Гравитация ненависти

Эпилог: Утёс Прошло три дня. Остров был пуст. BSAA ушли. Лаборатория опустела. Экселла была мертва. Проект «Уроборос» прекратил существование. Всё, что Вескер строил десять лет, исчезло — сгорело в магме, развеялось дымом над Тихим океаном. Они сидели на утёсе. Том самом, где Джилл впервые увидела небо. Закат был огненным — багровым и золотым, словно вулкан всё ещё напоминал о себе. Вескер был в простой рубашке — она нашла её в одном из пустых складов. Без пиджака. Без галстука. Без очков. Он выглядел… обычным. Почти. — Ты потерял всё, — сказала Джилл. — Проект. Власть… — У меня есть кое-что другое. — Что именно? Он взял её за руку. Его пальцы были горячими, как всегда. Она переплела свои пальцы с его. — Ты, — сказал он. — У меня есть ты. Этого достаточно. Она положила голову ему на плечо. Он чуть наклонил голову, касаясь щекой её волос. — Десять месяцев, — сказала она. — Ты всё ещё ведёшь счёт? — Уже нет. — Почему? — Потому что теперь это не имеет значения. Раньше я считал дни до запуска. Теперь я просто… живу. — Функционируешь? — Нет. — Он чуть улыбнулся — уголком губ, едва заметно. — Живу. Они сидели так, пока солнце не скрылось за горизонтом. Вулкан на краю острова тихо дымился. Океан шумел внизу. А на утёсе, глядя на звёзды, сидели двое — мужчина, который перестал быть богом, и женщина, которая перестала быть солдатом. И обоих это устраивало. Эпилог 2: Крис Год спустя. Крис Редфилд сидел в своём кабинете в штабе BSAA, когда на терминал пришло сообщение. Без координат. Без подписи. Только текст: «С ней всё хорошо. Она жива. Не ищи нас. Прощай. — А.В.» Он прочитал его три раза. Затем удалил. Затем восстановил. Затем снова удалил. Встал. Подошёл к окну. Там, за стеклом, шумел город — обычный, мирный, не знающий, что полгода назад мог исчезнуть. — Ты выбрала, — сказал он тихо в пустоту. — Надеюсь, оно того стоило. Где-то в Тихом океане, на частном острове Джилл Валентайн шла по белому песку. За ней, в нескольких шагах, следовал Альберт Вескер — в простой рубашке, без очков, босиком. — Ты жалеешь? — спросил он. Она обернулась. — О чём? — О том, что прыгнула со мной в окно. Она подошла к нему. Взяла за руку. Горячие пальцы сжались вокруг её ладони. — Нет, — сказала она. — Не жалею. И это было правдой. Дополнительные сцены «Встреча» Ещё два года спустя. Крис получил координаты во вторник. Он как раз разбирал отчёты в своём кабинете — рутина, которая въелась в него за годы службы так же глубоко, как привычка проверять оружие перед вылетом. Сообщение пришло на личный терминал, минуя все протоколы BSAA, и Крис сразу понял от кого оно. Никто другой не умел проходить сквозь его защиту как нож сквозь масло. Широта. Долгота. Время. И короткая подпись — «А.В.». Он думал об этом сообщении весь оставшийся день. Думал ночью, лёжа в постели и глядя в потолок. Думал утром, собирая вещи. Думал в самолёте, который летел над Тихим океаном в сторону маленького прибрежного городка. Он не знал, чего ожидать. Может быть, ловушки. Может быть, встречи на пустом складе. Может быть… он не позволял себе думать о третьем варианте. Третьим вариантом была Джилл, живая и невредимая, и он боялся поверить в это. Городок назывался Сан-Ремо. Крошечный, белые домики, красные черепичные крыши, рыбацкие лодки в гавани. Кафе называлось «Маяк» и стояло на краю скалы над океаном — маленькое, увитое плющом, с деревянной террасой, которая нависала прямо над водой. Крис пришёл на час раньше, разбудив воспоминания о том, как когда-то точно так же сидел в другом прибрежном кафе, в другой жизни, ожидая встречи. Сел за угловой столик спиной к стене — старая привычка, которая не исчезла даже сейчас. Заказал кофе. Пил медленно, чувствуя, как ладони потеют. Дверь открылась. Он поднял голову и забыл, как дышать. Джилл стояла на пороге. Лёгкий сарафан, волосы собраны в небрежный пучок, лёгкий загар. Она выглядела… спокойной. Не уставшей, не