На поводке у садиста

Всё рушится перед глазами. Мир тускнеет. Что значит «он не может рассказать»? Я тяжело вздыхаю. - Ладно. Если не можешь - не надо. Тогда отвези меня обратно домой, -чтобы я могла встретиться лицом к лицу со своей смертью, хотела добавить, но промолчала. Я уже начала вставать, но он схватил меня за руку. - Останься, пожалуйста, сегодня. А завтра я отвезу тебя в институт. Я не трону тебя, обещаю. Весь его вид умолял меня остаться, и то, как он был сконфужен собственным предложением, не оставили мне выбора. Я слегка кивнула. - Ладно. Но только попробуй вытворить какую-нибудь хрень, - угрожающе наставила на него палец. Будто это помогло бы мне защититься, если бы у него и правда были какие-либо намерения. Парень понимающе вскинул руки в знак капитуляции. Вот и славно. - Но тебе всё равно придётся завезти меня домой перед этим. Не пойду же я в институт в домашнем, без телефона и учебников. Люди подумают, что я сбежала из дома. Хотя формально меня похитили. Мэл горько усмехнулся, вытирая остатки слёз рукавом своей безразмерной толстовки. В этом жесте было столько подростковой растерянности, что на мгновение я забыла о собственном ужасе. Он поднялся, всё ещё немного пошатываясь, и протянул мне руку, помогая встать. Его ладонь была ледяной. - Похитили, - эхом отозвался он, глядя куда-то сквозь меня. - Если бы ты только знала, Лис, от чего я пытаюсь тебя уберечь. Ирония в том, что ты называешь похищением спасение, хотя сама добровольно идёшь в пасть к зверю каждое утро. Он не стал дожидаться моего ответа, поплёлся куда-то. Я поплелась следом, чувствуя, как внутри разрастается липкое, неприятное чувство. Моя жизнь, которую я считала скучной и понятной, на деле оказалась лоскутным одеялом, где вместо швов - зияющие дыры. Из раздумий меня вывел звук открывающейся двери. Мэл жестом пригласил меня войти. - У меня только одна спальня. Сегодня ты будешь спать здесь. Я посплю на диване. И, не говоря ни слова, оставил меня одну. Дверь за ним закрылась с негромким щелчком, оставив меня в полумраке чужой комнаты. Я стояла посреди спальни, не решаясь даже присесть на край кровати. Воздух здесь казался тяжёлым, пропитанным запахом озона и горького кофе. На рабочем столе, заваленном какими-то деталями, проводами и вскрытыми системными блоками, тускло светился монитор. Мой взгляд невольно зацепился за него. На чёрном фоне окна какой-то программы пульсировал курсор, а чуть выше застыла строчка, от которой по спине пробежал неприятный холодок: *«Recording stopped»*. Запись остановлена. Значит, всё это время, пока он рыдал у моих ног, пока я пыталась вытянуть из него правду, кто-то или что-то фиксировало каждый наш вдох? Эта мысль заставила меня поёжиться. Я подошла ближе, стараясь не шуметь. В голове крутился образ Рафаэля - его безупречно белые манжеты, холодный пронзительный взгляд и та странная, почти осязаемая власть, которую он имел над всеми в институте. Теперь, после реакции Мэла, этот образ начал обрастать зловещими тенями. Если это был не сон, а действительно воспоминание то сколько же лет Рафаэль на самом деле контролирует мою жизнь? И что он со мной сделал, если четыре года просто выпали в чёрную дыру? Я осторожно опустилась на кровать. Пружины жалобно скрипнули в тишине. Сквозь тонкую стену я слышала, как Мэл ворочается на диване, как тяжело и прерывисто он вздыхает. Его гнев был почти физически ощутим - он просачивался сквозь деревянные перекрытия, заставляя меня чувствовать себя ещё более уязвимой. Мои пальцы коснулись покрывала - грубая ткань, пахнущая чем-то пыльным и мужским. Я попыталась вызвать в памяти тот сон снова, но он ускользал, оставляя лишь липкое чувство тревоги. Почему Мэл так боится за меня? И что это за «пасть зверя», о которой он говорил? Институт всегда был для меня спасением, единственным местом, где мои провалы в памяти считали особенностью, а не безумием. А теперь оказывалось, что всё это время я могла быть подопытной крысой в руках человека, которому доверяла. Взгляд снова вернулся к монитору. В углу экрана мигал крошечный красный индикатор активного процесса. «Ублюдок» - так Мэл назвал его. В его голосе было столько ненависти, сколько не бывает к простому преподавателю. Это была ненависть сравнимая только с ненавистью к врагу. Я легла, не раздеваясь, и уставилась в потолок. Сон не шёл, несмотря на дикую усталость. Каждый шорох за окном, каждый скрип половицы за дверью заставляли меня вздрагивать. Я чувствовала себя так, будто стою на краю пропасти, и единственный человек, который может меня удержать, сам едва держится за край. Завтра мне придётся вернуться туда - в место, где, возможно, меня ждёт не учёба, а продолжение того кошмара, который я начала вспоминать. И самое страшное было не в том, что Мэл что-то скрывал, а в том, что он смотрел на меня как на покойницу. Как на ту, чья судьба была решена ещё в первом классе, когда Рафаэль положил руку мне на плечо. Стук в дверь - тихий, словно кошка скребётся лапой. - Лисица, ты спишь? - ждёт. - Нет, Мэл. Входи. Парень всё ещё растерянный. Видно, что сон к нему тоже так и не нагрянул. Заходит, прикрывая за собой дверь. - Я тут подумал. Кое-что захотел тебе рассказать. Я присяду? -он косится на свою собственную кровать, будто это последний плот спасения и я могу не разрешить ему спастись. - Конечно. Что ты хотел сказать? -я слегка двигаюсь из лежачего положения в сидячее. - Моё имя не Мэл... Меня зовут Малек. Только об этом никто не знает, кроме пары человек. Ты - третья. Он выглядит так, будто говорит откровение. Хотя по сути так оно и есть - если только пара человек знает об этом. - Так меня назвала моя мама. Она умерла много лет назад. Покончила с собой. Отца я не знал... - в его голосе слышится боль. Но он соврал. Я чувствую это липкое, вязкое чувство на его языке, будто замедляющее речь, мешающее говорить. Но я ничего не отвечаю ему. Просто слушаю. - Всю жизнь провёл в приюте для мальчиков...