Наследие Грейсона: Осколки Империи

Прошла неделя после мятежа Регана, но запах озона и меди, казалось, навсегда въелся в кожу Марка. Раны на вильтрумитах заживают быстро, но рубцы на душе затягивались годами. Марк стоял перед зеркалом в своих покоях, рассматривая тонкие багровые линии на плечах — там, где пальцы генерала рвали его плоть. Он намеренно не давал медицинским дронам ускорить регенерацию. Эти отметины служили ему напоминанием о том, как легко сорваться в бездну. ​За окном простирался новый Вильтрум. Золотистое солнце системы освещало шпили зданий, которые больше не напоминали казармы. Сегодня Марку предстояло то, что пугало его сильнее орбитальных сражений — выступление в Большой Академии. Там собрались сотни молодых вильтрумитов, и каждый из них видел запись его боя с Реганом. Запись, которая разлетелась по планетарной сети вопреки всем запретам службы безопасности. ​— Ты выглядишь так, будто снова собираешься на битву с Боевым Котом, — раздался мягкий голос от двери. ​Марк не оборачиваясь узнал эти шаги. Ив подошла ближе, её розовое свечение на мгновение разогнало тени в углу комнаты. Она положила руку на его неповрежденное плечо, и Марк почувствовал, как напряжение, сковывавшее его позвоночник, начинает медленно отпускать. ​— Они видели, что я сделал с его рукой, Ив, — глухо произнес Марк, глядя на свое отражение. — Я хотел его уничтожить. В ту секунду, в космосе… я не думал о мире или союзах. Я просто хотел услышать, как трещат его кости. ​— Но ты остановился, — Ив мягко развернула его к себе, заставляя смотреть в глаза. — Это и есть разница. Твой отец не остановился бы. Тралл бы посмеялся над его трупом. А ты притащил его назад, чтобы судить по закону. Это то, что дети должны запомнить. Не то, как сильно ты бьешь, а то, когда ты решаешь не бить. ​Марк горько усмехнулся. — Реган хотел сделать из меня монстра на глазах у всей империи. И, судя по отчетам из Академии, многие кадеты в восторге от моей «жестокости». Они увидели в этом возвращение к истокам. К силе. ​Он надел новый императорский мундир, скрывая шрамы. Плащ зашуршал за спиной, вновь превращая его из избитого мужчины в правителя миллионов. Марк знал, что сегодня его слова должны быть острее любого клинка. Ему нужно было переубедить тех, кто считает насилие единственным языком вселенной, пока семена, посеянные Реганом, не дали кровавые всходы. ​Выйдя из покоев, он направился к левитирующей платформе. Путь до Академии занял считанные секунды. Когда Марк влетел в огромный амфитеатр, заполненный юными воинами, воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит силовое поле стадиона. Тысячи глаз — жадных, любопытных, испуганных и восхищенных — уставились на него. ​Марк приземлился в центре трибуны, не используя микрофонов. Его голос, усиленный вильтрумитскими легкими, заполнил пространство, отражаясь от стен. — Вы все видели, что произошло на орбите, — начал он, и в воздухе возникла голограмма той самой записи, где он ломает кость генералу. — И если вы думаете, что это был урок лидерства… вы ошибаетесь. Это был урок моего провала. Голограмма, замершая на моменте сокрушительного удара, освещала лица кадетов мертвенно-голубым светом. Марк смотрел на них, чувствуя, как внутри нарастает тяжесть. Он видел в их глазах не ужас, а азарт. Для этих детей, рожденных в тени великих войн, насилие всё еще оставалось высшей формой эстетики. ​— Вы видите здесь триумф, — продолжил Марк, указывая на свое окровавленное изображение. — Вы видите, как ваш Император ставит на место предателя. Но я скажу вам, что видел я в ту секунду. Я видел слабость. Свою собственную. Я позволил гневу диктовать условия. Я опустился до уровня Регана, решив, что боль — это единственный способ доказать правду. ​В первом ряду поднялся высокий юноша. Его звали Элиас, и он был лучшим в летной подготовке. Его взгляд был прямым и лишенным тени сомнения. — Император, — голос кадета прозвучал звонко, — но разве Реган не заслужил этого? Он убил невинного. Он бросил вызов короне. Если бы вы не ответили так… не решили бы остальные, что закон — это просто пустые слова, которые можно нарушать безнаказанно? ​Марк медленно спустился с трибуны, оказавшись лицом к лицу с парнем. Разница в росте была невелика, но аура Марка, тяжелая и плотная, заставила остальных кадетов невольно затаить дыхание. ​— Справедливость и месть — это разные дороги, Элиас. Реган хотел, чтобы я его убил. Он хотел умереть как воин, оставив после себя легенду о тиране, который не терпит инакомыслия. Оставив его в живых, я лишил его этого финала. Теперь он просто преступник, запертый в камере, а не