Между

Парковка у ресторана «Casa de Marquina», утро. Ракель села в машину, захлопнула дверь. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле — или ниже, между ног, которые всё ещё помнили его бёдра, его пальцы, его член. Она откинулась на спинку сиденья на секунду, закрыла глаза. «Чёрт. Что я только что сделала? Нет, не спрашивай, Мурильо. Ты знаешь что. Ты хотела этого. Ты всё спланировала. И это было… боже, как же это было хорошо.» Она открыла глаза, потянулась к бардачку между сиденьями. Рывком открыла, достала маленький пакет. В пакете — трусики. Она взяла их из дома утром, когда собиралась. Вытащила трусики из пакета — маленькие, бежевые, почти невесомые. Задрала немного юбку, натянула их — быстро, в тесном пространстве машины. Поправила резинку на бёдрах, одёрнула юбку. «Всё. Теперь я приличная девушка. Которая только что отсосала шеф-повару на его кухне. И кончила дважды. И договорилась об отеле на завтра. Приличная, блять, девушка. У которой есть парень… Чёрт, Маркос.» Мысли о парне вернулись не кстати. Поправила волосы — хвост растрепался, она перетянула его резинкой, затянула туже. В этот момент она подняла глаза и увидела их. Двое мужчин в обычной одежде, с сумками через плечо — сотрудники, наверное. Они шли вдоль здания к чёрному входу, о чём-то переговариваясь, не глядя по сторонам. Девушка посмотрела на часы на панели — 9:55. До редакции — десять минут, если не будет пробок. Она опаздывала. Чуть-чуть. Ракель завела мотор. Маленький чёрный Mercedes мягко заурчал. Она бросила последний взгляд на здание ресторана — серое, массивное, с вывеской «Casa de Marquina», которая блестела на солнце. Нажала на газ. Машина вылетела с парковки, и она влилась в утренний поток машин, улыбаясь. Улыбалась, глядя на дорогу. Улыбалась, перестраиваясь в левый ряд. Улыбалась, когда сигналил грузовик, который она подрезала. «Завтра. В отеле. В обед. Я приду. Я обещала. И он будет ждать. И мы повторим. Чёрт, как же я хочу это повторить.» Она нажала на газ сильнее, обгоняя медленную машину, и понеслась по утренней Малаге, оставляя за собой запах его одеколона, его пота, его спермы, — и своё счастье, которое не могла спрятать, даже если бы очень захотела. --- Издательство «Costa Viva», холл, утро. Ракель вошла в здание издательства в 10:10. Толкнула тяжёлую стеклянную дверь — кондиционер ударил в лицо холодом, смешанным с запахом свежего кофе и бумаги. Она одёрнула юбку — бесполезно, ткань всё равно задиралась, открывая бёдра. До коленей она даже близко не доходила. Сжала айпад в руке и направилась в сторону своего кабинета, когда её окликнули. — Ракель! Она обернулась и увидела свою начальницу. Габриэль стояла у стойки ресепшн, держа в руке кожаную папку. И выглядела странно. Не так, как всегда. Обычно она светилась. Буквально. Кожа блестела, глаза горели, улыбка не сходила с лица — Мурильо даже подозревала, что это потому, что её кто-то трахает. Регулярно. Качественно. И судя по всему, весь последний год. Но сегодня она была другой. Синяки под глазами — дорогая тональная основа не смогла их замазать, только сделала лицо матовым и плоским. Потухший взгляд. И наряд… Чёрная полупрозрачная юбка чуть ниже колена. Чёрная рубашка с коротким рукавом. Словно она собиралась на похороны. Для солнечной Малаги чёрный был просто неуместен. «Кажется она рассталась с тем, кто её трахал. Выглядит хреново», — мелькнуло у Ракель, прежде чем она взяла себя в руки. — Привет, Габи. Пробки, — сказала она, решив, что босс будет ругать за опоздание. Кивнула в сторону парковки, как будто этого было достаточно. — Да это ерунда. — Монтес отмахнулась, даже не посмотрев на часы. — Я хотела спросить о статье. Как успехи? Журнал сдаём в печать через три дня. Ты успеешь? Или планируем её в следующем выпуске? Ракель выдохнула — не громко, но облегчённо. — Я успею. Сегодня всё закончу. — Как прошло интервью? — Она указала на диванчик в холле, два кожаных кресла и стеклянный столик с журналами. Давая понять, что пока не отпускает. Ракель села на край дивана, положила айпад на колени. Габриэль опустилась напротив в кресло, положила ногу на ногу, и чёрная юбка поползла вверх. — Отлично! — сказала она, и уши