает, чего хочу я.» Ракель смотрела на него сверху вниз. В глазах — голод, вызов, ожидание. «Он опустился на колени. Передо мной. Шеф-повар. Владелец ресторана. Мужчина, который мог бы иметь любую. А он на коленях передо мной. Чтобы попробовать меня. Потому что я — женщина, которую он хочет. И я хочу его. Как же я хочу его…» — Шеф… — голос её дрогнул. — Ты что делаешь? — Дегустирую, — ответил Маркина, не отрывая взгляда. — Перед подачей. Профессиональная привычка. «Пусть знает. Пусть чувствует. Я не просто трахаюсь с ней — я наслаждаюсь ею. Как самым изысканным блюдом. Как тем, что готовил годами. Она — мой шедевр. И я буду пробовать её медленно. Смакуя.» Она не засмеялась. Только вздохнула, откинув голову назад, и её пальцы запутались в его волосах. Серхио наклонился ближе, провёл языком по её внутренней стороне бедра — медленно, от колена до самого верха. Она вздрогнула, её бёдра сжались, но не закрылись — наоборот, раздвинулись шире, приглашая. «Его язык… Боже, какой горячий. И он не спешит. Дразнит. Как будто я — вино, которое он пробует первый раз. И знает, что это лучшее, что он пил в жизни. Или нет? Неважно. Главное — он здесь. И я сейчас кончу. Кончу от того, как он меня пробует.» Он улыбнулся. Коснулся губами самого влажного места и начал. Не спеша. Не давя. Языком, губами, а потом и пальцами — одним, вторым — входя в неё медленно, глубоко, пока она не выгнулась на столе, вцепившись одной рукой в его плечо, а другой в свой собственный сосок, и не застонала громко, не сдерживаясь. «Вкус. Боже, какой вкус. Как море. Как цветы. Как она. Я чувствую её кожу, её запах, её тепло. И как она пульсирует на моём языке… Это лучшее, что я пробовал за последние годы. Может быть, за всю жизнь. Она — лучший десерт. И я хочу её всю. Без остатка.» Язык скользил по клитору — круговыми движениями, то быстрее, то медленнее, то надавливая, то едва касаясь. Пальцы внутри двигались в такт, растягивая её, находя самые чувствительные места. Девушка чувствовала, как стены влагалища пульсируют вокруг его пальцев, как каждое прикосновение отзывается судорогой внизу живота, как ноги начинают дрожать — сначала колени, потом бёдра, потом всё тело. Мир за пределами этой кухни перестал существовать. Остался только его язык, его пальцы, его дыхание — и она, которая таяла, плавилась, сходила с ума. Каждый нерв был обнажён, каждая клетка кричала. Она чувствовала, как влага стекает по его пальцам, как её тело сжимается, пульсирует, готовится к взрыву. — Я сейчас. Я… ещё немного. Ещё чуть-чуть. Не останавливайся. «Пожалуйста, не останавливайся. Я хочу кончить. Я хочу кончить от твоего языка. От того, как ты меня ешь. Ешь меня, шеф. Всю. До последней капли.» Ракель чувствовала, как волна нарастает — неудержимо, как цунами. Стены влагалища сжимались вокруг его пальцев, клитор пульсировал под его языком, ноги дрожали так сильно, что она боялась упасть со стола. Мир расплывался — белые стены кухни, холодный металл, его голова между её ног — всё смешалось в одно. Осталось только это: пульсация, жар, судорога, которая вот-вот разорвёт её изнутри. Она кончила. С приглушённым криком, содрогаясь всем телом, сжавшись вокруг его пальцев так сильно, что он замер, чувствуя, как влага стекает по его губам. Тело била крупная дрожь — от пальцев ног до макушки. Она не могла дышать, не могла думать, не могла ничего, кроме как чувствовать. Как пульсирует внутри, как расслабляются мышцы, как возвращается реальность — медленно, сантиметр за сантиметром. «Да. Вот так. Чувствую, как она пульсирует. Как сжимается. Как оргазм проходит через неё. Она моя. В этот момент — вся моя. И я — её. Потому что я дал ей это. Я здесь. Я пробую её. Я — тот, кто заставил её кончить. И теперь я хочу войти в неё. Хочу чувствовать её. Хочу быть в ней.» Она сидела на краю стола, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Шеф поднял голову, посмотрел на неё — красную, мокрую, счастливую. Облизнул