Гравитация ненависти

Дни 271-280. Приближение Десятый месяц начался с тишины. Той особой, предгрозовой тишины, когда воздух сгущается настолько, что становится трудно дышать. Каждый звук — шаги в коридоре, гул вентиляции, писк монитора — казался оглушительным. Лаборатория работала круглосуточно. Персонал перемещался по коридорам бесшумно и быстро, как муравьи перед ураганом. Вескер почти не спал — Джилл видела его в тактическом центре и в два ночи, и в четыре утра. Лицо его становилось всё более жёстким, движения — всё более резкими. Он был похож на сжатую пружину. На оружие, готовое выстрелить. На человека, который идёт к краю пропасти и знает это. Она пыталась поговорить с ним. Несколько раз — когда он задерживался в её палате, когда они встречались на утёсе, когда он позволял себе редкие минуты отдыха в своём кабинете. Но он уходил от разговора. Не грубо — он никогда не был с ней груб, — но непреклонно. Словно боялся, что если начнёт говорить, то не сможет остановиться. Словно слова могли сломать то, что он строил десятилетиями. — Ты избегаешь меня, — сказала она однажды ночью, когда он в очередной раз сидел за столом, уставившись в голографический дисплей. — Я работаю. — Ты прячешься за работой. Ты боишься. Он поднял глаза. Красные, усталые — не физически, а как-то иначе. Она уже научилась различать его усталость. Эта была глубокой. Экзистенциальной. — Я не боюсь, — сказал он. — Тогда посмотри на меня и скажи, что ты не думаешь о том, чтобы всё отменить. Он посмотрел. И ничего не сказал. — Вот именно, — прошептала она. Экселла крутилась рядом — возникала то в одном коридоре, то в другом, всегда с планшетом, всегда с ледяной улыбкой. Она чувствовала напряжение между Вескером и Джилл и, казалось, наслаждалась им. В её глазах горел триумф — она думала, что побеждает. Что Вескер охладевает к своей «полевой мыши». Что проект «Уроборос» вернёт его ей. Джилл видела эти взгляды. И ничего не говорила. Она ждала. За два дня до запуска Экселла вошла в кабинет Вескера без стука. Джилл сидела в своём кресле с книгой — она проводила там почти все вечера, даже если они молчали. Экселла проигнорировала её, словно та была предметом мебели. — Альберт. Боеголовка загружена. Самолёт готов. Завтра в шесть утра — финальное тестирование. В восемь — запуск. — Она положила планшет на его стол. — Совет директоров ждёт подтверждения. Я сказала им, что всё под контролем. — Так и есть, — ответил Вескер, не поднимая глаз от дисплея. — Мы на пороге нового мира, Альберт. Ты и я. Те, кто слаб, — отсеются. Останутся только достойные. Мы будем править ими вместе. Как и планировали. — Я не нуждаюсь в соправителях. — Нуждаешься. — Её голос стал ниже, интимнее. Она обошла стол и встала слишком близко — Джилл видела, как её бедро касается его плеча. — Ты — сила. Я — стратегия. Мы дополняем друг друга. И… — она положила ладонь на его предплечье, — ты знаешь, что я чувствую к тебе. Я ждала годы, Альберт. Годы. А ты приводишь в нашу лабораторию какую-то полевую мышь и делаешь вид, что она имеет значение. Джилл захлопнула книгу. Звук получился громче, чем она ожидала. Оба повернулись к ней. — Может, мне выйти? — спросила Джилл нейтральным тоном. — Нет, — сказал Вескер. — Да, — сказала Экселла одновременно с ним. Вескер поднял глаза на Экселлу. Его взгляд был спокойным, но та сразу отдёрнула руку, словно обожглась. — Мисс Валентайн находится здесь по моему решению, — произнёс он. — Тебя это не касается. Запуск завтра в восемь. Иди готовь протоколы. Экселла выпрямилась. Её лицо на мгновение исказилось — ярость, ревность, унижение, — но она быстро взяла себя в