её загорелись пламенем. Она это почувствовала — жар, который поднялся от шеи к мочкам, к щекам. Между ног снова стало горячо. Она схватила журнал со столика — какой-то глянец, реклама курортов — и принялась им обмахиваться. «Спокойно. Она не знает, что ты трахалась с объектом интервью. Ничего не знает. И не узнает.» — Вы обсудили все вопросы? — Начальница смотрела в сторону, на стеклянную дверь, на улицу, где медленно проползали машины. Ей было плевать на вопросы. Она хотела выяснить о мужчине, который после вчерашнего сообщения утром больше не пытался с ней связаться. Но спросить прямо не могла. — Да, как мы с тобой и обговаривали. — Ракель перечислила на пальцах, стараясь не смотреть на неё в упор. — О ресторане, о том, как он начал свой путь, о Мишлен, которую он, скорее всего, скоро получит. Я даже сделала несколько фото. Щёки запылали с новой силой. Ей казалось, что она горит заживо. Но Габриэль, кажется, этого не замечала — или делала вид. — В кителе, в его кабинете, и в обычной одежде на кухне. — Продолжила она, чувствуя, как каждое слово даётся тяжелее предыдущего. — Я пришлю тебе все варианты. Выберешь, что подойдёт лучше. «Вариант без футболки оставлю себе, стерва.» — Да, конечно, присылай. — Габи кивнула, и на её щеках тоже проступил румянец — неровный, пятнами. Она не хотела признаваться самой себе, но она скучала по Серхио. Была на грани того, чтобы самой ему позвонить, наплевав на гордость. — Договорились. — Журналистка подалась вперёд, готовая встать. — Что-то ещё? Или я могу идти работать? — Да, конечно, Ракель, иди. Если я ещё что-то вспомню, я тебя позову. — Отлично. — Она встала, одёрнула юбку — бесполезно, ткань снова задралась. Поправила край, провела ладонью по бедру. — Подожди, есть кое-что… — Монтес поднялась следом. Ракель обернулась. — Я понимаю, в Малаге сейчас очень жарко, — начала начальница, и в голосе её появились стальные нотки, — но твой вид сегодня слишком вульгарен. У нас нет дресскода, но должны же быть нормы приличия? В следующий раз будь сдержаннее. Она ничего не ответила. Только кивнула — один раз, коротко, поджав губы. Про себя проклиная эту стерву. «Вульгарна? Я? Это ты в своём чёрном трауре выглядишь как вдова, которая не может найти мужика. А я — красивая. И счастливая. И меня только что трахали так, как тебе и не снилось. Так что иди нахуй, Габриэль». Вслух она ничего не сказала. Развернулась и пошла к своему кабинету, чувствуя взгляд начальницы на своей спине. Каблуки цокали по ламинату — громко, вызывающе, немного быстрее, чем обычно. Габи смотрела ей вслед, несколько секунд, скрестив руки на груди, потом вздохнула, поправила воротник чёрной рубашки — душно, расстегнула верхнюю пуговицу — и пошла в свой кабинет. Серхио не звонил. Она не знала, писать ли ему самой или ждать дальше. А Ракель шла по коридору, сжимая айпад, и улыбалась. Не могла не улыбаться. «Завтра. Отель. В обед. У меня будет секс с Серхио. А эта пусть и дальше ходит в чёрном. Мне-то что». --- Кабинет Ракель, издательство «Costa Viva», около полудня. Спустя где-то два часа после работы над статьёй, Ракель сидела за ноутбуком, согнувшись, почти касаясь носом клавиатуры. Спина затекла, шея ныла, глаза щипало от напряжения. Она выпрямилась, потянулась — позвонки хрустнули, она поморщилась. Сбросила наушники, в которых слушала музыку, чтобы сосредоточиться. В кабинете было тихо — только клавиатура стучала, пока она печатала, и кондиционер гудел под потолком, гоняя холодный воздух. На столе — пустая чашка из-под кофе, которую она выпила ещё час назад, и смятая салфетка. Телефон завибрировал. Моника. Ракель потянулась к нему, взяла, провела пальцем по экрану. — Привет. У тебя что-то срочное, Мон? Я ужасно занята. Хочу закончить эту проклятую статью. — Она говорила быстро, почти отрывисто, и пальцы её барабанили по столу — нетерпеливо, нервно. Нога под столом тряслась — привычка, от которой она не могла избавиться. — Срочное? — Возмутилась кудряшка вместо того, чтобы поприветствовать её в ответ. В голосе слышалось искреннее негодование — она явно ждала её звонка, но не дождалась и решила звонить сама. — Ты ещё спрашиваешь? Ты вчера сказала, что у тебя утром