губы. «Какая же она красивая. Когда кончает. Когда лежит, растрёпанная, с открытым ртом, с дрожащими ногами. И я сделал это. Я. Ещё раз.» — Ну как? — спросил он тихо. Журналистка открыла глаза, медленно, словно просыпаясь. Посмотрела на него — снизу вверх, с улыбкой, которая могла свести с ума. «Он спрашивает, как я. Стоит на коленях, почти голый, мокрый от меня. Как будто это ему нужна моя оценка. Как будто он переживает, что я недовольна. Дурак. Недовольна? Я сейчас кончу второй раз, просто глядя на него. Какой же он…» — А тебе как? — Ответила вопросом на вопрос, глядя на его губы, которые всё ещё блестели от неё. Маркина на секунду замер, переваривая. Потом усмехнулся, медленно облизнул губы — демонстративно, чувствуя её вкус, и покачал головой. — Пальчики оближешь, как самое изысканное блюдо. — Сказал он хрипло. Она улыбнулась шире, протянула руку, взяла его за шею, притянула к себе. Поцеловала — глубоко, жадно, пробуя свой собственный вкус. Он ответил — впуская её язык, чувствуя, как Ракель тает в его руках. Когда они оторвались друг от друга, она прошептала, почти не разжимая губ: — Надеюсь, в основном меню ты подаёшь порции побольше. «Она хочет, чтобы я трахнул её. Грубо. Жёстко. Как вчера. И я сделаю это. Сейчас. Прямо здесь. На этом столе. Потому что я хочу её больше, чем что-либо в этой жизни.» Он резко дернул за край её майки, снимая ей через голову и откидывая в сторону. — Основное блюдо только начинается, журналистка. «Сейчас я войду в неё. И тогда она поймёт, что значит «порция побольше». И что сегодня она получит всё, что захочет. И даже больше. Потому что я — её главный дегустатор. И она — моё любимое блюдо. И мы оба голодны. Как никогда.» Серхио придвинулся ближе, встал между её ног, стянул с ног боксеры. Член выпрямился, большой, твёрдый, готовый. Она посмотрела на него снизу вверх, облизнула губы. Он взял себя в руку, приставил к её влажному входу, замер на секунду. — Смотри на меня, — приказал он. — Смотри. Она смотрела. Он вошёл. Медленно. До конца. Не спеша, чувствуя, как она раздвигается, принимает, пульсирует вокруг него. Журналистка вскрикнула — тихо, сдавленно, вцепившись в его плечи. «Блять… Она такая тёплая. Такая влажная. Такая… моя. Наконец-то. Снова. Чувствую её. Всю. Каждый сантиметр. Она сжимается, не хочет отпускать. И я не хочу выходить. Никогда. Но буду. И буду входить снова. Пока она не забудет, как дышать. Пока не забудет, как зовут её грёбаного парня. Он точно так не умеет. Пока не останусь только я. Только мы. Только это.» — Двигайся, — прошептала Мурильо, и голос её сорвался. — Пожалуйста. Двигайся. Он начал. Резко, глубоко, вбиваясь в неё, чувствуя, как её ноги обвивают его бёдра, как её пальцы впиваются в его спину, как она стонет ему в рот, в плечо, в тишину пустой кухни. И Серхио зажимал ей рот ладонью, боясь, что кто-то услышит, но она не могла молчать — и он сам не мог. Им было плевать на всё. На парня Ракель, на Габриэль, на детей, на открытие ресторана, на весь мир. Он чувствовал, как нарастает внутри, как она пульсирует, как приближается к разрядке. Он ускорился. Она кончила. С хрипом, с его именем на губах. Маркина был на грани того, чтобы последовать за ней. Его член пульсировал в ней, сжимался, готовый взорваться. Ещё секунда — и он кончил бы глубоко внутрь, заливая её, чувствуя, как она сжимается вокруг него. — Нет, — выдохнула Ракель. Резко. Требовательно. Положила ладонь ему на грудь и оттолкнула. Он замер. Не понял. Замер в ней, на грани, чувствуя, как пульсация затихает, отступает, оставляя после себя пустоту и дрожь. — Выйди, — приказала она. Голос был хриплым, сбитым, но в нём не было вопроса — только приказ. Он подчинился. Вышел. Член был мокрым, блестящим, пульсирующим. Серхио стоял перед ней, тяжело дыша, не понимая, что происходит. «Что? Почему она меня остановила? Я был так близко. Чёрт, я до сих пор на грани. Зачем она… Она хочет помучить? Или… Что она задумала?» Журналистка