руки. Улыбнулась. Ледяной, отточенной улыбкой. — Как скажешь, Альберт. Увидимся на запуске. Она вышла. Каблуки простучали по кафелю и стихли. Джилл посмотрела на Вескера. — Она опасна. — Я знаю. — Она попытается что-то сделать. — Я знаю. — И ты всё равно допускаешь её к запуску? Вескер откинулся в кресле и снял очки. Под глазами не было теней — он не уставал физически, — но в красных глазах читалось что-то, чего Джилл не видела раньше. Усталость другого рода. Усталость от десяти лет одиночества. От людей, которые его использовали. От тех, кто боялся или боготворил. От всех, кроме неё. — Экселла — полезный инструмент, — сказал он. — Она обеспечила финансирование, прикрытие, ресурсы. Но она переоценивает свою значимость. Завтра она поймёт это. — А если не поймёт? Он посмотрел на Джилл. — Тогда я объясню ей. Доходчиво. Дни 281-285. Ночь перед запуском Ночь перед запуском они провели в его кабинете. Не на утёсе — погода испортилась, с океана пришёл шторм. Ветер выл в вентиляционных шахтах, дождь барабанил по невидимой поверхности где-то высоко над ними. Кабинет казался последним убежищем — островком света и тепла посреди бушующей стихии. Джилл сидела на диване, подобрав ноги. Книга лежала на коленях, но она не читала. Она смотрела на него — на то, как он работает. Вернее, делает вид, что работает. Его пальцы зависли над клавиатурой уже несколько минут. — О чём ты думаешь? — спросила она. — О том, что десять лет — это много. Десять лет я шёл к этому дню. Каждое решение, каждый шаг, каждая смерть — всё вело к завтрашнему утру. И вот завтра — утро. А я… — А ты? — А я не уверен, что хочу, чтобы оно наступало. Она отложила книгу и встала. Подошла к нему. Он не отстранился, когда она села на подлокотник его кресла и положила ладонь на его плечо — горячее, напряжённое. — Ты можешь отменить запуск, — сказала она. — Ещё не поздно. — Запуск — это не кнопка, которую можно нажать и отжать. Система завязана на протоколы, на таймеры, на цепочки команд. — Ты — глава проекта. Ты можешь всё остановить. — Могу. — Он повернул голову и посмотрел на неё. — Но если я остановлюсь — всё, что я делал десять лет, будет напрасно. Все смерти. Все жертвы. Всё. — Смерти и так были напрасны, — сказала она тихо. — Ты не вернёшь их, запустив вирус. Ты просто создашь новые. — Новый мир. — Мир, в котором умрёт половина человечества. Мир, в котором не будет Криса. Не будет BSAA. Не будет… — она запнулась. — Не будет меня. — Ты выживешь. Твои антитела… — Альберт. — Она взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть ей в глаза. — Дело не в антителах. Дело в том, что если ты это сделаешь — меня не будет рядом с тобой. Не потому что я умру. А потому что я не смогу быть с человеком, который это сделал. Он молчал. Его красные глаза смотрели на неё, и в них шла война — та самая, которую он вёл с самим собой последние девять месяцев. Она видела это так ясно, словно он кричал. — Ты просишь меня выбрать, — сказал он наконец. — Я прошу тебя остановиться. — Это одно и то же. — Нет. — Она провела большим пальцем по его скуле, стирая несуществующую слезу. — Выбрать — значит отказаться от чего-то. Остановиться — значит понять, что то, от чего ты отказываешься, никогда не было твоим по-настоящему. А я… я настоящая. Я здесь. Я жду тебя по эту сторону. Он накрыл её ладонь своей — горячей, как всегда. И прижал к губам. Закрыл глаза. — Я не знаю, смогу ли, — прошептал он. — Я никогда не останавливался. — Я помогу. — Я не знаю, как. — Я покажу. Он открыл глаза. И в них было что-то, чего она никогда не видела. Страх. Не перед врагом. Не перед смертью. Перед ней. Перед тем, что она предлагала. Перед