снова встреча с тем шефом, уже скоро обед, а ты мне даже не написала! Я места себе не нахожу! Ракель откинулась на спинку кресла. Кресло скрипнуло — старое, продавленное, но она любила его за то, что можно было откидываться почти до горизонта. Провела рукой по лицу — по глазам, по переносице, по влажному лбу. — Чёрт, Мон, прости, правда. — В голосе её появилась вина. Она откинула голову назад, уставилась в потолок — белый, с трещиной у вентиляции. — Я хочу дописать про этого Маркину, отдать Габи и выдохнуть. Потому что… — Она замолчала. Посмотрела на фотографию на экране ноутбука — Серхио в футболке, на кухне, свет падает на плечи, на руки, сложенные на груди. Курсор мигал рядом с заголовком статьи. — Потому что едва я думаю о нём или смотрю фото, которые сделала сегодня, мои трусики намокают. — Блять, ты его снова трахнула! — заликовала подруга. Мурильо почти физически почувствовала, как та подпрыгнула на своём месте — или вскочила из-за стола. — Боже, два дня подряд, не могу поверить! Менее двух суток как ты взяла у него интервью. К чёрту твою статью, мне нужны подробности, голые факты! Ракель поставила локти на стол, положила подбородок на сложенные руки. Усмехнулась в пустоту кабинета, в монитор, в своё отражение в зеркале на стене. — Голые… голые — это то, какими мы были сегодня утром на его кухне. — На кухне? — Моника простонала так, будто её ударили под дых. — На кухне, в его ресторане, до открытия? Чёрт, Ракель, это же… это же… — Она не нашла слов. — Я сейчас сама потеку, вот только мне тут трахнуть некого! Артуро с утра орёт, документы не подписаны, кофе холодный, а я сижу в юбке и представляю… — Кого? — усмехнулась она. — Да хоть кого! — заорала Гастамбиде. — Лишь бы кто-то зашёл в кабинет, закрыл дверь и сделал со мной то, что твой шеф-повар сделал с тобой. Ракель рассмеялась — громко, свободно, откинув голову назад. — Трахни уже босса, Мон. — Она крутанулась в кресле, глядя в окно — на пальмы, на небо, на облака, которые медленно плыли куда-то на восток. Солнце било в стекло, заставляло щуриться. — Говорю тебе, он давно дрочит на твою задницу. Ты видела, как он смотрит, когда ты выходишь из кабинета? — Ракель! — возмутилась она, но в голосе её была не злость — смущение, смешанное с любопытством. — Артуро женат, и у него трое детей! К тому же он совсем не в моём вкусе. — Если он умеет доставлять удовольствие, все эти факты не важны, дорогая. — Журналистка провела пальцем по краю стола, собирая невидимую пыль. — Главное — умение пользоваться членом. А уж если он дрочит на тебя два года… можно предположить, что фантазия у него богатая. — А ты, я смотрю, эксперт. — Ну, не эксперт, но у меня всякое было. — Она помолчала, вспоминая. — Один был с таким огромным, что ему это было лишь в минус, потому что эта хрень в меня никак не помещалась, и секса не случилось, хотя внешне он был просто секси. Так что… суди сама. — А этот? — спросила Моника тише, с интересом. — У этого нормальный? — Более чем. Я бы сказала, его член — идеал. — Ракель сжала ноги под столом, чувствуя, как между ними становится горячо. — И он умеет им пользоваться. Охерительно умеет. Я кончила дважды за час. — Заткнись, — застонала подруга. — У меня рабочий день, я не могу сейчас мастурбировать в кабинете. — А я могу? — усмехнулась Мурильо. — У меня статья про него открыта. Фото. Я смотрю на его руки и… — Ладно, — перебила её кудряшка, тяжело дыша. — Давай перенесём эту пытку. Увидимся в обед? — Да, в три в нашем кафе. — Она выпрямилась, потянулась за мышкой. — Целую! И подумай по поводу секса с Артуро! — Да иди ты! — крикнула в ответ Моника, и в голосе её слышалась улыбка. — Ракель сбросила вызов, положила телефон на стол. Посмотрела на экран ноутбука — незаконченная статья, курсор мигает в конце абзаца, ждёт. Заголовок: «Серхио Маркина: путь от плиты до Michelin». В голове — совсем не Michelin. В голове — его пальцы. Его язык. Его член. Его руки на её ягодицах. Его шёпот: «Дегустирую». Её оргазм, который она только что вспомнила. Она сжала бёдра. Сильнее. Ткань юбки натянулась, стала влажной. «Блять. Я не могу работать. Каждая мысль — о нём. Каждое слово, которое я печатаю — о нём. Каждая буква в