измученной, не сломленной. Счастливой. А за ней — на шаг позади, как всегда — вошёл Вескер. Без пиджака. Без галстука. В простой чёрной футболке, которая обтягивала его плечи. Солнцезащитные очки скрывали глаза. И за руку он держал маленькую девочку. Светлые кудряшки, пухлые щёки, ямочки. И глаза — большие, красные, с вертикальными зрачками. Девочка смотрела на мир с выражением спокойного, изучающего любопытства. Она шагала рядом с отцом — уверенно, деловито, как человек, который точно знает, куда идёт. Крис открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Это… — он осёкся. — Это что? Джилл подошла к столу и села напротив. Вескер — рядом, усадив девочку на колени. Очки он не снял — они были на людях, в открытом кафе, и Крис понимал: конспирация. Но сам факт того, что Вескер сидит здесь, с ними, а не прячется в подземном бункере, говорил о многом. — Крис, — сказала Джилл мягко, — познакомься. Это Иви. Иви повернула голову и посмотрела на Криса. Её красные глаза — точь-в-точь как у отца — изучали его с методичностью, которая была до жути знакомой. — Дядя, — сказала она. Не спросила. Констатировала. — Дядя Крис, — поправила Джилл. — Это дядя Крис. Мой друг. — Дядя Крис, — повторила Иви и удовлетворённо кивнула, словно только что подтвердила научную гипотезу. — Хорошо. Крис перевёл взгляд на Вескера. — Ты… ты… — он ткнул пальцем в сторону Иви. — У вас ребёнок? — Очевидно, — ответил Вескер. — Заткнись, Вескер! — рявкнул Крис по старой привычке. Иви нахмурилась. Её бровки сошлись над переносицей — точно как у Джилл, когда та сердилась. — Дядя Крис, — сказала она строго, — не надо ругаться. Папа этого не любит. Крис захлопнул рот. Джилл уткнулась лицом в ладонь, пытаясь скрыть улыбку. Вескер чуть приподнял уголок губ. — Прости, — выдавил Крис. — Я… я не хотел. Просто… я не ожидал. Иви посмотрела на него ещё секунду, затем, видимо, сочла извинения достаточными и потянулась к вазочке с печеньем. Её маленькие пальчики сжали одно печенье, и она торжественно протянула его Крису. — Попробуй, — сказала она. — Это вкусно. Крис уставился на печенье. Потом на Иви. Потом снова на печенье. — Она меня сейчас… угощает? — Она тебя простила, — перевела Джилл. — Бери, пока дают. Она не всем раздаёт. Крис осторожно взял печенье. Иви просияла — её улыбка была точь-в-точь как у Джилл, до ямочек на щеках. — Спасибо, — сказал Крис и откусил печенье. Оно было с шоколадной крошкой. Вкусное. — Я не понимаю, — сказал он, прожевав. — Как вы вообще… То есть… ты и он… и теперь… это… — Мы живём вместе, — сказала Джилл просто. — Уже почти три года. Это Иви. Ей три. Крис поставил чашку на стол. Пальцы дрожали. — Вы… вы женаты? Джилл покачала головой. — Нет. Мы не оформляли. Так проще. — Она всё ещё Валентайн, — сказал Вескер. — Иви — Вескер. Так мы решили. Крис медленно переваривал эту информацию. — Значит, вы… живёте вместе. Не женаты. С ребёнком. У которого фамилия Вескер. — Он повернулся к Джилл. — И ты… ты счастлива? Джилл не отвела взгляд. — Да, Крис. Я счастлива. По-настоящему. Он долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Вескера — на то, как тот вытирал салфеткой щёку Иви, которая умудрилась измазаться шоколадом. Вескер делал это аккуратно, методично, теми же пальцами, которыми когда-то сжимал его горло. И Иви хихикала, ёрзая у него на коленях. — Никогда бы не подумал, — сказал Крис медленно, — что увижу Альберта Вескера вытирающим слюни ребёнку. — Я тоже, — ответил Вескер, не поднимая головы. — Но вот мы здесь. Иви потянулась к его лицу — маленькая ладошка легла на дужку очков. — Папа, — сказала она. — Сними, пожалуйста. — Здесь есть люди, Иви. — Но дядя Крис свой. Мама сказала. Вескер помедлил секунду. Затем снял очки и убрал их в карман. Красные глаза встретились с карими — без защиты, без барьера. Два человека, которые когда-то пытались убить друг друга, теперь сидели за одним столом в маленьком кафе на берегу океана, и