жизнью, которую он никогда не пробовал. — Останься со мной, — сказал он. — Сегодня. Здесь. Я не хочу быть один. Не сегодня. Она обняла его. Крепко. Он уткнулся лицом в её плечо, и она чувствовала, как его дыхание — горячее, рваное — обжигает кожу. Так они и просидели до рассвета: сплетённые, не говоря ни слова. Последняя ночь перед концом света, который, возможно, не случится. День 286. Запуск Утро дня запуска выдалось серым. Шторм утих, но небо над островом было затянуто тяжёлыми тучами. Океан лежал плоский и тёмный, как нефть. Даже чайки молчали, словно чувствовали: что-то надвигается. Джилл проснулась в своей палате — одна. Вескер ушёл затемно, готовить финальные протоколы. Она встала, оделась — не в больничную рубашку, а в то, что носила теперь: тёмные брюки, куртка, пистолет на поясе. Маска в кармане. На всякий случай. В коридорах было пусто. Весь персонал собрался в главном зале управления. Она шла туда, и каждый шаг отдавался в груди тяжёлым эхом. *Сегодня. Сегодня всё решится. Сегодня он сделает выбор — и я узнаю, кого он выбрал. Меня. Или власть.* А потом взвыла сирена. Боевая тревога. Не учебная. BSAA вернулись. Джилл побежала. Она нашла Криса в главном коридоре восточного крыла. Он был в броне, с винтовкой, лицо перемазано камуфляжной краской. За ним — отряд из десяти человек. Они прорывались к залу запуска, и охрана лаборатории отступала под их натиском. Где-то гремели взрывы. Где-то кричали раненые. — Крис! Он замер. Обернулся. Их глаза встретились через весь коридор — и время остановилось. Она видела, как его лицо меняется: сначала неверие, потом потрясение, потом — радость, такая острая, что на неё было больно смотреть. — Джилл… — Его голос дрогнул. Винтовка опустилась. — Ты жива. Ты жива! Я знал. Я знал! Он бросился к ней — бегом, не разбирая дороги. Схватил в охапку. Прижал к себе так, что рёбра затрещали. Она чувствовала, как колотится его сердце — быстро, отчаянно, словно он только что пробежал марафон. — Джилл… Джилл… — он повторял её имя как молитву. — Девять месяцев. Девять месяцев я искал тебя. Я не верил, что ты мертва. Я знал. Знал. — Крис. — Она мягко высвободилась из его объятий. — Я жива. Со мной всё в порядке. — Что он с тобой сделал? — он вглядывался в её лицо, словно пытался найти следы пыток, промывания мозгов, чего угодно. — Ты… ты выглядишь иначе. Что он с тобой сделал?! — Ничего. — Она покачала головой. — Он спас меня. Вылечил. Дал мне… — Что? Что он тебе дал?! — в его голосе звенела ярость. — Свободу, — сказала она. — И выбор. Крис замер. Его руки, всё ещё лежавшие на её плечах, напряглись. Он смотрел на неё так, словно впервые видел. Словно она была не Джилл, а кем-то другим. Кем-то, кто говорил на чужом языке. — Какой выбор? — спросил он медленно. — О чём ты? — Я здесь по своей воле, Крис. Я не пленница. Я… — она набрала воздуха в лёгкие. — Я помогала ему. Защищала его. Я… — Ты что? — Его голос упал до шёпота. — Ты защищала Вескера? После всего, что он сделал? После Раккун-сити? После особняка? После того, как он пытался убить нас?! — После того, как я прыгнула с ним в окно и выжила. После того, как он провёл шесть часов за операционным столом, собирая меня по кускам. После девяти месяцев, в течение которых он ни разу не причинил мне вреда. После того, как я узнала его — настоящего, не маску, не врага, а человека. Крис отшатнулся. Не физически — он всё ещё держал её за плечи, — но что-то в его глазах погасло. Она видела это. Видела, как рушится мир, который он строил последние девять месяцев. Мир, в котором Джилл была жертвой. В котором её нужно было спасать. В котором всё было