этом чёртовом заголовке — напоминание о том, как он стонет, когда кончает. Я сижу здесь, а хочу быть там — на его кухне. На столе. На коленях. С его членом в глотке.» Она набрала воздуха в грудь — глубоко, резко, так, что закружилась голова. Выдохнула. Положила пальцы на клавиши и начала печатать. Быстро. Отрывисто. Клавиши щёлкали под пальцами — сухо, ритмично, как метроном. «Серхио Маркина начал свой путь…» — строчка побежала по экрану. — «Двадцать лет назад, в маленькой кухне…» — она почти не читала то, что писала. «Зачем я это пишу? Всё, что я хочу написать — как он трахает меня. Как стонет. Как кончает. Но я пишу про плиту. Про рестораны. Про Michelin. Потому что это работа. А хочется — про член.» Ракель закрыла глаза. Перед ней — он. Голый торс. Мокрые волосы. Губы, которые целовали её везде. «Его руки. Я помню его руки. Как они лежали на столе. Как сжимали мои бёдра. Как держали меня за затылок. Его пальцы — длинные, сильные, с аккуратно подстриженными ногтями. Как его пальцы растягивали меня…» Курсор бежал дальше. «Окончил кулинарную школу в Барселоне… стажировался в Сан-Себастьяне… открыл первый ресторан в возрасте…» А она видела стол. Холодный. Металлический. Себя на нём. Его — стоящего между её ног. Голого. Мокрого. Тяжело дышащего. «Он стоял у плиты. Смотрел на меня как на кусок мяса. Сказал «дегустирую». Сказал «профессиональная привычка». А потом пальцами. Языком. Я кончила. Кончила от того, как он меня ел. Как пробовал. Как будто я — блюдо. Как будто я — лучший десерт в его жизни.» «…расширение бизнеса, новый ресторан в Марбелье…» «Он кончил мне в рот. С рыком. С моим именем на губах. Я глотала. Смотрела на него. Он смотрел на меня. И я хочу это снова. Завтра. В отеле. Я хочу его снова. Чёрт, я теку… Не могу больше.» Журналистка сунула руку под стол. Слегка задрала юбку. Провела пальцами по внутренней стороне бедра. Кожа горела. «Плохая девочка, — сказала она себе. — Очень плохая». Она скользнула пальцем под резинку трусиков. Влажно. Горячо. Клитор пульсировал от одного воспоминания. «Представляю, как он опять опускается на колени. Раздвигает мои ноги. Я смотрю на него сверху вниз. Его язык… Он проводит им по клитору — медленно, круговыми движениями. Ловит мой взгляд. Не отрывается. Пальцы внутри — два, глубоко. Я чувствую, как стены влагалища пульсируют вокруг них. Ноги дрожат. Я хочу кончить. Хочу, чтобы он не останавливался.» Пальцы двигались быстрее. Ракель чувствовала, как пульсирует клитор под ними, как каждое касание отзывается судорогой внизу живота. Влаги стало так много, что она слышала это — мокрый, хлюпающий звук, который в тишине кабинета казался оглушительным. Она закусила губу, сдерживая стон. В голове — он. Его язык. Его пальцы. Его голос: «Дегустирую». Она представила, как он лижет её — медленно, смакуя, как водит языком по клитору, входит пальцами, растягивает. Как стонет, чувствуя её вкус. Как говорит: «Ты такая сладкая». Её дыхание сбилось, ноги под столом раздвинулись шире, она подалась бёдрами навстречу собственной руке, чувствуя, как приближается край. Она кончила. Беззвучно, закусив губу до боли, сжав бёдра, чувствуя, как спазмы проходят через всё тело — от пальцев ног до затылка. Влага залила пальцы, трусики промокли насквозь. Выдохнула — медленно, с шумом. Открыла глаза. Посмотрела на экран ноутбука. Курсор мигал на том же месте. — Твою мать, — прошептала она. Вытерла пальцы о салфетку. Салфетка промокла мгновенно. Встала, подошла к окну. Прижалась лбом к прохладному стеклу. За окном — Малага. Пальмы. Море. Солнце. «Завтра. Отель. Обед. Я приду. И мы повторим. А сегодня — работа. Надо закончить статью. Про него. Про мужчину, который заставил меня кончить в собственном кабинете, просто от воспоминаний.» Она вернулась к столу, села, положила пальцы на клавиши. Начала печатать. Быстро. Отрывисто. Не глядя на экран. Курсор бежал по строчкам, буквы складывались в предложения. А Мурильо видела только его. И улыбалась. --- Кабинет Габриэль Монтес, издательство «Costa Viva», около полудня. Габриэль сидела за своим столом уже час. Может, два. Она не смотрела на часы. Смотрела в окно — на пальмы, на небо, на облака, которые медленно