Наследие Грейсона: Осколки Империи

Тишина в зале Совета была настолько плотной, что казалось, её можно коснуться пальцами. Посол планеты Ксилон, худощавое существо с мерцающей лазурной кожей, стоял чуть поодаль от трона, сжимая в руках кристалл с данными торгового договора. Он был символом новой эры Марка — первым, кто пришел на Вильтрум не как раб, а как партнер. И именно эта лазурная кожа сейчас действовала на Регана как красная тряпка на быка. ​— Ты говоришь о союзах, Марк, — Реган начал медленно обходить посла, его тяжелые сапоги выбивали зловещий ритм по мрамору. — Но посмотри на них. Они хрупкие. Одно лишнее движение, и они лопнут, как перезрелый фрукт. Это не союзники. Это мусор, который засоряет величие нашей крови. Мы не должны договариваться с теми, кого можем раздавить взглядом. ​Марк почувствовал, как мышцы спины превращаются в стальные тросы. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, и даже старые гвардейцы, видевшие сотни казней, невольно затаили дыхание. — Реган, отойди от него. Сейчас же, — голос Императора прозвучал тихо, но в нем слышался рокот приближающегося шторма. ​Генерал остановился прямо за спиной ксилонианца. Посол задрожал, его мерцание стало нервным и тусклым, источая слабый запах озона. Реган медленно положил свою огромную ладонь на голову существа, почти нежно, словно поглаживая ребенка. Но в этом жесте было столько скрытой угрозы, что воздух в зале начал трещать. ​— Знаешь, что самое забавное в «милосердии»? — Реган посмотрел на Марка, и в его глазах вспыхнул огонь безумной ярости. — Оно дает слабым ложную надежду. Они думают, что защищены твоим словом. Но твое слово… оно ничего не значит, если ты не готов убить того, кто его нарушит. Ты просто играешь в бога, Марк, забывая, что боги карают, а не нянчатся с насекомыми. ​Всё произошло за доли секунды. Марк сорвался с места, превратившись в размытую золотистую тень, но Реган был ветераном тысяч войн, чьи рефлексы были отточены веками убийств. Прежде чем кулак Императора достиг цели, пальцы генерала сомкнулись. Раздался тошнотворный, влажный хруст ломающейся кости и разрываемой плоти. Синяя кровь брызнула веером на мраморный пол, пачкая белоснежные ступени трона и лицо самого Марка. ​Тело посла обмякло и рухнуло на пол бесформенной грудой. Реган даже не вздрогнул. Он просто вытер испачканную ладонь о свой расшитый золотом мундир и оскалился, обнажая зубы в хищном оскале. ​— Ну же, Грейсон. Покажи мне, что ты сделаешь дальше. Накажешь меня? Посадишь в клетку, как домашнего зверя? — генерал сплюнул на остатки дипломатического кристалла, который превратился в бесполезную пыль. — Или ты наконец вспомнишь, чья кровь течет в твоих жилах, и попробуешь меня убить? Докажи, что ты стоишь этого трона, или убирайся обратно на свою жалкую Землю. ​Марк замер в двух шагах от него. Его дыхание стало тяжелым и хриплым, а из-под ногтей начали медленно сочиться капли собственной крови от того, как сильно он сжал кулаки. В этот момент мир вокруг него перестал существовать. Остался только этот зал, запах меди и стоящее перед ним чудовище, которое только что уничтожило годы его трудов ради одной кровавой провокации. Гнев, который он так долго подавлял, вспыхнул внутри него сверхновой звездой, выжигая остатки терпения. ​— Выйди вон, — прошипел Марк. Его голос больше не был человеческим; это был рокот тектонических плит, готовых раздавить всё живое. — В верхние слои атмосферы. Сейчас. Или я выпотрошу тебя прямо здесь, на глазах у твоих солдат, и мне будет плевать на чистоту этого зала. ​Реган коротко хохотнул, довольный результатом, и в следующее мгновение оба вильтрумита на запредельной скорости пробили купол зала Совета, устремляясь в черное небо, оставляя за собой лишь звуковые удары и руины из сверкающего стекла. Начиналась битва, в которой не могло быть победителей, только выжившие. Небо над Талусом превратилось в пылающий багровый саван. Тысячи десантных капсул врага прошивали облака, оставляя за собой шлейфы едкого дыма, а внизу, среди изящных стеклянных шпилей колонии, уже вовсю кипела резня. Вильтрумитский корпус «Сигма» врезался в ряды захватчиков подобно метеоритному дождю. Элиас летел во главе своего клина, чувствуя, как адреналин закладывает уши, а сердце бьется в ритме тяжелых орудий вражеского флота. ​— Первый взвод, зачистить восточный сектор! Не дайте им приблизиться к убежищам! — прокричал Элиас через передатчик, встроенный в шлем. ​Прямо перед ним возник огромный механический паук захватчиков, выжигающий лазером жилой квартал. Элиас не раздумывал. Он разогнался до звуковой скорости и вошел в стальное брюхо машины, словно раскаленный нож в масло. Раздался оглушительный скрежет металла, системы машины сдетонировали, заливая улицу густым черным маслом и искрами. Элиас вылетел с другой стороны, весь покрытый копотью, и тут же столкнулся с десантным отрядом врага. ​Это были существа, закованные в тяжелую броню, вооруженные энергетическими клинками. Один из них замахнулся, метя в шею кадета. Элиас перехватил руку противника. В голове вспыхнули слова Марка: «Сдерживай силу». Но вокруг умирали люди. Он видел, как синее пламя пожирает парк, где еще час назад гуляли