спрыгнула со стола. Быстро, как кошка. Приземлилась на пол, раздвинула ноги — шире плеч — и опустилась перед ним. Не на колени. На корточки. Её бёдра напряглись, спина выпрямилась, она смотрела на него снизу вверх — влажная, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами, с припухшими губами. И улыбалась. «Он хотел кончить. Я знаю. Я чувствовала, как пульсирует внутри. Но не сегодня. Не так. Сегодня он кончит мне в рот. Как мечтал. Как рассказывал. Я хочу почувствовать его вкус. Хочу увидеть его лицо, когда он будет кончать. Хочу, чтобы он смотрел мне в глаза. И знал, что я даю ему это. Потому что хочу. Потому что он заслужил. Потому что я сошла по нему с ума.» Она взяла его член в руку. Сжала — у основания, крепко, чувствуя, как он пульсирует в её ладони. Провела по всей длине — от основания до головки, собирая влагу — свою, его, их общую. Поднесла к губам. Облизнула головку — медленно, кончиком языка, водя по кругу. — Ты хотел этого? — спросила она, глядя на него снизу вверх. Голос был низким, почти шёпотом. — Да, — выдохнул он, не веря своим глазам. «Она на корточках. Передо мной. Голая. В одной юбке. Моя футболка валяется на полу. Её майка — там же. Она смотрит на меня снизу вверх и берёт мой член в рот. Не мечта. Реальность. Блять, какая же она…» Она взяла в рот. Глубоко. Сразу. Не дразня, не играя. Вобрала член целиком, почти до основания, чувствуя, как головка упирается в горло. Замерла на секунду. Потом начала двигаться — медленно, ритмично, создавая вакуум. «Его член у меня во рту. Тёплый. Пульсирует. Чувствую каждую венку языком. Он пахнет мной — и собой. И я хочу ещё. Хочу его вкус. Хочу, чтобы он кончил. Хочу проглотить всё. До последней капли.» Серхио застонал. Громко, не сдерживаясь. Запрокинул голову, вцепившись в край стола. Пальцы побелели. Ноги дрожали. «Она сосёт. Как богиня. Глубоко. Ритмично. Создаёт вакуум — я чувствую, как втягивает. Язык — снизу, по всей длине. Она знает, что делает. Знает, как мне нравится. Или просто чувствует. Габи так не умеет. Блять, какого хрена я думаю о Габи? Чёрт, я сейчас кончу. Прямо сейчас. Если она не остановится.» Ракель работала ртом — то ускоряясь, то замедляясь, то замирая на секунду, просто держа его член во рту, чувствуя, как он пульсирует на языке. Её рука массировала яйца — нежно, но уверенно. Вторая рука упиралась в его бедро, помогая держать равновесие. «Он стонет. Слышу. Громко. Не сдерживается. Ему хорошо. Мне хорошо. Я чувствую, как он пульсирует. Как напрягаются мышцы. Как приближается. Ещё немного — и он кончит. Я хочу этого. Хочу, чтобы он кончил мне в рот. Как мечтал. Как говорил. Сейчас. Прямо сейчас.» Она ускорилась. Задвигалась быстрее, глубже, почти не вынимая член изо рта. Слюна потекла по подбородку, смешиваясь с его влагой и её — но ей было плевать. Шеф-повар был на грани. Она чувствовала. Каждое движение языка, каждое сокращение мышц его тела — всё говорило о том, что он близко. — Я… Ракель… я сейчас… — выдохнул он, задыхаясь. Она резко вытащила член изо рта. Замерла. Посмотрела на него — снизу вверх, мокрая, с припухшими губами, со слезами на глазах от натуги. Член пульсировал в её руке — готовый, напряжённый, истекающий влагой. — Кончи мне в рот, — прошептала она. — Как хотел. Как мечтал. Прямо сейчас. Не сдерживайся. «Смотри на меня. Смотри, когда будешь кончать. Я хочу видеть твои глаза. Хочу почувствовать, как ты пульсируешь у меня во рту. Хочу проглотить. Всё. До последней капли.» И она снова взяла его в рот. «Сейчас. Ещё секунда. Я кончу. Кончу ей в рот. Как мечтал. Как представлял в душе. Боже, как же хорошо…» Маркина кончил. С рыком, с её именем на губах, сжимая её волосы, входя ртом в неё, хотя это было не обязательно, она сама взяла его, вобрала член целиком, чувствуя, как горячая струя ударяет в горло. Она глотала — не останавливаясь, не отрываясь, чувствуя, как пульсирует, как затихает, как он обмякает. «Я глотаю. Вкус — солёный, терпкий, мужской. Я