плыли куда-то на восток. Солнце било в стекло, заставляло щуриться, но она не опускала жалюзи. Белый свет резал глаза, высвечивал мельчайшие пылинки в воздухе, которые кружились в луче, как живые. На столе — ноутбук с тёмным экраном, который она не открывала всё утро. Чашка кофе, давно остывшего. Она взяла её, отпила — горькая, кислая, холодная. Поставила обратно. Кофейное кольцо осталось на белой поверхности стола, но она не заметила. Мобильный телефон лежал экраном вверх, на расстоянии вытянутой руки. Она то и дело поглядывала на него — не засветится ли значок нового сообщения. Не завибрирует ли. Серхио не писал. Женщина откинулась на спинку кресла — кресло мягко скрипнуло, поддаваясь назад. Она провела пальцами по вискам, массируя кожу, разминая затылок. Голова болела. Не сильно, но ныла — глухо, равномерно, как пульс. Он писал вчера утром. Коротко. Сбивчиво. «Габи, прости за вчера. Я был не прав. Давай поговорим сегодня вечером. Я приеду, когда закончу.» Она прочитала. И не ответила. «Не отвечу. Пусть подождёт. Пусть поймёт, что я не игрушка. Что я тоже могу молчать. Что я — не та, кто будет бегать за ним с открытым сердцем, пока он меня прячет от своих детей уже целый год.» Гордость душила её. Сжимала горло, не давала дышать. Но внутри, где-то глубоко, под слоями этой дурацкой гордости, росло другое чувство — липкое, горячее, невыносимое. Страх. Она боялась, что он не напишет больше. Что она потеряет его. Что эта ссора — первая за год — станет последней. «Почему ты такая дура? Почему не ответила? Он написал. Он извинился. Он хотел приехать. А ты промолчала, потому что хотела его наказать. А в итоге наказала себя.» Она взяла телефон. Провела пальцем по экрану, открыла чат. Его сообщение — последнее, сверху — висело синим облачком с галочкой «Прочитано». Ниже — пустота. Она смотрела на эти строчки. Ждала, что он напишет снова. Прямо сейчас. В эту секунду. Не писал. Палец завис над кнопкой вызова. «Позвони. Просто позвони. Скажи, что ты дура, что ты хотела его наказать, но сама не выдержала. Скажи, что скучаешь. Что хочешь его видеть. Что…» В голове пронеслось — их первый поцелуй в дверях кафе. Маркина тогда неловко уронил ключи и рассмеялся, прижимая её к стене. Смех его был громким, свободным, заразительным. Она помнила, как он пах — чистотой, ветром, чем-то горьковатым, как корица. Его улыбка, которую он дарил только ей. Его руки — крупные, сильные, с длинными пальцами, которые гладили её по спине, когда она лежала у него на груди. Его взгляд — тёплый, спокойный, домашний. Тот, который она не видела уже пару дней. «Я люблю его. Боже, я люблю его. Я никогда не говорила ему этого. Ни разу за год. А он не говорил мне. Мы оба молчали. Но сейчас… сейчас я чувствую. Понимаю. Люблю. И если я потеряю его сейчас, не сказав…» Она почти нажала «вызов». В дверь постучали. Три коротких удара — вежливых, деловых, как у секретарши, которая знает, когда можно войти, а когда лучше подождать. Габриэль замерла. Телефон застыл в руке. Сердце колотилось где-то в горле. — Войдите, — сказала она, и голос её был ровным, будто она не сидела только что на грани звонка, который мог всё изменить. Дверь открылась. Силена — невысокая, худая брюнетка в строгих брюках и белой блузке с коротким рукавом — просунула голову в кабинет. — Габи, к тебе кандидат на должность журналиста в раздел спорта и туризма. — Сейчас? — У него назначено на час. Он пришёл вовремя. — Оливейро чуть улыбнулась краем губ, поправляя прядь волос, упавшую на лицо. — Правда, он немного нервничает. Молодой, красивый… ммм… — Это не важно, — перебила начальница, хотя внутри что-то дрогнуло. — Пригласи войти. Силена кивнула, скользнув взглядом по телефону в руке Габриэль, но ничего не сказала. Вышла, прикрыв за собой дверь. Монтес положила телефон на стол — экраном вниз. Отодвинула пустую чашку кофе, поставив её на край стола, подальше от себя. Поправила воротник блузки, расстегнула верхнюю пуговицу, потому что стало душно. Провела рукой по волосам, сбивая их в небрежный, но эффектный беспорядок. Сделала глубокий вдох. Выдохнула. «Позже. Позвоню позже. Сейчас — работа.» Дверь открылась снова, и в кабинет вошёл молодой мужчина — лет тридцати, не больше. Короткие тёмные волосы, чуть влажные — может, мыл их утром, может, просто на улице жарко. Лёгкая небритость, которая делала его старше и одновременно расслабленнее. Уверенная улыбка — не наглая, не дежурная, а какая-то своя. Серые глаза, которые смотрели прямо, без стеснения, но и без вызова. Светло-серая футболка, джинсы, тёмные, чуть потёртые на коленях. Кожаные кроссовки — белые, новенькие, без единого пятнышка. — Сальвадор Мартин, — представился он, протягивая руку. Рукопожатие было крепким, но без мужской хватки — дружелюбным, уверенным. Ладонь сухая, тёплая. — По поводу вакансии. Я не вовремя? — Нет, всё в порядке, — ответила Габриэль, пожимая его руку и чувствуя, как его пальцы чуть сжались, когда она попыталась отпустить. На секунду дольше, чем нужно. Она подняла глаза — он смотрел на неё. Улыбался. — Присаживайся. Она указала на стул напротив, и парень сел. Закинул ногу на ногу, положил папку на колени — чёрную, кожаную, новую. Провёл пальцами по её краю, будто проверял текстуру. Она заметила. Отвела взгляд к окну, за которым качалась пальма в такт ветру. Телефон лежал на столе, экраном вниз. Молчал. Не вибрировал. Не звонил. «Серхио… позже. Обязательно позже. А лучше сам уже позвони.» Она взяла из стопки чистый лист бумаги, ручку — синюю, с зажимом-клипсой. Положила перед собой. — Рассказывай о себе, Сальвадор. — Можно просто Сальва. Её телефон молчал. И Габриэль знала — сейчас она не нажмёт «вызов». Может, через час. Может, вечером. Может, уже никогда. Но любовь никуда не делась. Она сидела внутри, свернувшись клубком, и ждала. Ждала, когда Габриэль перестанет её игнорировать. --- Кабинет Серхио, ресторан «Casa de Marquina», полдень. Серхио сидел в кабинете один. Ресторан работал без него — за дверью слышались голоса, звон посуды, шаги. Но он не был на кухне, его су-шеф вернулся, а вот бумажная работа накопилась. На столе — накладные, счета, поставки. Он перебирал их, но не видел цифр. Китель висел на крючке у двери — он даже не надевал его. Сидел в той же белой футболке-поло, что была утром. Воротник расстёгнут. Волосы растрёпаны — он провёл по ним рукой уже раз десять, сам не замечая. В кабинете пахло мятой — чашка чая, которую принесла официантка, едва ресторан начал работу, так и стояла не тронутая и уже холодная. И ещё чем-то. Её запах. Ракель. Застрял между бумагами, на его пальцах, в воздухе. Или ему казалось. Телефон лежал на столе экраном вверх. Чёрный. Без уведомлений. Он взял его, открыл чат с Габриэль. Последнее сообщение — его собственное, отправленное вчера утром: «Габи, прости за вчера. Я был не прав. Давай поговорим сегодня вечером. Я приеду, когда закончу.» Две синие галочки. Прочитано. И тишина. Серхио смотрел на эти строчки. Ждал, что она напишет сама. Не дождался. «Надо звонить. Хватит этой комедии с обидами. С Ракель — это просто секс. Хороший, горячий, животный секс. Которого мне не хватает. И нас с Ракель такой порядок полностью устраивает. Но Габи — это другое. Габи — это серьёзно. Мы год вместе. Она ждёт, чтобы я сделал первый шаг. Сделаю. Позвоню. Извинюсь. Всё будет как раньше.» Палец завис над экраном. Он уже почти нажал «вызов». И в голову полезло утро. Как она вошла на кухню. В этой юбке, которая едва прикрывала бёдра. Как улыбнулась — краем губ, с вызовом. Как сказала: «Встань у плиты, сделаю ещё пару фото». Как он снял футболку. Как она смотрела на его торс — медленно, раздевая взглядом. Как опустила телефон. Как он взял её за запястья, развернул, усадил на стол. Как её ноги обвили его бёдра. Как она впустила его язык, когда он поцеловал её. Он вспомнил, как задрал её юбку. Как провёл пальцами по бедру, выше, выше — и понял, что под юбкой ничего нет. «Плохая девочка» — его голос. Её улыбка в ответ. Как опустился на колени. Как она смотрела на него сверху вниз — голодная, влажная, готовая. Как её пальцы запутались в его волосах. Её вкус. Её запах. Её стон, когда он коснулся языком самого чувствительного места. Как она выгибалась, сжимала его плечи, шептала «не останавливайся». Как она кончила. С хрипом, с его именем на губах. Член снова стал твёрдым. Пульсировал, упираясь в ткань джинсов. Серхио сжал