дети. Гнев, тот самый первобытный вильтрумитский гнев, начал застилать его зрение алой пеленой. ​Элиас сжал кулак, и броня врага под его пальцами смялась, как бумага. Он ударил захватчика в грудную пластину, вкладывая в это движение всю свою ярость. Мощный удар пробил воина насквозь, вырывая кусок позвоночника вместе с кусками экзоскелета. Ошметки плоти разлетелись по мостовой. Элиас на секунду замер, глядя на свои окровавленные руки. На мгновение ему показалось, что он видит в отражении крови лицо генерала Регана. ​— Элиас, сзади! — крик напарника заставил его уклониться. ​Новая волна врагов накрыла их. Бой превратился в хаотичную мясорубку. Кадеты, которые еще вчера спорили о философии милосердия, теперь рвали врагов на части голыми руками. Воздух был пропитан запахом горелого мяса и озона. Один из кадетов, совсем молодой парень, не рассчитал силу и буквально распылил противника ударом, задев при этом стену жилого дома, которая рухнула, едва не похоронив под собой выживших колонистов. ​— Держать строй! — взревел Элиас, пытаясь перекричать грохот взрывов. — Мы здесь, чтобы спасать, а не уничтожать планету вместе с врагом! Отводите их к пустошам! ​Он схватил одного из командиров захватчиков за горло и взмыл ввысь, пробивая потолок командного центра врага. Кровь врага заливала ему глаза, мешая видеть, но инстинкты вели его вперед. Он видел, как на орбите вспыхивают огни — это Марк вступил в бой с флагманом. Битва достигла своего пика. Город внизу превращался в руины, и грань между «защитником» и «палачом» становилась всё тоньше. ​Элиас понимал: если они не закончат это сейчас, от колонии останется только выжженная земля. Он собрал всю свою волю, подавляя желание просто впасть в безумство битвы, и начал координировать отступление гражданских, прикрывая их своим телом от обстрела. Каждый удар по его спине отдавался тупой болью, но он не отступал. Это был его настоящий экзамен — выжить в NC-17 реальности, не потеряв при этом остатки совести. Когда небо над ними внезапно озарилось ослепительной вспышкой — Марк уничтожил главный калибр врага — Элиас понял: они выстояли. Но цена этого спасения была написана кровью на обломках Талуса. Пыль над разрушенными кварталами Талуса медленно оседала, смешиваясь с пеплом сожженных садов. Марк Грейсон медленно опустился на центральную площадь, его плащ был изорван, а по лицу стекала густая, почти черная кровь вражеского генерала. Он огляделся вокруг: везде лежали обломки машин, ошметки брони и застывшие капли вильтрумитской крови. Это была победа, но она пахла не триумфом, а гарью и смертью. ​К нему подошел Элиас. Его доспех был разбит, левое плечо висело плетью, а взгляд был пустым и тяжелым. Юноша молча смотрел на свои руки, которые всё еще дрожали от переизбытка адреналина. Вокруг них кадеты помогали выжившим колонистам выбираться из-под завалов. Кто-то из молодых воинов плакал, глядя на разрушения, которые они сами же случайно причинили в пылу сражения. ​— Мы их остановили, — голос Элиаса прозвучал хрипло. — Но посмотрите на город, Император. Мы сражались как звери. Я… я сорвался. В какой-то момент я просто перестал считать, скольких я разорвал. Я не чувствовал милосердия. Только ярость. ​Марк положил тяжелую ладонь на здоровое плечо кадета. Он видел в его глазах тот же ужас, который сам испытывал годами. — Это и есть цена, Элиас. Ты ждал, что спасение мира будет чистым и красивым? В этом и заключается проклятие нашей силы. Мы — ходячие катастрофы. И каждый раз, когда мы вступаем в бой, мы рискуем потерять себя. ​Он обернулся к горизонту, где в лучах заходящего солнца догорали остатки вражеского флота. — Но посмотри туда, — Марк указал на группу колонистов, которые обнимали молодого вильтрумита, спасшего их из-под обвала. — Раньше они бы бежали от нас в ужасе. Раньше мы бы сами подожгли этот город ради забавы. Сегодня ты пролил кровь, чтобы они могли жить. Ты сорвался, но ты вернулся. Это и есть наш новый путь. Мы больше не боги-завоеватели. Мы щит, который иногда трескается, но продолжает стоять. ​Марк взлетел на несколько метров над площадью, и его голос разнесся над руинами, достигая каждого выжившего бойца. — Этот день войдет в историю не как день резни, а как день Завета! Мы доказали, что Вильтрум больше не несет смерть. Мы искупаем наше прошлое каждым защищенным миром. Собирайте раненых. Мы восстановим Талус. Мы покажем им, что умеем строить так же хорошо, как и разрушать. ​Элиас поднял голову, и в его взгляде впервые за этот бесконечный день промелькнула искра понимания. Он понял, что Император не ждал от них святости. Он ждал от них воли оставаться людьми в мире, который требует от них быть монстрами. ​Когда последние транспортники начали спускаться с орбиты, Марк на мгновение закрыл глаза, подставляя лицо прохладному ветру. Наследие крови никуда не исчезло, оно всегда будет пульсировать в их жилах, требуя насилия. Но теперь у этого пламени была клетка — кодекс, честь и мечта об империи, которой не нужно бояться собственного отражения. Грейсон знал: путь будет долгим, и впереди еще много крови, но сегодня они сделали свой главный шаг прочь от пепла старого мира. Новый рассвет Вильтрума наконец наступил.