чувствую, как он пульсирует у меня во рту. Как последняя капля стекает по горлу. И я проглатываю. Всё. Без остатка. Смотрю на него. Он смотрит на меня. И я теперь знаю — это не последний раз.» Мурильо выпустила член изо рта. Облизнула губы. Улыбнулась. Он смотрел на неё — сверху вниз, тяжело дыша, с расширенными зрачками, с мокрым членом, который всё ещё пульсировал, но уже затихал. — Мечты сбываются, шеф, — сказала она тихо. Он не ответил. Просто протянул руку, помог ей подняться, притянул к себе. Поцеловал — глубоко, жадно, чувствуя свой вкус на её губах. И понял, что пропал. Окончательно. Бесповоротно. --- Ресторан «Casa de Marquina», утро, кухня. После. Оргазмы стихли. Здравый смысл, которого не было последний час, начал понемногу возвращаться — не резко, а будто сквозь вату, сквозь ещё не остывшее тело, сквозь запах пота и секса, который висел в воздухе. Тяжёлый, сладковатый, чужой и свой одновременно. Они молчали. Оба. Серхио стоял, прислонившись спиной к столешнице, и смотрел в пол. Его футболка была на нём — он надел её сразу, как только они закончили, не думая, просто натянул через голову, чтобы прикрыть тело, которое всё ещё помнило её руки. Джинсы были расстёгнуты. Он чувствовал, как остывает тело, как пот сохнет на коже, как возвращается ощущение реальности. Тяжёлое, липкое, нежеланное. Он не хотел его возвращения — хотел остаться там, где только что был. Внутри неё. В её рту. В её крике. «Что мы наделали. Нет, я знаю что. Трахнулись. Снова. Ещё жёстче. Ещё откровеннее. Она сосала у меня. На корточках. Глотала. Смотрела в глаза. Блять, как же… как же хорошо. Но что теперь? Что теперь с нами? С ней? Со мной? С Габи? Чёрт, не думай о Габи, Маркина. Не сейчас. Не после того, как она… Не надо.» Ракель стояла у стола, повернувшись к нему спиной, и поправляла волосы. Майка уже была на ней — кружевная, бежевая, та самая, под которой ничего не оказалось. Она поправила её, одёрнула, но грудь всё равно откровенно вываливалась, когда она наклонялась. Юбку, которая еще недавно была задрана до талии, она одёрнула одним движением, резко, будто хотела стереть следы происходящего. «Одевается. Собирается уходить. Наверное, правильно. Уйти сейчас. Не смотреть друг на друга. Не говорить. Потому что если начнём говорить — придётся отвечать. А я не знаю, что отвечать.» Он застегнул джинсы. Пальцы не слушались — дрожали. Он справился со второй попытки, потянул молнию вверх. — Не хочу давать название тому, что между нами теперь, — прозвучало в тишине, он не поднимал глаз. — Но я обычно так себя не веду. — Ракель повернулась к нему. Встала, скрестив руки на груди. — В каком смысле? — В прямом. — Он всё ещё смотрел в пол, на плитку, на свои пальцы, которые сжимали край футболки. — Я обычно не трахаюсь с первой попавшейся девушкой на своей кухне. И не дрочу в душе, представляя её рот. «Зачем я это сказал? Зачем рассказал про душ? Она и так знала — я уже говорил это. Но сейчас, после всего… Сейчас это звучит иначе. Как признание. Как «ты особенная». Блять, Маркина, соберись. Ты только что кончил ей в рот, а теперь боишься сказать, что она тебе нравится? Нет, не нравится. Это большее. Это — зависимость.» — Первой попавшейся? — Она усмехнулась, но беззлобно. — Ты меня так называешь? Он промолчал. Поправил воротник футболки. Провёл рукой по волосам — влажным, спутанным. Посмотрел на неё. В глаза. Наконец. «Она смеётся. Ей не больно. Ей не обидно. Она просто… принимает. Как есть. Мои слова. Моё тело. Мой член. Всё. Без вопросов. Без претензий. Чёрт, какая же она…» Журналистка заметила, что он напряжён. Не только пальцы — плечи, челюсть, даже то, как он стоял. Как будто вес его тела распределён неправильно, как будто он готовился к удару или к побегу. — У тебя кто-то есть, — угадала она. Не спросила — утвердительно. — По этому ты такой странный. — Он смотрел на неё. Долго. Потом кивнул. — Да. — Она кивнула в ответ. Не повела бровью. Не спросила «кто». Просто приняла. Как факт. «Она не спрашивает. Не хочет знать. Или ей всё равно? Ей правда всё равно, с кем я сплю, пока я сплю с ней? Чёрт, это же идеально. Это то, что нужно. Без вопросов. Без ревности. Без объяснений. Только секс. Только страсть. Только мы — на этом столе, на этой кухне, в этом моменте.» Мурильо подошла к нему близко — вплотную, почти касаясь грудью его груди. Взяла его за подбородок, заставила смотреть себе в глаза. — Мне плевать, Серхио. Честно. — Голос её был низким, спокойным, без намёка на обиду или ревность. — Я тоже в отношениях. Ты не один такой. - Он не отвёл взгляда. Не удивился. Не спросил «кто он». «Она уже говорила. У неё есть парень. Тот самый, с которым она говорила по телефону, когда кончала, думая обо мне. Гадёныш, который не знает, где она сейчас. С кем. Что делает. И не узнает. Никогда. Или узнает? Чёрт, не думай об этом. Не сейчас.» — Но нам хорошо вместе, — продолжила она, отпуская его подбородок. — Правда? — Правда, — выдохнул он. — Так зачем усложнять? — Она отошла к столу, взяла свою сумку, начала убирать телефон, помаду, ключи — всё, что выпало во время их безумия. — Мы можем иногда видеться. Снимать напряжение. Без обязательств, без ревности, без претензий. Я не отдаю тебе руку и сердце. И не требую того же в обмен. Шеф смотрел на неё, собирающую вещи. На её руки, которые ещё недавно сжимали его член. На её губы, которые обхватывали его, глотали, не отрывая глаз. На её ноги — длинные, идеальные. «Она права. Она всегда права. С первого момента. С первого взгляда. Мы не пара. Мы не любовники. Мы просто два человека, которым хорошо вместе. И которые хотят ещё. Не больше. Не меньше. Зачем задавать вопросы? Зачем знать имена, детали, семьи? Зачем портить то, что и так идеально?» — Ты прав, — кивнула она, будто прочитала его мысли. — Думаю, обычно ты так себя не ведёшь. Я обычно тоже. Но случилось не «обычно». Поэтому давай не будем делать вид, что это что-то большее, чем просто хороший секс. — Хороший? — Он усмехнулся, чувствуя, как напряжение отпускает. — Охерительный. — Согласна. — Она улыбнулась, застёгивая сумку. Он подошёл к ней. Взял за талию, притянул к себе. Поцеловал — жадно, почти грубо, чувствуя, как она выдыхает ему в рот. — Я хочу повторить, — сказал он. — Скоро. Но не здесь, слишком рисковано. — Я тоже. — Завтра? — Он посмотрел на неё. — В отеле. В обед. Ты придёшь? «Отель. То место, где я обычно встречаюсь с Габи. То же время. Те же стены. Но другая женщина. Журналистка. Чёрт, Маркина, ты пал. Окончательно. Бесповоротно. Но она не узнает. Никто не узнает. Плевать на всё, возможно у тебя уже нет девушки, Габи не отвечает со вчерашнего утра.» — Приду, — она кивнула. — Скинь адрес. Буду там завтра после обеда. Часам к трём. Номер оплачиваешь ты. — Договорились. Ракель нагнулась, поправила замок на босоножках — сначала один, потом второй. Перекинула сумку через плечо. Поправила ещё раз юбку, которая задралась. Посмотрела на него. Подошла. Взяла его лицо в ладони, притянула к себе. Поцеловала — долго, глубоко, с языком, так, что он снова почувствовал свой вкус на её губах. Он ответил — жадно, сжимая её талию, не желая отпускать. — Увидимся, шеф, — прошептала она, отстраняясь. Развернулась и пошла к выходу. Каблуки цокали по плитке — сначала громко, потом тише. Он смотрел ей вслед. Там, где юбка обтягивала бёдра, там, где хвост прыгал при каждом шаге, там, где она виляла — специально, он знал. «Она знает. Чувствует мой взгляд. И нравится ей. Блять, нравится.» Дверь закрылась. Серхио остался один. Простоял так несколько секунд, глядя на закрытую дверь. Потом выдохнул — медленно, с шумом, будто сбрасывал с плеч груз, который не хотел отпускать. Поправил воротник футболки. Провёл рукой по лицу. Усмехнулся — сам себе, пустоте, тишине. Скоро придут повара, нужно протереть стол и открыть окно. «Отель. Завтра. В обед. С ней. Чёрт, что я творю. Но остановиться уже не могу. И не хочу.»