челюсть, выругался сквозь зубы. «В таком состоянии звонить нельзя. Остынь. Сначала остынь, извращенец.» Он отодвинул телефон, взял накладную — первую попавшуюся — и уставился в неё, заставляя себя читать. Цифры. Названия. Суммы. Поставки мяса, рыбы, овощей. Бесполезная информация, которая не лезла в голову. Он перечитал одну строчку пять раз, пока не понял, что это ягнёнок, двадцать килограммов. Через несколько минут пульс выровнялся. Член перестал пульсировать. Он выдохнул — медленно, с шумом — отложил бумаги и снова потянулся к телефону. «Всё. Звоню.» В дверь резко постучали. Не успел он даже коснуться экрана. — Шеф, извини, — голос су-шефа Майло был взволнованным. Он не ждал приглашения, просто открыл дверь и просунул голову в кабинет. — Там проблема. Гость за столиком. Говорит, ему подали холодную рыбу, хотя официант забрал блюдо с раздачи вовремя. Администратор пыталась объяснить и всё уладить, но он требует шефа. Лично. Не успокоится, пока ты не подойдёшь. Серхио посмотрел на телефон. Потом на своего сотрудника. — Иду. Он положил телефон на стол экраном вниз, встал. Поправил воротник футболки. Выдохнул. Сделал шаг к двери. «Позже. Позвоню позже. Сейчас — работа.» Майло посторонился, пропуская его. Маркина вышел в коридор. Телефон остался лежать на столе. Чёрный. Без уведомлений. Габриэль не написала. А в голове — отель. Завтра. И она. Ракель. Которая придёт. Которая не молчит, не ждёт, не заставляет гадать. Она сказала — приду. И он знает — это правда. --- Столовая университета Малаги, около 15-00. Занятия закончились, и Маркос зашёл в столовую. За стеклянными дверями гудел людской поток — студенты выплескивались на улицу, смеялись, обсуждали лекции, прощались до завтра. Внутри было шумно — гудели разговоры, звенели подносы, кто-то громко смеялся за дальним столиком. Воздух пах жареным мясом, свежим хлебом и дешёвым растворимым кофе. Он взял стакан газировки и тако с креветкой — завернутый в фольгу, ещё тёплый, пахнущий острым соусом — и вышел на улицу. Сразу ударила жара — майская Малага не жалела никого. Солнце висело высоко, жёсткое, белое, безжалостное к теням. Солнце припекало, тени от пальм ложились короткими пятнами на бетонные плиты. Воздух был сухим, горячим, с лёгким запахом моря, который доносился с набережной, хотя до пляжа отсюда было не меньше получаса пешком. Маркос сел за столик в тени, откинулся на спинку пластикового стула — пластик нагрелся на солнце, и спинка была горячей, он отклеился от неё почти сразу — достал телефон — ни одного сообщения от Ракель. Зелёный индикатор уведомлений не горел. Тишина. Видимо, вся в работе. Он положил его экраном вверх, рядом с тако. Вкуса не чувствовал. Через секунду напротив уселась Бланка Родригес — его сокурсница и давняя подруга. Она плюхнулась на стул, бросила рюкзак на землю — потёртый, с выцветшим логотипом какой-то группы — и сразу подалась вперёд. Они дружили ещё со школы — четырнадцать лет. Она знала его лучше, чем кто-либо. Видела, как он впервые взял гитару в руки, как плакал после похорон матери, как делал первые татуировки. Как она держала его за руку во время прокола брови. И молчала о своих чувствах почти так же долго. — Привет, ты идёшь завтра на вечеринку к Мигелю? — Нет, я встречаюсь с Ракель. — Парень откусил от тако, прожевал, запил газировкой. Лёд уже начал подтаивать, вода стала сладкой и тёплой. — Мы не виделись почти всю неделю. У неё работа, у меня учёба. Никакой личной жизни, блин. — Он провёл рукой по волосам, взъерошил их. — Скорей бы каникулы. Хотя если я завалю задание по логотипу, сеньора Маркес сделает всё, чтобы меня отчислили. — Да ладно тебе, Марк, это же лёгкое задание. Я уже сделала. — Девушка положила локти на стол, подалась вперёд. Её чёлка упала на лицо, она откинула её назад одним привычным движением — пальцы пробежали по волосам, открывая лоб. — У тебя что там? — Чертова кондитерка. — Вау, это же такой простор для воображения. — Она улыбнулась. — У меня банк, тут меньше вариантов. — Она откусила свой сэндвич — сыр с помидорами, сок стёк по пальцам, она облизнула их, красные капли остались на подушечках. — Хочешь, помогу? Бланка посмотрела на него влюблёнными глазами, как