просто. — Ты… — он замолчал, не в силах подобрать слова. — Я чувствую к нему что-то, Крис. Что-то, чего не должно быть. Что-то, что я не могу объяснить. Но оно есть. Он отпустил её плечи. Медленно. Словно они жгли ему пальцы. — Ты… чувствуешь что-то. К Вескеру. — Да. — К человеку, который убил сотни людей. Который планирует убить миллиарды. Который уничтожил Раккун-сити. Который… — Которого ты не знаешь! — перебила она, и её голос сорвался. — Ты знаешь только врага. Только маску. Но за маской — человек. Сломанный. Одинокий. Человек, которого создали как оружие и который никогда не знал ничего другого. Я видела его. Я говорила с ним. Я держала его за руку, когда ему было больно. Я… Она замолчала. Крис смотрел на неё. Молча. Долго. Его лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию. За его спиной отряд BSAA ждал — солдаты переглядывались, не понимая, что происходит. — Ты спала с ним? — спросил Крис тихо. Голос был ровным, но она слышала, как он трещит по швам. Джилл не ответила. И это молчание было страшнее любого признания. Крис закрыл глаза. На секунду он выглядел так, словно постарел на десять лет. Когда он снова открыл их, в них не было ярости. Только боль. Глубокая, почти физическая. — Я не понимаю, — сказал он. — Я не могу понять. Это… это противоестественно. Это неправильно. Он — чудовище, Джилл. — Он — человек, который сегодня утром сказал мне, что не хочет запускать «Уроборос». Что он, возможно, готов остановиться. Ради меня. — И ты веришь ему? — Да. — Она смотрела прямо в его глаза. — Я верю. Крис долго молчал. Затем медленно поднял винтовку. — Запуск через час. Мы должны остановить его. С тобой или без тебя. — Со мной, — сказала Джилл. — Но не убивать его. Уговаривать. Ты дашь мне этот шанс, Крис. Ты должен. Он смотрел на неё целую вечность. Затем кивнул — сухо, резко. — Один шанс. Зал запуска Зал запуска был огромным — ангар, в котором поместился бы небольшой авианосец. В центре, на стартовой платформе, стоял самолёт. Не обычный — специально спроектированный для этой миссии. Его корпус был усилен, крылья — обтекаемы, а в брюхе покоилась боеголовка с уроборосом. Вирусом, который должен был изменить мир. Комната управления находилась за бронированным стеклом на втором ярусе. Там, среди пультов и мониторов, стояли двое: Вескер и Экселла. BSAA прорвались в зал через восточные ворота. Бой был коротким и жестоким — охраны осталось мало, но они сражались до последнего. Крис вёл отряд быстро и эффективно, и через десять минут зал был под контролем BSAA. Единственное, что оставалось — комната управления. — Там Вескер, — сказал Крис. — И Экселла. Нужно выкурить их. — Дай мне сначала поговорить с ним, — сказала Джилл. — Джилл… — Дай мне попробовать. Ты обещал. Крис стиснул зубы. Затем кивнул. Джилл подошла к стеклу. Её шаги эхом разносились по притихшему залу. Сердце колотилось где-то в горле. Она видела его — высокого, прямого, в чёрном костюме, с очками на глазах. Он стоял у пульта, глядя на неё. Всегда глядя на неё. Она нажала кнопку интеркома. — Альберт. Он повернулся. Их разделяло стекло, но ей казалось, что она чувствует жар его тела даже через броню, даже через расстояние. Он был в нескольких метрах — и в то же время на другом краю пропасти. — Джилл. Одно слово. Всего одно. Но в этом слове было всё: страх, надежда, сомнение, десять лет одиночества и девять месяцев нежности, которой он не умел называть. — Остановись. Пожалуйста. Отмени запуск. За его спиной Экселла рассмеялась — резко, истерично. Звук был похож на скрежет стекла. — Отменить? — она шагнула к стеклу. — Ты думаешь, он отменит запуск ради тебя? Ради какой-то