мученик «старого пути». ​Марк прошел вдоль рядов, касаясь взглядом каждого. — Если мы будем убивать каждого, кто с нами не согласен, чем мы будем отличаться от тех, кто правил Вильтрумом тысячи лет? Мы просто сменим имена палачей. Настоящая сила не в том, чтобы раздавить череп врага. Настоящая сила в том, чтобы созидать там, где другие привыкли разрушать. ​— Но враги не всегда понимают слова, — не сдавался Элиас, и по залу пронесся одобрительный шепот. — Что если в следующий раз придут те, кто не захочет слушать? Что если они придут убивать наших детей? ​Марк остановился и посмотрел на свои руки. На костяшках всё еще были видны следы сорванной кожи. NC-17 реальность этого мира всегда была готова напомнить о себе. — Тогда мы будем сражаться. Мы будем самыми страшными противниками, которых только знала галактика. Но мы будем делать это не ради славы и не ради удовольствия от вида чужой крови. Мы будем делать это, чтобы наступил день, когда сражаться больше не придется. ​Он резко взмыл вверх, зависнув в центре амфитеатра. — Ваша подготовка будет усилена. Но не для того, чтобы вы стали эффективнее в убийстве. А для того, чтобы вы были достаточно сильны, чтобы остановить любой конфликт, не пролив ни капли лишней крови. Урок окончен. Элиас, зайди ко мне после занятий. ​Марк вылетел из зала, чувствуя, как пот катится по спине. Он знал, что не убедил их всех. Но он бросил зерно сомнения в их идеальную картину мира, и теперь оставалось только ждать, что из этого вырастет. Кабинет Марка в верхнем ярусе Академии был залит холодным светом далеких звезд. Здесь не было трона — только массивный стол из черного обсидиана и панорамное окно, открывающее вид на бесконечный космос. Элиас стоял в центре комнаты, сохраняя идеальную выправку, но Марк видел, как подрагивают пальцы юноши. Даже для самого талантливого кадета находиться наедине с Императором, который недавно разорвал генерала голыми руками, было испытанием на прочность. ​Марк стоял у окна, повернувшись к ученику спиной. — Подойди ближе, Элиас. Взгляни на ту туманность, — он указал на багровое облако газа на горизонте. — Там когда-то была система Крон. Мой народ стер её с карты за три дня. Не потому, что они были угрозой. Просто их технологии могли помешать нашему доминированию. ​Элиас сделал несколько нерешительных шагов. — Я читал об этом в архивах, Император. Это была… необходимая экспансия. Так нас учили старые наставники до Реформы. ​Марк резко обернулся. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня, а глаза светились тяжелым, почти пугающим светом. — «Необходимая экспансия»? Это были миллиарды жизней, Элиас. Женщины, дети, старики. Их не просто убили — их перемололи в фарш, чтобы заложить фундамент нашей «гордости». Когда мой отец впервые прилетел на Землю, он думал так же. Он считал, что жизнь слабых не имеет значения. ​Марк подошел вплотную к кадету, и тот невольно отпрянул от исходящей от Императора мощи. — Ты спрашивал, почему я не убил Регана. Ты думаешь, это была слабость? — Марк схватил край обсидианового стола, и под его пальцами камень пошел трещинами, превращаясь в труху. — Убить — это самое простое, что может сделать вильтрумит. Нам это дается легче, чем дыхание. Труднее всего — подавить этот инстинкт, когда всё твоё тело, каждая клетка твоей крови требует разорвать противника на части. ​Он разжал руку, и обломки обсидиана с тихим стуком посыпались на пол. — Если я дам волю своей ярости, я стану тем, кого ты видел в архивах. И тогда Вильтрум снова погрузится в хаос. Я оставил Регана жить, чтобы он видел свой крах. Чтобы он чувствовал, как мир, который он знал, умирает, уступая место чему-то новому. ​Элиас молчал, глядя на разрушенный край стола. Он начал понимать, что дисциплина, о которой говорил Марк, была не скучным набором правил, а ежедневной, ежесекундной битвой Императора с самим собой. ​— Ты лучший в своем потоке, Элиас, — голос Марка стал тише, но в нем зазвучали доверительные ноты. — У тебя есть искра лидера. Но если ты не научишься ценить жизнь — даже жизнь своего врага — ты станешь вторым Реганом. А мне не нужен еще один генерал, которого мне придется выбросить в открытый космос. ​Марк положил руку на плечо юноши. — Свободен. Завтра на тренировке покажешь мне, на что ты способен в сдерживании силы. ​Когда Элиас вышел, Марк снова вернулся к окну. Он знал, что этот разговор — лишь капля в океане, но это была необходимая капля. Наследие крови было слишком сильным, и одного урока было мало. На горизонте собирались тени новой угрозы, и Марк чувствовал: скоро ему снова придется доказывать свои убеждения не словами, а делами.