смотрела последние три года, когда поняла, что Маркос для неё не просто друг. Её взгляд задержался на его губах на секунду дольше, чем требовал этикет — он как раз жевал, и она наблюдала за движением челюсти, за тем, как он облизывает губы. Но он не заметил. — Могу сегодня вечером заехать к тебе после пляжа. Да, он не заметил. Как и не замечал её флирта последние три года. Он и представить не мог, что Родригес испытывает к нему романтические чувства. Она была просто друг. Подруга детства. Человек, который всегда рядом. И который никогда не станет… кем-то другим. — Ты идёшь на пляж? — Да, брат с друзьями ставят меня на доску, помнишь? — Она откинулась на спинку стула, закатила глаза к небу. Солнце высветило рыжие нотки в её тёмных волосах, которых он раньше не замечал. — Я и тебя звала, но у тебя вечно твоя Ракель… Она не знала Ракель лично, но уже ненавидела. Считала, что та не ценит такого замечательного парня. Но вслух никогда об этом не говорила. Только иногда позволяла себе тонкие, почти незаметные уколы. — Слушай, а можно с вами? Мне нужно развеяться. — Маркос отложил тако, повертел в руках стакан с газировкой. Лёд давно растаял, вода стала комнатной температуры, но он всё равно сделал глоток — просто чтобы занять руки. — У брата найдётся костюм для меня? У девушки загорелись глаза. Они стали ярче, глубже — она не ожидала такого поворота, обычно он отказывался, ссылаясь на Ракель. — Конечно, сейчас напишу ему. — Она уже доставала телефон из рюкзака. Рюкзак был старым, молния на боковом кармане расходилась, и из щели виднелся уголок зарядки. — Он заедет за мной через час. Ты с нами или на байке? — На байке. Хочешь, и тебя зацеплю. У меня в ящичке в корпусе запасной шлем. — Он указал пальцем в сторону одного из зданий университета. Бетонное серое здание блестело на солнце, окна отражали небо. — Блин, я в юбке. — Она посмотрела вниз, на свои ноги — юбка была коротковата для поездки на мотоцикле. Ткань была лёгкой, летней, она колыхалась от малейшего ветерка. — Не переживай, я буду ехать тихо, никто не увидит твоих трусиков. — Он подмигнул, по-дружески, без намёка. Именно так, как подмигивал бы сестре или старой знакомой. Она почувствовала, как кровь прилила к щекам — от смущения, от радости, от того, что он рядом, что они проведут вечер вместе. Пальцы её сжали край стола, ногти побелели. Но он этого не увидел — отвернулся, чтобы допить газировку. — Ладно, но я всё равно напишу Ману, чтобы он взял для тебя костюм. — Родригес допила свой холодный чай — на дне осталась нерастворившаяся крупица сахара, она не заметила — вскочила из-за стола, наклонилась, чмокнула парня в щеку — коротко, почти невесомо, спрятав улыбку, — и убежала. Её кеды громко стучали по бетону — тук-тук-тук. Хвост прыгал при каждом шаге. Она обернулась на ходу, махнула рукой, крикнула: — Через час на парковке! Маркос остался сидеть за столиком. Один. Смотрел ей вслед. Улыбался. «Странная она сегодня. Возбуждённая какая-то. Ну, ладно. Пляж. Хорошо. Развеюсь. А Ракель — завтра. Она обещала. Сегодня у неё ещё работа, завтра вечером увидимся. А сегодня — пляж. С Бланкой. И отлично.» Он допил газировку, смял стакан, бросил в урну. Стакан звякнул о металлический край — звук получился звонким, неприятным. Он не обратил внимания. Встал, сунул руки в карманы джинсовых шорт и пошёл к корпусу. Шаги его были лёгкими, почти бесшумными на нагретом бетоне. Вокруг него текла университетская жизнь — кто-то спешил на пары, кто-то, наоборот, выходил из здания с видом освобождённого. Он не смотрел по сторонам. Он думал о пляже. О доске. О море. Через час — пляж. Доска. Давняя подруга. Он не знал, что этот вечер изменит их отношения. Что Бланка не упустит шанс. И что он, возможно, впервые посмотрит на неё иначе. Или нет. Но это будет позже. А сейчас — просто светило солнце, шумели пальмы, где-то вдалеке сигналила машина, и студенты выходили из столовой, пятная бетонные плиты тенями, которые становились всё длиннее — и парень шёл по кампусу, насвистывая какую-то песню. Мелодия была весёлой, но он сам не понял, откуда она взялась. Просто гудело под носом само собой, когда он сунул руки в карманы и зашагал к корпусу.