между ними сидела девочка, которая раздавала печенье. — Ты снял очки, — сказал Крис. — Иви попросила, — ответил Вескер. — Я редко ей отказываю. — Повезло тебе, — усмехнулся Крис. — Мне ты никогда не отказывал только в одном: в попытках меня убить. — Ты тоже был настойчив, — заметил Вескер. — Должен признать, это вызывало… уважение. — Это сейчас был комплимент? — Это была констатация факта. Иви, которая всё это время деловито крошила печенье на салфетку, подняла голову: — Папа говорит, что констатация факта — это не комплимент, но иногда лучше. Крис моргнул. — Она цитирует тебя, — сказал он Вескеру. — Она внимательно слушает. — Ей три года! — Я в курсе. У неё отличная память. Вся в мать. Джилл фыркнула. — Нет, дорогой. Память у неё твоя. Моя — только интуиция. Крис покачал головой и откусил ещё печенья. — Вы сумасшедшие. — Вполне вероятно, — согласился Вескер. — Но… я рад. За тебя, Джилл. Правда рад. Джилл перегнулась через стол и сжала его ладонь. — Спасибо, Крис. Это много для меня значит. — Она помедлила, затем посмотрела на Вескера, потом на Иви, потом снова на Криса. — И… у меня есть к тебе разговор. Крис напрягся. Он знал этот тон — так Джилл говорила перед тем, как попросить о чём-то действительно важном. — Какой? — Ты — мой самый близкий друг, — сказала она. — Ты был со мной в особняке. В Раккун-сити. Ты искал меня все эти месяцы, когда считалось, что я погибла. Я люблю тебя, Крис, и я хочу, чтобы ты был частью моей жизни. Не просто старым другом, который иногда звонит. А частью. Настоящей. — Джилл… — Подожди. — Она подняла руку. — Я хочу, чтобы ты был крёстным отцом Иви. Я хочу, чтобы ты был в её жизни. Чтобы ты приезжал. Чтобы ты учил её тому, чему учил меня. Чтобы она знала, что у неё есть дядя Крис — не просто мамин старый напарник, а семья. У Криса перехватило дыхание. Он перевёл взгляд на Вескера. — А ты? — спросил он. — Ты что на это скажешь? Вескер помолчал. Затем посмотрел на Иви, которая уже сползла с его колен и теперь обходила стол, явно направляясь к Крису. — Я не доверяю почти никому, — сказал он. — Но ей, — он кивнул на Джилл, — я доверяю полностью. А она доверяет тебе. Для меня этого достаточно. Крис смотрел на него. Ждал подвоха. Сама идея того, что Альберт Вескер скажет «я доверяю» — пусть даже в такой сложной конструкции, — всё ещё казалась чем-то из области научной фантастики. Но подвоха не было. Вескер просто сидел — без очков, с красными глазами, которые теперь смотрели на Криса без угрозы. Иви тем временем добралась до Криса и встала перед ним, уперев руки в боки. — Дядя Крис, — сказала она. — Ты согласен? Мама волнуется. Папа делает вид, что не волнуется, но я вижу. Джилл тихо рассмеялась. Вескер вздохнул. Крис посмотрел на Иви — на её красные глаза, которые смотрели на него с ожиданием и абсолютной, непоколебимой уверенностью в том, что он скажет «да». И понял, что выбора у него нет. Его не было с того самого момента, как она протянула ему первое печенье. — Да, Иви, — сказал он. — Я согласен. — Хорошо, — она удовлетворённо кивнула и забралась к нему на колени. — Тогда я буду звать тебя дядя-крёстный. Это длиннее, но звучит важнее. — Звучит важнее, — согласился Крис. — Вот и договорились, — сказала Джилл. Иви уже доставала из кармашка своего комбинезона очередное печенье — Крис заметил, что кармашек подозрительно оттопыривается, и понял, что ребёнок пришёл в кафе со своим стратегическим запасом. — Дядя-крёстный, — сказала она и вручила ему печенье. — Это тебе. Ты теперь семья, а семье надо делиться. Крис взял печенье. Посмотрел на Джилл. На Вескера. На девочку с красными глазами и ямочками на щеках, которая сидела у него на коленях и уже изучала его часы. — Вы сумасшедшие, — сказал он снова. — Мы в курсе, — ответил Вескер. — Но я рад, — добавил Крис. — Правда рад. И это было правдой. «В гостях у Вескеров» Утро над Тихим океаном было ясным и безветренным. Вертолёт Криса показался