На поводке у садиста

Мои глаза медленно открываются. В комнате всё на своих местах. Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я уснула. Но я нахожу себя лежащей на кровати - своей, но руки и ноги привязаны к ножкам. Я полностью обездвижена. Слышу сигаретный дым, витающий в комнате, тяжёлый, душащий. Ожог на губе отзывается болью. - Ты очнулась? -голос звучит где-то справа, -Рафаэль стоит у окна, безмятежно покуривая сигарету. - Я ожидал, что тебе потребуется больше времени... Он возвращается к кровати, присаживается на край. Свободная от сигареты рука ложится на моё обнажённое бедро. Его пальцы медленно ползут вверх, к самому центру, где уже всё напряжено и влажно от него. Я полностью в его власти... и с каждым прикосновением всё сильнее чувствую его доминирование над собой. - Времени ещё много, девочка. У нас целый день впереди... чтобы повторить утро. На этот раз медленнее, жёстче. Шумно сглатываю. Во рту будто развернулась пустыня. - Запись всё ещё ведётся? -шевелю сухими губами в шёпоте. Всё, что меня интересует в данный момент? Снимает ли камера дальше? Я испорчена - безоговорочно и полностью. Он делает затяжку, выдох которой похож на хриплое хмыканье. - Конечно, девочка. Мы только начали. Камера будет работать весь день. Его пальцы снова лёгкими касаниями скользят по бедру к лобку. Уголок губ чуть дёргается - не улыбка, скорее жест. "Start Recording... 02:30:29" Пальцы Рафаэля входят в меня. Резко, без предупреждения, без жалости. Я вскрикиваю. - Тише, шлюха. Если кричишь - только на камеру. А теперь... смотри прямо перед собой. Я вижу объектив. Он молчаливо смотрит в ответ. И я понимаю: я уже не просто объект страсти... Я - произведение его власти. - Я запишу всё. Каждый стон, каждую слезу... каждое «да, хозяин». А потом заставлю тебя пересматривать это... пока ты не начнёшь любить себя такой... Рука двигается быстрее - жёстче. Стоны срываются с губ. Он ещё не трогал меня там, и это первый раз, когда он вторгается в мою киску. Его пальцы растягивают мои тугие стенки. Он всё ещё курит одной рукой, пока другой трахает меня в безумном ритме. - Открой ротик, девочка. Я хочу снова использовать тебя как свою пепельницу. И не смей проглатывать, пока я не скажу. Его тон властный, холодный. От него я сжимаюсь вокруг его пальцев с новой силой. Но послушно открываю рот. Он стряхивает пепел на мой язык - горячий, горький, до ужаса мерзкий. Но я держусь. Мне запрещено закрывать рот. Можно только сжиматься вокруг его пальцев - не от удовольствия, а от боли... Но он только усмехается. - Красиво дрожишь. Держи рот широко, не смей глотать. Это для твоего воспитания. Он затягивается снова - медленно... и снова стряхивает пепел на язык. Ещё горчинка. Ещё ожог. - Ты моя шлюха... и даже воздух для тебя - по моему приказу. Глаза слезятся, мышцы напрягаются вокруг него... Хочется кашлянуть, закрыть рот - но я не смею. Я просто слушаюсь. А камера фиксирует всё: моё унижение, мою преданность, мой страх... "Recording... 02:35:02" - Теперь... Медленно проглоти. Он ждёт. Я подчиняюсь. Горечь стекает по горлу... А он шепчет: - В следующий раз будет сигарета во рту целиком. До самого конца. И я засниму каждый момент твоего удушья. Пока ты будешь чувствовать меня внутри себя. Его слова - это не просто обещание. Это констатация моего будущего. Безоговорочно сообщает мне, что меня ждёт дальше. Сжимаюсь на пальцах от его горячих слов. И он замечает этот спазм. Его губы растягиваются в медленной, жестокой улыбке. - Ах вот она, моя шлюха... дрожит от одного обещания. Тебя даже не нужно трогать - ты уже вся сжимаешься для меня. Пальцы глубже врываются внутрь. Один... два... потом третий - резко, так, что я вскрикиваю. - Да! Вот так... кричи. Для меня. Только для меня. Он наклоняется к уху: - Засуну сигарету тебе в рот и буду держать... пока глаза не начнут слезиться, пока ты не задохнёшься на моём члене внутри своей киски... А камера запишет всё: каждый стон, каждое судорожное «да». Сжимаюсь сильнее - почти болезненно. А он только хрипло добавляет: - Ты любишь это?.. Любишь быть сломанной ради моего удовольствия? "Recording... 