полевой мыши? — Её глаза горели безумным огнём. — Альберт ждал этого дня десять лет. Вся его жизнь вела сюда. И ты думаешь, что твои жалкие слова, твоё жалкое тело, твои жалкие чувства что-то изменят? Ты — никто. Ты — расходный материал. Ты… — Замолчи. — Голос Вескера был тихим, но Экселла оссеклась на полуслове. Он смотрел на Джилл. Только на неё. — Ты просишь меня остановиться. — Да. — Ты знаешь, что это значит. — Знаю. Ты потеряешь всё. Но ты получишь меня. Экселла издала звук — что-то среднее между смехом и рычанием. — Ты предлагаешь ему бежать? — она шагнула ближе к Вескеру, и теперь Джилл видела в её руке устройство. Небольшой пульт с единственной кнопкой. — А ты знаешь, что у меня ключ доступа? Без него протокол не отменить. Я заботилась об этом проекте, пока ты развлекался со своей игрушкой. Я предусмотрела всё. Запуск состоится. Новый мир наступит. И править в нём будем мы. — Она положила ладонь на плечо Вескера. — Ты и я. Как и должно было быть. Как я ждала все эти годы. Вескер медленно повернул голову и посмотрел на Экселлу. Его лицо было непроницаемым, но Джилл видела: что-то в нём изменилось. Что-то холодное. Окончательное. — Ты заблокировала протокол отмены, — сказал он. Не спросил. Констатировал. — Да. — Экселла выпрямилась, торжествуя. — Потому что ты колебался. Я видела это. Каждый раз, когда ты смотрел на неё, ты колебался. Ты чуть не отказался от всего — от нашего будущего, от нашего величия — ради неё. Но я спасла проект. Я спасла тебя от самого себя, Альберт. — Она поднесла пульт к груди, прижимая его, как величайшее сокровище. — Запуск состоится через двадцать минут. Атмосфера будет заражена. Мы станем богами. Мы… — Отдай ключ. — Нет. — Она улыбнулась — холодно, безумно. — Ни за что. Вескер снял очки. Сложил их в карман. И сделал шаг к ней. В его красных глазах горело что-то, от чего даже у Джилл по спине пробежал холодок. — Ты хотела быть избранной, — сказал он тихо. — Ты говорила мне это много раз. Что ты достойна. Что ты — следующая ступень эволюции. — Да. — Экселла не отступала. Она всё ещё верила, что контролирует ситуацию. — Я всегда этого хотела. Быть рядом с тобой. Быть равной тебе. Быть богиней. — Тогда будь. Он выхватил шприц-пистолет — быстрее, чем она успела заметить, — и вонзил ей в шею. Одно движение. Одна секунда. Укол уробороса. Экселла захрипела. Устройство выпало из её пальцев и покатилось по полу. Она схватилась за горло, отшатнулась, упала на колени. Её глаза расширились — в них плескался ужас и неверие. Она смотрела на Вескера снизу вверх, и в этом взгляде был немой вопрос: «Почему? Я же любила тебя. Я же всё для тебя…» — Ты… — прохрипела она. — Ты не… я же… я… — Ты хотела быть избранной. — Вескер смотрел на неё без жалости. — Уроборос сделает тебя частью нового мира. Или убьёт. Как и всех. Экселла закричала. Её тело начало меняться — кожа пошла чёрными венами, конечности удлинились неестественным образом. Но даже в этой агонии, даже теряя человеческий облик, она увидела пульт, который выронила. Тот самый, что заблокировал бы протокол отмены навсегда, останься он в её руках. Тот самый, что мог бы дать Вескеру шанс всё остановить — если бы он захотел. Если бы он выбрал. Её мутировавшая конечность метнулась вперёд быстрее, чем можно было ожидать от полумёртвого тела — и врезалась в пульт. Пластик хрустнул. Кнопка вдавилась в гнездо и замерла там навсегда. Ключ был уничтожен. — Даже… если… не я… — прохрипела она, и в её голосе смешались боль, ненависть и последний, умирающий триумф. — …вы не… остановите… Она не закончила. Её тело дёрнулось в последний раз и замерло, продолжая меняться уже без