На поводке у садиста

Я видела его профиль в тусклом свете приборной панели - сосредоточенный, пугающе спокойный, словно мы просто ехали на загородную прогулку, а не совершали преступление, которое подпишет нам обоим смертный приговор. Рафаэль не будет задавать вопросов. Он не станет слушать оправданий. Для него я - его собственность, а Мэл только что совершил самую дерзкую кражу в своей жизни. В горле пересохло, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит рёбра. Я хотела закричать, потребовать, чтобы он немедленно развернулся, но голос подвёл меня, превратившись в жалкий хрип. Мэл даже не повернул головы. Его руки на руле лежали уверенно, костяшки пальцев побелели. Мы углублялись в чащу, где сосны стояли так плотно, что свет фар выхватывал лишь искорёженные стволы и густой туман, стелющийся по земле. Здесь, в этой первобытной глуши, не было правил, не было законов - только его воля против моего ужаса. С каждой минутой, проведённой в этом лесу, надежда на то, что всё это лишь дурной сон, таяла, оставляя после себя лишь липкое предчувствие неминуемой катастрофы. И тут его рука приземляется на моё колено. Движение лёгкое, почти успокаивающее, но мне не спокойно - я вздрагиваю всем телом. Но я молчу, ком стоит в горле, от страха, от нервов. Чувствую, что меня сейчас вывернет на изнанку. - Останови. Я не успеваю договорить - моя рука летит ко рту, больно шлёпая по губе. Но он всё понимает. Тормозит, и я вываливаюсь из машины. Ещё бы чуть-чуть - и я не успела. Мэл смотрит, как меня выворачивает на траву, на мои потуги и трясущееся тело. - Воды? - наконец говорит он, когда я сажусь обратно, и протягивает бутылочку. - Спасибо. Он снова трогается с места и едет дальше - в тишине. Только он, я и мой нескончаемый поток мыслей. Смотрю в окно, где мелькают серые тени деревьев, сливающиеся в одну бесконечную полосу. Теперь, когда я вне дома, в абсолютной неизвестности и запись остановлена, я должна бы почувствовать облегчение, но вместо этого ощущаю лишь липкую пустоту. Во рту всё ещё стоит кислый привкус, который не смыть даже ледяной водой из пластиковой бутылки. Мэл сжимает руль слишком крепко, а я пытаюсь понять, что будет дальше, когда мы доберёмся до места, где нет связи, нет зрителей и нет правил, кроме тех, что установит Мэл. Мои пальцы непроизвольно касаются шеи, проверяя, не затянут ли невидимый ошейник слишком туго. Он не оборачивается, словно я - лишь декорация, которую на время убрали в коробку до следующего эфира. Воздух в салоне кажется слишком густым, и каждый мой вдох звучит неестественно громко в этой звенящей тишине. В голове набатом бьют суммы донатов и те унизительные слова, что всплывают на экране: «шоколадки», «маечка», «хорошая», «ротик» и так далее по списку. Машина подпрыгивает на ухабе, и я сильнее вжимаюсь в кожаное сиденье, мечтая лишь о том, чтобы этот путь никогда не закончился, потому что конечная точка пугает меня до дрожи в коленях. Проходит минут десять, но по ощущениям - целая вечность. Машина останавливается. В свете её фар - очертания загородного коттеджа. Двигатель затихает, и в наступившей мёртвой тишине я слышу лишь бешеный стук собственного сердца. Фары гаснут, погружая мир вокруг в густую, липкую тьму, из которой хищно выступают острые шпили крыши и массивные кованые ворота. Я до последнего надеялась, что это лишь дурной сон, затянувшийся кошмарный стрим, который можно выключить одним кликом, но холод, ворвавшийся в салон, когда водитель открывает мою дверь, оказался слишком реальным. - Выходи, -коротко бросает он, и в его голосе нет ни капли сочувствия - только холодная исполнительность. Я медлю, вцепившись пальцами в край сиденья так сильно, что белеют костяшки. Воздух снаружи кажется ледяным, он пробирается под тонкую ткань моей одежды, напоминая о том, насколько я сейчас беззащитна. Коттедж возвышается надо мной, как молчаливый надгробный камень, а