02:37:36" Резко вынимает пальцы и хватает за подбородок. Медленно проводит по лицу, оставляя на мне следы возбуждения. - Но ещё не время. Сначала у нас будет день вместе... Он наклоняется близко, почти касаясь губами. Шумно вдыхает мой запах. И так же резко отстраняется. Встаёт, бросает на меня последний взгляд, выходит из комнаты. Я остаюсь одна. Привязанная. Обнажённая. Каждый нерв пульсирует от его прикосновений, которые уже ушли, но всё ещё чувствуются как жар. Воздух тяжёл от дыма и доминирования. А камера продолжает снимать - красный огонёк горит в темноте, не мигая. На коже - синяки. Между ног - мокро. Во рту - горечь. В голове - только он. Тишина в комнате кажется оглушительной после его резкого ухода. Я слышу собственное дыхание - неровное, загнанное, как у зверя, попавшего в капкан. Путы впиваются в запястья, напоминая о том, что я больше не принадлежу себе. Каждая капля пота на моей груди, каждый след от его пальцев на моих бёдрах теперь принадлежат ему. И самое страшное - это не боль и не стыд, а то, как послушно моё тело откликается на его отсутствие, ожидая его возвращения с той же жаждой, с какой умирающий ждёт яда. Я смотрю в камеру, и мне кажется, что через этот маленький глазок он видит не просто мою наготу, а то, как медленно разрушается моя душа, превращаясь в прах под его тяжёлым взглядом. Таймер на экране продолжает свой бег, отсчитывая секунды моего падения. А где-то там, в глубине дома, слышны его шаги - размеренные, уверенные, обещающие, что это только начало моего долгого безоговорочного подчинения. Он спокоен и холоден, будто ничего не произошло... Каждый щелчок клавиатуры отдаётся в моих висках. Эта холодная безразличность пугает больше, чем его гнев. Пока он проверяет почту или перелистывает отчёты, пьёт свой кофе. Я пытаюсь шевельнуться, но путы вгрызаются в запястья, напоминая о моей беспомощности в этой стерильной, наполненной ароматом зерна тишине. Моё тело всё ещё горит, требуя его рук, требуя хоть какого-то признания моего существования. А он лишь отпивает глоток, и звук фарфора, коснувшегося блюдца, звучит для меня громче любого крика. Я - предмет интерьера, включённый в счёт. Живой трофей, который должен ждать, пока хозяин закончит свои дела. Взгляд невольно возвращается к объективу камеры. Снова шелест бумаги. Снова холодный расчёт. И это ожидание ломает меня эффективнее, чем любая боль. Но в скором времени Рафаэль возвращается в комнату. Размеренным шагом подходит к кровати, секунду-другую смотрит на моё обнажённое, распластавшееся по простыне тело. - Я передумал. Что бы это ни значило... Его пальцы нежно касаются щеки, убирают со лба тонкую прядку волос и спускаются вниз - по шее, по ключице, по нежной коже на груди. Он медленно и уверенно ласкает то, что принадлежит только ему. - Посмотри, девочка... Камера ещё работает. Но скоро мы останемся наедине. "Stop Recording... 03:15:37" Он отключает камеру от питания. Красный огонёк, сопровождавший меня в этой безграничной боли, гаснет, и комната словно погружается во тьму. В этой новой, густой тишине его дыхание стало отчётливее, громче. Теперь, когда на нас не направлен объектив, атмосфера в комнате изменилась - она перестала быть шоу и превратилась в нечто глубоко личное, лишённое всякой жалости. Рафаэль медленно выпрямился, и я кожей почувствовала, как его внимание, до этого разделённое между мной и монитором, теперь полностью фокусируется на моей дрожи. - Знаешь, -его голос прозвучал вкрадчиво, почти нежно, что пугало больше любого крика. -Твои зрители платили немалые деньги, чтобы увидеть, как ты снимаешь это, дорогуша. Пять тысяч за одно лишь движение твоих рук... Он бросил майку мне на лицо. Ткань пахла моим страхом и его парфюмом - горьким цитрусом и кожей. Я судорожно вздохнула под ней, чувствуя, как мир сузился до этого клочка хлопка. - Но они получили лишь жалкую демо-версию, -Рафаэль резко сорвал майку с моего лица и намотал её себе на кулак, наклоняясь так низко, что его губы почти касались моих. - Настоящая Лиса не предназначена для продажи. Я не делюсь тем, что принадлежит мне по праву собственности. Его свободная рука легла мне на живот, медленно поднимаясь к рёбрам, пересчитывая каждое из них. Я замерла, боясь даже дыхнуть. Каждый сантиметр моего тела вопил о близости хищника. Он надавил ладонью на солнечное сплетение, выбивая из меня короткий, рваный стон. - Ты ведь понимаешь это, правда? Ты видела, как они пускали слюни в чате. Для них ты - картинка. Для меня... -он сделал паузу, и его пальцы жёстко впились в мою кожу, оставляя новые отметины. -Для меня ты - податливая глина. И скоро я придам тебе нужную форму. Я видела, как он смотрит на мои запястья, стёртые верёвками в кровь. В этом взгляде не было сочувствия - только расчётливый интерес: сколько ещё я смогу выдержать, прежде чем сломаюсь окончательно. - Твоя покорность сегодня была... приемлемой. Но мне не нужно «приемлемо». Мне нужно абсолютное разрушение твоего «я». Чтобы, когда я в следующий раз включу запись, ты не просто выполняла команды, а умоляла меня позволить тебе быть моей. Он потянулся к изголовью и коснулся замков на моих оковах. Металлический щелчок прозвучал как выстрел. На мгновение мне показалось, что это свобода. Но когда его рука перехватила мои затёкшие кисти, сжимая их в один стальной захват, я поняла - это лишь переход на новый уровень моей клетки. - Пора показать тебе, почему я - твой бог, -прошептал он, рывком заставляя меня сесть и глядя прямо в мои расширенные от ужаса зрачки. - И почему ты никогда не захочешь уйти.