над горизонтом ровно в восемь. Джилл стояла на краю посадочной площадки, придерживая рукой волосы, которые трепал лёгкий бриз. Рядом с ней, вцепившись в её ладонь, стояла Иви. — Мама, а дядя Крис уже летит? — Летит. Видишь точку в небе? Это он. Иви прищурилась — красные глаза, точь-в-точь как у отца, вглядывались в горизонт с тем самым выражением сосредоточенного любопытства, которое Джилл видела каждый день. — У него вертолёт быстрее, чем папин? — У папы нет вертолёта. У папы есть лаборатория. — Но папа говорил, что раньше у него был вертолёт. И самолёт. И даже подводная лодка. Джилл усмехнулась. — Папа много чего говорил. Вертолёт зашёл на посадку. Лопасти подняли ветер, и Иви зажмурилась, но не отступила ни на шаг. Крис спрыгнул из кабины с выражением облегчения, радости и лёгкого недоверия к тому, что всё это реально. — Дядя Крис! — Иви отпустила мамину руку и бросилась к нему. Крис подхватил её на руки и закружил. — Ты подросла! — Я расту каждый день! — сообщила Иви. — Папа говорит, что это естественный процесс, но мне всё равно нравится. — Естественный процесс, — повторил Крис и покосился на Джилл. — Она цитирует его всё чаще. — Я знаю, — вздохнула Джилл. — Иногда мне кажется, что у нас дома живёт маленький профессор. — Профессор, который любит печенье. — Иви уже заглядывала через плечо Криса в открытую дверь вертолёта. — Дядя Крис, ты привёз подарки? — Привёз. — Он опустил её на землю и достал из кабины два пакета. — Держи. Иви заглянула в первый пакет и ахнула: — Книжка! Про динозавров! Мама, смотри, тут нарисован скелет тираннозавра! Папа говорил, что у тираннозавра была сила укуса в несколько тонн! Это правда? — Спросим у папы, — сказала Джилл. — Он наверняка знает точную цифру. — Я знаю точную цифру, — раздался голос от дома. Крис поднял голову. На террасе стоял Вескер. Он был босиком. В домашних штанах и мятой футболке. Волосы — светлые, как у Иви, — торчали в разные стороны, явно не видели расчёски этим утром. В руке он держал большую кружку кофе. Глаза были красными, без очков, и смотрели на Криса без тени смущения. Крис замер. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Перед ним стоял Альберт Вескер — человек, который когда-то носил костюм как броню, который никогда не показывался на людях иначе чем в идеально выглаженной рубашке, который даже в собственной лаборатории выглядел так, словно сейчас выйдет на сцену. Этот человек стоял на террасе своего дома — лохматый, заспанный, в мятой футболке — и пил кофе. И, кажется, его это совершенно устраивало. — Редфилд, — сказал Вескер и сделал глоток кофе. — Ты рано. — Я… ты… — Крис моргнул. — Ты выглядишь… — По-домашнему, — подсказала Джилл. — Я хотел сказать «иначе». — Одно и то же, — пожал плечами Вескер и отпил ещё кофе. — Заходите. Кофе готов. Крис всё ещё стоял на месте, глядя на него. — Ты… ты в порядке? — В полном. — Вескер чуть наклонил голову. — Что-то не так? — Нет. Просто… — Крис запнулся. — Раньше ты бы не позволил никому увидеть тебя таким. — Раньше я много чего не позволял. — Вескер развернулся и скрылся в доме. — Дверь открыта. Джилл взяла Криса под руку. — Ты привыкнешь. — Я не уверен, что когда-нибудь привыкну к Вескеру с утренней щетиной. — Год назад он впервые вышел к завтраку без футболки. Я пролила кофе. — Я помню этот день, — донёсся голос Вескера из кухни. — Ты сказала, что это было от неожиданности. — Это было не от неожиданности! — крикнула Джилл в ответ. Иви, которая уже копалась во втором пакете, подняла голову: — Мама, а почему ты пролила кофе? — Потому что папа красивый, — сказала Джилл. — А, — Иви кивнула. — Это логично. Папа действительно красивый. У него симметричное лицо. Он мне объяснял, что симметрия — это признак хороших генов. Крис уставился на Джилл. — Он объяснял трёхлетнему ребёнку теорию симметрии? — Ей было два, когда он начал, — сказала Джилл. — Она спросила, почему у неё глаза красные, а у меня голубые. Он