дорожка, посыпанная гравием, ведёт прямиком к главному входу, где уже едва заметно приоткрывается тяжёлая дубовая дверь, пропуская тонкую полоску жёлтого, не сулящего ничего доброго света. Ноги не слушаются, когда я ступаю на землю. Гравий противно хрустит под подошвами, отсчитывая мои последние шаги до полной неизвестности. Запись действительно остановлена, и теперь никто не придёт на помощь, в комментариях никто не заступится. Мэл мягко, но настойчиво подталкивает меня идти дальше, к воротам, к неизвестности. Я вздрагиваю при каждом шаге, пока дверь наконец не распахивается передо мной, впуская меня в ночной кошмар. А затем со скрипом захлопывается, словно крышка гроба. Прохожу чуть дальше, в просторный холл - и не могу поверить. То, что казалось снаружи домом с призраками, в котором меня ждёт только ужас и отчаяние, на деле оказалось просторным, светлым бревенчатым домом, тёплым и уютным. Запах сосновой смолы и дорогого воска окутал меня, вытесняя липкий страх холодного ночного воздуха. В центре гостиной мягко потрескивали дрова в массивном каменном камине, отбрасывая пляшущие тени на высокие сводчатые потолки. Здесь не было ни паутины, ни следов запустения, которых я подсознательно ожидала, рисуя в воображении картины своего заточения. Напротив, каждый предмет мебели - от массивного кожаного дивана до изящных кованых подсвечников на стенах - подчёркивал строгий порядок и безупречный вкус хозяина. Я развернулась на сто восемьдесят градусов, на Мэла, который всё это время стоял позади. Его вид сейчас удивляет ещё больше, чем окружение. Он кажется таким маленьким, напуганным - не меньше моего. Как нашкодивший щенок. - Прости, Лисица. Вынужденная мера. Я тебе всё расскажу, если, конечно, позволишь. -голос мягкий, виноватый. - Да уж, Мэл. Ты до чёртиков меня напугал. Ты хоть представляешь, какие картины я себе уже навоображала, пока мы ехали? - Я понимаю. Прости за это. Но только тут мы в безопасности. - О чём ты говоришь, Мэл? -я непонимающе смотрю на него. - Пойдём. Присядем. Приготовить тебе поесть? Он проходит дальше в дом, судя по всему, направляется на кухню. Я следую за ним. Кухня встретила нас приглушённым светом и странной, почти стерильной чистотой. Мэл уверенно подошёл к холодильнику, открыл, выудил оттуда пакет сока, но замер, так и не донеся его до стола. - Нет, аппетита у меня сейчас точно нет, -честно призналась я, опускаясь на жёсткий стул и вцепившись пальцами в край столешницы. -Ты сказал, что мы здесь в безопасности. От кого, Мэл? И почему ты вёл себя так, будто за нами гналась целая армия? Он медленно обернулся, и в его взгляде промелькнула та самая тень, которую я ловила на протяжении всей поездки. Это была не просто усталость. Это был страх человека, который слишком хорошо знает правила игры, в которую его втянули без согласия. - Потому что он...-Мэл прикусил язык. От меня не укрылось как он занервничал, сжал коробку сока в руках, а затем поменял тему. -Я раньше не понимал, почему у тебя такая отличная посещаемость, хотя ты постоянно пропадала и прогуливала. Я некоторое время наблюдал за тобой, Лиса, и не мог понять, что с тобой происходит. Да я, если честно, и сейчас не особо понимаю, - тихо произнёс парень, наконец поставив сок на стол, но даже не сделав попытки налить его в стакан. Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Слова Мэла звучали безумно, но в этой пустой, отрезанной от мира комнате они казались единственной реальностью. - О чём ты говоришь? Кто этот «он»? - мой голос стих до шёпота. - И почему говоришь, что я прогуливаю, если я исправно посещаю все лекции? Ну, до сегодняшнего дня. Мэл подошёл ближе и накрыл мою холодную ладонь своей. Его рука была горячей, но это не успокаивало. - Лиса, послушай...