неё. Уроборос пожирал то, что когда-то было Экселлой Жионне. Вескер даже не посмотрел на уничтоженный пульт. Он и так знал, что пути назад нет. Он подошёл к стеклу и положил ладонь на него — с той стороны, где стояла Джилл. — Протокол не отменить, — сказал он. — Ключ уничтожен. Запуск произойдёт через несколько минут. Единственный способ — сбросить боеголовку вручную. Джилл смотрела на него через стекло, и слёзы текли по её щекам. Она всё поняла. Поняла, что он сейчас скажет. И поняла, что не сможет его остановить. Никто не сможет. — В жерло вулкана, — сказала он. — Нет! Нет-нет-нет! Альберт! Он помолчал. Затем убрал ладонь со стекла. — Прощай, Джилл. Он развернулся и пошёл к самолёту. Она кричала ему вслед, но он не оборачивался. Не мог. Если бы обернулся — он бы не смог уйти. — Альберт! — она закричала. — Альберт, пожалуйста! Не уходи! Ты обещал мне небо! Ты обещал мне закаты! Ты обещал мне жизнь! АЛЬБЕРТ! Он запрыгнул в кабину. Запустил двигатели. Самолёт взревел и начал выруливать из ангара. Джилл стояла у стекла, прижав ладони к холодной броне, и смотрела, как он улетает. Слёзы текли по её лицу. Крис что-то говорил позади — она не слышала. BSAA рассредоточились по залу — она не замечала. Она видела только самолёт, который уносил Альберта Вескера прочь. В вулкан. В смерть. — Джилл! — Крис схватил её за плечо и развернул к себе. Его лицо было жёстким, но в глазах плескалась тревога. — Джилл, очнись! Если Вескер взял управление — мы должны перехватить его! — Я знаю, — сказала она. И голос был не её — чужой, железный. Голос солдата, который отбросил эмоции в сторону, чтобы действовать. — Где твой самолёт? — На южной площадке. Но… — Летим. Немедленно. — Джилл, ты не в состоянии… — Я в состоянии! — она схватила его за ворот бронежилета. — Я в состоянии, Крис. Я не позволю ему умереть. Ты слышишь? Не позволю. Если ты не полетишь со мной — я угоню твой самолёт и полечу одна. Крис смотрел на неё секунду. Затем кивнул. — Летим. Погоня Самолёт BSAA взмыл в серое небо, и Джилл вцепилась в подлокотники кресла второго пилота. Крис вёл машину низко над водой, набирая скорость. Впереди, в нескольких милях, маячил самолёт Вескера — тяжёлый, неповоротливый, несущий в своём брюхе смерть. — Он направляется к вулкану, — сказал Крис. — Чёрт, он действительно собирается сбросить боеголовку в жерло. — Свяжись с ним. — Он не отвечает. — Свяжись с ним, Крис! Дай мне частоту! Крис переключил канал. Джилл нажала кнопку связи. — Альберт. Это я. Ответь. Тишина. Только треск помех. — Альберт. Пожалуйста. Не заставляй меня смотреть, как ты умираешь. Ответь. Тишина. А потом — его голос. Спокойный. Ровный. Как всегда. — Джилл. Ты не должна была лететь за мной. — Должна. — Она чувствовала, как по щекам снова текут слёзы, но голос держала ровно. — Ты не умрёшь. — Ты не можешь остановить это. Боеголовка должна быть уничтожена. Если я сброшу её в океан — уроборос распространится через воду. Если я оставлю её на борту — самолёт разобьётся, и она взорвётся на земле. Единственный вариант — вулкан. Магма сожжёт всё. Ты знаешь это не хуже меня. — Тогда сбрось её и возвращайся! — Система сброса требует ручного подтверждения. Кто-то должен остаться на борту до момента сброса. Автопилот не справится с восходящими потоками над магмой. — Тогда катапультируйся перед самым жерлом! Пауза. Долгая. — Катапульта не работает, — сказал он. — Я проверял. — Ты лжёшь. — Её голос сорвался. — Ты лжёшь, потому что думаешь, что так мне будет легче. Но мне не будет легче, Альберт! Мне не будет легче, если ты умрёшь! Ты слышишь? Ты — единственное, что имело значение за эти десять месяцев! И