прочитал ей лекцию по генетике. Она выслушала и сказала: «Понятно. Буду как папа». — И она действительно всё поняла? — Нет, конечно. Она тогда ещё не всё понимала. Но ей понравилось, как он говорил. Из дома снова донёсся голос Вескера: — Кофе остывает. Они вошли. Кухня была залита утренним солнцем. На столе стояли три чашки, и Вескер наливал кофе из френч-пресса — точно, аккуратно, словно отмерял реагенты. Его движения были всё теми же — точными, выверенными, — но в них не было той жёсткости, которую Крис помнил по старым временам. Это был человек, который делал кофе для своей семьи и для гостя. И ему это нравилось. Иви уже устроилась на своём стульчике, разложив перед собой книгу про динозавров. — Папа, смотри! Дядя Крис привёз мне энциклопедию! Вескер наклонился, разглядывая обложку. — Хорошее издание. Иллюстрации анатомически точные. — Ты уже читал эту? — спросила Иви. — Я читал предыдущее издание. Это, судя по обложке, исправленное и дополненное. — Дядя Крис, папа одобрил! — объявила Иви. — Это высокая оценка! Крис сел за стол, всё ещё косясь на Вескера. Тот, заметив его взгляд, поднял бровь: — Что? — Ничего. — Крис взял чашку. — Просто… ты изменился. — Я адаптировался. — Ты повторяешь это каждый раз. — Потому что это правда. — Вескер сел напротив и обхватил свою кружку ладонями. — Ты тоже изменился, Редфилд. Раньше ты бы не стал пить кофе в моём доме. — Раньше ты бы не пригласил меня. — Верно. — Вескер чуть приподнял уголок губ. — Значит, мы оба адаптировались. Иви, которая уже пролистала половину энциклопедии, подняла голову: — Адаптация — это когда ты меняешься, чтобы выжить. Папа объяснял. Но он сказал, что с мамой и со мной он не выживает. Он живёт. Крис перевёл взгляд на Вескера. Тот смотрел в свою кружку, но Джилл заметила, как его пальцы чуть крепче сжали керамику. — Ты сказал это? — спросила она. — Я сказал, — ответил Вескер, не поднимая глаз. — Это была… констатация факта. — Нет, — тихо сказала Джилл. — Это было признание. В кухне повисла тишина — не неловкая, а тёплая. Иви, не обращая внимания на взрослых, перевернула страницу и радостно закричала: — Тут трицератопс! Папа, смотри, трицератопс! — Вижу, — сказал Вескер. — Цератопсид из позднего мелового периода. Хороший выбор, Иви. — А у него правда был клюв? Как у птицы? — Да. Но он ел растения, а не семена. — Как странно. — В природе много странного. Крис пил кофе и смотрел на эту сцену. На Джилл, которая сидела, положив голову на плечо мужа. На Вескера — лохматого, заспанного, в мятой футболке, — который объяснял дочери особенности пищеварения трицератопса. На Иви, которая слушала его с открытым ртом, забыв про печенье. Всё изменилось. Они все изменились. Но, кажется, в лучшую сторону. *** Крис сидел на террасе их дома, глядя на закат над океаном. Иви уже спала — укатали конструктором и энциклопедией. Вескер ушёл в лабораторию проверять какие-то расчёты. А Джилл сидела рядом с Крисом, пила чай и молчала. — Можно вопрос? — спросил Крис. — Ты всё равно задашь его. — Как вы… как вы дошли до этого? До Иви? Как ты вообще решилась? Джилл поставила чашку на перила террасы. Она долго молчала, глядя на океан, и Крис уже думал, что она не ответит. Но потом она заговорила — тихо, медленно, словно перебирая воспоминания. — Я узнала через месяц после запуска. Вернее, после того, что должно было стать запуском. Мы тогда ещё жили в лаборатории. Я чувствовала себя странно — тошнота по утрам, усталость. Думала, последствия сыворотки. Он тоже так думал. А потом он взял у меня кровь на анализ. — И? — И пришёл ко мне с результатами. — Она улыбнулась. — Знаешь, Альберт может быть очень спокойным. Он может стоять перед советом директоров и говорить о конце человечества как о погоде. Но в тот вечер он выглядел… я никогда не видела его таким. Он сел рядом со мной и сказал: «Джилл. Ты беременна». Вот так. Просто. Как диагноз. — Как он отреагировал? — Сначала — никак. Просто