Возможно, то, что я тебе сейчас скажу, покажется полным бредом, но, пожалуйста, выслушай меня. Я некоторое время следил за тобой и твоим аккаунтом. И пришёл к выводу... - Он замолчал на секунду, пытаясь подобрать слова. - Сначала, первые полгода, ты правда училась исправно, ходила каждый день на лекции. Ты была словно частью института, яркой, громкой но усердной ученицей. Пока не создала аккаунт на онлике. Я умолчу тот факт, как я узнал о нём, перейдём сразу к следующей части. Ты стала пропадать. Обычно это был день или два, не больше. Но каждый раз в день твоего отсутствия на твоём аккаунте появлялось новое видео. Не вечерний стрим, не лайв-контент, а именно видео - записанное, отредактированное. Каждый раз, когда ты не приходила на пары, появлялось новое видео. Он замолчал, прислушиваясь к ночной тишине за окном. В этом доме не было ни звука, кроме нашего дыхания, но теперь эта тишина казалась мне давящей. Я смотрю на него и понимаю: последовательность его размышлений с пугающей точностью совпадает с моими провалами в памяти. - Мэл, я...Я... понимаешь...Я не помню... -замолкаю, мне становится физически больно, когда я произношу вслух свою особенность, и понимаю, что это вовсе не особенность. «Знаю, почему ты не помнишь, как снималось это видео и многие другие ему подобные» - слова Рафаэля эхом врезаются в память. Я пытаюсь ухватить ртом хоть немного воздуха, но лёгкие словно отрицают само существование этого газа. Я не дышу некоторое время, находясь в оцепенении. - Не помнишь? -переспрашивает Мэл, явно поражённый моим откровением. - Что значит не помнишь? - То и значит. Не помню, как прогуливала, не помню, как записывала и выкладывала видео. Чёрт... Это началось даже не с момента создания аккаунта. Я не помню четыре года своей жизни, Мэл. - Блять. Нет... - Мэл громко выругался. И в этом было что-то такое болезненное. Словно мир только что рухнул под ним. Он отшатнулся, запутался в ногах и шлёпнулся на задницу, даже не пытаясь удержаться на ногах. - Мэл? Что с тобой? -я тут же вскочила с места, присела рядом с ним на корточки. По щекам парня текли слёзы. - Прости, Лиса. Мне так жаль. Я не знал. Правда... -его слова прерывались всхлипами. Сердце болезненно кольнуло от его уязвлённого вида. Мы сидели так некоторое время, пока он не успокоился. - Скажи, пожалуйста, только честно. Когда начались твои провалы? -наконец Мэл прерывает тишину между нами. - С моих шестнадцати лет. Сейчас мне почти двадцать, и это до сих пор продолжается. Но теперь я не уверена, что именно с шестнадцати. Недавно мне приснился сон. Это было очень странно, слишком реально. И он остановился на моменте, когда я проснулась, и продолжился, когда уснула снова. Такого не бывает с обычными снами. Что-то мне подсказывает, что это был не сон... Воспоминание. В нём мне было лет семь. Я шла на линейку в первый класс школы... - Подожди, Лисица... - Мэл прервал мой рассказ. - В какую школу ты ходила? Только не говори, что в школу при институте... По его лицу в разные стороны расползлась гримаса ужаса, когда я лёгким кивком головы подтвердила догадку. - Нееееет, - протяжно взвыл Мэл. Меня это напугало. - Ч-что-то не так? -я начала заикаться от испуга. Парень поник, опустил голову на руки и больше не говорил ни слова. Он выглядит так, будто это его личная трагедия, будто это он не помнит свою жизнь... - Всё ещё хуже, чем я предполагал, -наконец говорит Мэл, не отнимая рук от лица. Голос сдавленный от рыданий. - Объясни мне. Я ничего не понимаю... -я легонько трогаю его за плечо в попытке успокоить. - Лисица, в твоём сне рядом с маленькой тобой был... мужчина... похожий на... -он тяжело вздыхает, а меня передёргивает от его догадки, и я заканчиваю за него: - Профессора Рафаэля. Мэл воет сильнее прежнего, но теперь как-то злобно, что ли. - Ублюдок, -цедит он сквозь зубы, поднимая перекошенное злобой лицо. - Ты что-то знаешь, Мэл. Расскажи мне... Пожалуйста, -я почти умоляю его объяснить мне, что, чёрт возьми, происходит. Но его ответ повергает меня в ещё больший шок: - Я не могу, Лис. Не сейчас.