если ты сейчас погибнешь — я никогда тебе этого не прощу! Никогда! Тишина. Только треск помех. А потом — совсем тихо: — У меня не было ничего десять лет. А потом появилась ты. И у меня появилось всё. Прощай, Джилл. Связь оборвалась. — Альберт! — она закричала в микрофон. — Альберт! АЛЬБЕРТ! Самолёт Вескера начал заходить на вулкан. Огромный, дымящийся, с озером оранжевой магмы в жерле. Жар от него поднимался на сотни метров, и самолёт BSAA затрясся в восходящих потоках. Крис с трудом удерживал машину. — Мы не можем подойти ближе! — крикнул он. — Слишком горячо! — Тогда держись здесь! Джилл смотрела, как самолёт Вескера снижается. Как он входит в столб дыма и пепла. Как исчезает в нём. — Давай, — прошептала она. — Давай, Альберт. Давай. Секунда. Две. Три. Вулкан взревел. Огромный столб дыма и пепла вырвался из жерла. А потом — взрыв. Глухой, подземный. Боеголовка сдетонировала в магме. Самолёт Вескера исчез. — Нет, — выдохнула Джилл. — Нет. Нет. Нет. Крис молчал. Он смотрел на вулкан, и что-то в его лице дрогнуло. — Он сделал это, — сказал он тихо. — Он действительно сделал это. — Садись, — сказала Джилл. — Что? — Садись! На магмовый берег! Я вижу площадку! — Джилл, мы не можем… — САДИСЬ! Крис посадил самолёт на чёрный песок у подножия вулкана. Жар был чудовищным. Воздух дрожал. Джилл выпрыгнула из кабины, не дожидаясь, пока остановятся винты. — Джилл, стой! — Крис побежал за ней. Она бежала к лавовому потоку. К тому месту, где чёрный склон уходил в оранжевую реку. И увидела его. Фигура на берегу магмы. Он стоял на коленях, опираясь на одну руку. Одежда сгорела почти полностью — остались лишь обрывки того, что когда-то было чёрным костюмом. Кожа была покрыта ожогами, но она видела — видела! — как эти ожоги затягиваются прямо на глазах. Регенерация работала. Он выжил. Он выбрался. — Альберт! Он поднял голову. Красные глаза встретились с её глазами. — Ты… — прохрипел он. — Ты не должна была… Она бросилась к нему. Упала на колени прямо в чёрный песок. Обхватила его лицо ладонями. Горячее. Всегда такое горячее. — Ты жив. Ты жив, чёрт тебя возьми! Ты обещал мне! Ты обещал, что выживешь! — Я… не обещал. — Тогда пообещай сейчас! — слёзы текли по её щекам, смешиваясь с пеплом. — Пообещай, что больше никогда так не сделаешь! Пообещай, что останешься! Со мной! Он поднял руку — обожжённую, с уже затягивающейся кожей — и коснулся её щеки. Горячие пальцы. Как всегда. Она прижалась к ним, чувствуя, как жар проникает под кожу. — Я обещаю, — сказал он. — Я никогда не обещал ничего никому. Но тебе — да. Обещаю. Она прижалась губами к его губам. Он ответил — слабо, но ответил. И в этом поцелуе было больше, чем во всех словах, которые они сказали друг другу за десять месяцев. В этом поцелуе было обещание. Будущее. Жизнь. Крис стоял в десяти шагах, глядя на них. Его лицо было непроницаемым. Оружие висело на плече, но он не поднимал его. — Ты выбрала, — сказал он. Джилл обернулась. По её щекам текли слёзы, но голос был ровным. — Да. Прости, Крис. Он долго смотрел на неё — на них обоих. Затем медленно кивнул. — Я не понимаю. Но я не буду стрелять в тебя. — Он помолчал. — Никогда. Крис развернулся и пошёл обратно к самолёту. Джилл и Вескер остались вдвоём на магмовом берегу. Чёрный песок дымился. Вулкан гремел где-то в глубине. А она держала его лицо в ладонях и не могла отпустить. — Ты сбросил боеголовку, — сказала она. — Ты уничтожил уроборос. Ты мог погибнуть, но ты выжил. — Я знаю. — Ты выбрал. — Я выбрал. — И что теперь? Он посмотрел на неё. Красные глаза — без очков, без масок, без защиты. — Теперь — всё остальное, — сказал он. — Всё, что будет после.