констатировал факт. А потом… — она помолчала. — Он взял мою руку и сказал: «Я не знаю, что делать. Я никогда… я не планировал этого. Я не готовился. Я не знаю, как быть отцом». И я ответила: «Я тоже не знаю, как быть матерью. Но мы разберёмся». Крис смотрел на неё. — И вы разобрались. — Он разобрался. — Джилл взяла чашку и сделала глоток. — Ты не представляешь, Крис. Он… он превратился в какого-то безумного перфекциониста от медицины. Он следил за моим питанием так, словно я была его главным проектом. Каждое утро — анализы. Каждый вечер — осмотр. Он разработал специальную диету, витаминные добавки, режим сна. Он читал книги по акушерству. Книги, Крис! По акушерству! Альберт Вескер, создатель уробороса, сидел ночами и читал про фазы родов, про возможные осложнения, про неонатальный уход. — Я пытаюсь это представить, — медленно сказал Крис. — И у меня не получается. — А я на это смотрела. — Джилл покачала головой. — Однажды я проснулась в три часа ночи. Его не было рядом. Я пошла в лабораторию — он сидел с планшетом и читал статью про грудное вскармливание. Я спросила: «Альберт, ты вообще спишь?» Он ответил: «Мне нужно понять механизм». Я сказала: «Миллиарды женщин кормили детей без понимания механизма». А он… он посмотрел на меня и сказал: «Я не миллиарды. Я не могу позволить себе ошибиться. Не с тобой. Не с ней». Крис молчал. — А роды? — спросил он наконец. — Он принимал их сам. — Что?! — Мы были на острове. До ближайшей больницы — сотни миль. У него был оборудованный медицинский отсек. Он готовил его месяцами. У него было всё — от аппарата ИВЛ до неонатального инкубатора, который он собрал своими руками. Он сказал: «Я не доверяю никому. Только себе». — Она улыбнулась. — Знаешь, это, наверное, самое романтичное, что он когда-либо говорил. — Роды в подземном бункере под присмотром биотеррориста — это романтика? — Роды в подземном бункере под присмотром человека, который месяцами готовился к тому, чтобы они прошли идеально, — да. Ты не видел его лица, Крис. Когда Иви родилась… — Джилл замолчала. — Он держал её в руках. Маленькую. Красную. Кричащую. И он смотрел на неё так, словно она была не человеком. Словно она была… я не знаю. Чудом. Он сказал: «Она идеальна». И я заплакала. Крис отвёл взгляд. Океан шумел внизу, чайки кричали где-то вдалеке. Он пытался совместить в голове два образа: мужчину, который когда-то проткнул его грудь в особняке Спенсера, и мужчину, который держал на руках новорождённую дочь и говорил, что она идеальна. — Он изменился, — сказал он наконец. — Да. Но не полностью. — Джилл усмехнулась. — Он всё ещё Альберт. Он всё ещё холодный, расчётливый и иногда невыносимый. Но с ней… с нами… он другой. Он научился. — Чему? — Быть человеком. По крайней мере, пытаться. Из дома донёсся звук открывающейся двери. Вескер вышел на террасу — всё ещё в домашней футболке, но уже без утренней лохматости. Он посмотрел на Джилл, потом на Криса. — Ты рассказываешь ему про роды, — сказал он. Не спросил. Констатировал. — Да. — Я слышал обрывки. — Он подошёл и встал рядом с Джилл. — Ты опустила часть, где я спорил с ней о правильной технике дыхания. Она настаивала на методе Ламаза, я предлагал более эффективный подход. — Я родила за шесть часов без осложнений, — заметила Джилл. — Думаю, мы оба были правы. — Ты была великолепна, — сказал Вескер тихо. — Я просто помогал. Крис смотрел на них — на то, как Вескер положил руку на плечо Джилл, как она накрыла его пальцы своими. Они стояли вдвоём на террасе, глядя на океан, и в этом не было ничего от тех двоих, которые когда-то сражались в особняке Спенсера. Это были другие люди. — Знаешь, Вескер, — сказал Крис, — если бы кто-то сказал мне десять лет назад, что я буду сидеть на твоей террасе и слушать историю о том, как ты принимал роды у Джилл, я бы выстрелил этому человеку в лицо. — Я бы тоже, — ответил Вескер. — Но вот мы здесь. И это было лучшее, что он мог сказать.