при институте. Потом выпустился, поступил в институт, и вот я здесь... Он хотел ещё что-то сказать, но остановился. Посмотрел на меня, затем отвернулся. У меня создалось впечатление, что ему невыносимо больно смотреть на меня. Но ему хотелось... Интересно, какие мысли сейчас крутятся у него в голове. - Малек? -я осторожно тронула его за плечо. -Мне не даёт покоя один вопрос. Ответишь? Только честно. Он кивает. - Как же ты всё-таки нашёл мой аккаунт? Я чувствую, как он напрягся под моей ладонью. Замер. - Рекомендации, -наконец выдыхает он. - Твоё видео попалось мне в рекомендациях. Я не сразу узнал тебя. Но потом что-то щёлкнуло. Я пересмотрел его по меньшей мере раз пять. Каждое видео, каждый стрим. И меня осенило: голос девушки на видео так идеально похож на твой. И я больше не мог спать спокойно. Я начал наблюдать за тобой. Сопоставил моменты твоих исчезновений и выкладку новых видео модели и понял, что эта модель - ты. Поначалу, конечно, казалось совпадением, нелепым. Но чем глубже погружался в исследования, тем больше фактов всплывало наружу. Я убрала руку с его плеча. Воздух в комнате стал тяжелее, почти осязаемым, словно перед грозой. - Рекомендации, значит, -тихо произнесла я, пробуя это слово на вкус. Оно горчило. -Малек, алгоритмы не подсовывают случайных знакомых просто так. Ты искал меня. Ты целенаправленно вбивал теги, отсеивал сотни профилей... или кто-то дал тебе ссылку. Он не шевельнулся. Тень разрезала его лицо пополам, делая его похожим на застывшую маску. В этой полутьме его зрачки казались огромными, поглощающими остатки света. - Какая разница, как именно я нашёл, если это правда? -его голос стал ещё глуше, вибрируя где-то на грани шёпота. -Ты там другая, Лисица. На тех видео ты кажешься живой. Не той тенью, что бродит по коридорам института с пустым взглядом, а кем-то... настоящим. Кем-то, кто ещё способен чувствовать. - Или просто более удобным товаром, -перебила я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. -Ты наблюдал за тем, как я выставляю себя напоказ не зная, что я теряю куски своей жизни, пока ты «исследовал факты» В его глазах промелькнула вспышка, похожая на физическую боль, но он быстро её подавил. Я вспомнила его рассказ о матери и приюте. Та ложь, которую я почувствовала раньше, никуда не делась - она висела между нами, как липкая невидимая паутина. Малек явно недоговаривал о том, как именно он попал в этот институт и какую роль в его «выпуске» сыграл Рафаэль. - Почему ты смотрел их снова и снова? -спросила я, и мой голос дрогнул. -Если тебе так больно видеть меня такой, зачем было пересматривать каждый стрим по пять раз? Ты искал в них ответы или просто наслаждался зрелищем? Малек резко встал с кровати. Его высокая фигура нависла надо мной, закрывая скудный свет, пробивающийся из коридора. - Я искал в них тебя! -почти выкрикнул он, но тут же осёкся, испуганно оглянувшись на дверь. -Ту тебя, которую он ещё не успел стереть окончательно. Лиса, ты не понимаешь... Ты не помнишь четыре года своей жизни не потому, что у тебя «особенность». Ты не помнишь их, потому что Рафаэль выжигал эти воспоминания слой за слоем. Я видел тебя в первую осень в институте. Ты кричала так, что стены дрожали. А потом... потом ты замолчала. Стала тихой. Правильной. Моё сердце пропустило удар. Значит, он был там. Не просто где-то в соседнем корпусе, а рядом. Он был свидетелем моего разрушения. - Почему ты молчал всё это время? -я тоже поднялась, чувствуя, как дрожат колени. - Потому что тот, кто заглядывает в пасть зверя, рискует остаться без головы, - он сделал шаг к двери, но остановился у самого порога, не оборачиваясь. -Как думаешь, Лисица... Те видео и стримы... Ты сама решила их записывать? Он на мгновение замолчал, и в этой тишине я услышала, как за стеной снова что-то скрипнуло. Я хотела было сказать ему, что именно это он и сделал похитив меня сегодня, но Мэл перебил меня. -Завтра, когда пойдёшь в институт, не пей то, что он тебе даст. Ни воду, ни витамины. Ничего. Если хочешь выжить - начни сомневаться во всём, что видишь. Даже во мне. Малек вышел, прикрыв дверь так тихо, что я едва услышала щелчок замка. Я осела на пол и заплакала. Все чувства смешались в один тугой комок, который застрял у меня в горле и хочет найти выход. А по другую сторону Малек, прижавшись спиной к двери, делал то же самое. Рыдал как маленький - от отчаяния и боли. От правды, которую не может произнести вслух, не скомпрометировав себя. Тупик, в который он зашёл в отчаянной попытке помочь мне, теперь давил на него с неистовой силой.