Vale

Я встала с кровати. Сидеть больше не могла. За окном вечерело. Тени по стенам тянулись длинные, как пальцы. Я подошла к двери, приоткрыла. В коридоре было пусто. Но голоса доносились из холла. Я остановилась, прижалась к косяку. — …ты не можешь так с ней обращаться, — это Эдриан. Голос напряжённый, почти злой. — Могу, — ответил Корнелий. Спокойно, холодно. — Она человек, а не вещь. — Она — собственность. Наша. Мы делаем что хотим. Ты тоже имеешь право, между прочим. Давно не пил? — Я не буду её трогать, — тихо сказал Эдриан. — Твоё дело. Третий голос. Валентин. Равнодушный, как всегда. — Её показатели снова изменились. Гемоглобин чуть выше нормы. И кровь темнеет быстрее, чем обычно. Необычный случай. Интересно было бы понаблюдать. — Вот и наблюдай, — ответил Корнелий. — Но не переусердствуй. — Я аккуратен. — Эдриан, — голос Корнелия стал ледяным. — Уймись. Она моя. Иди отсюда. Шаги. Дверь хлопнула. Тишина. Я выдохнула, сама не заметив, что задержала дыхание. Я не хотела оставаться в комнате. Вышла в коридор. В конце коридора, прислонившись к стене, стоял Себастьян. Он не смотрел на меня — разглядывал свои ногти. Но когда я поравнялась с ним, усмехнулся. — Куда-то собралась, донор? Смотри, не потеряйся. Я промолчала. Прошла мимо. Свернула в левое крыло, где раньше не была. Там была стеклянная дверь. Зимний сад. Я толкнула дверь. Внутри тепло. Пахло влажной землёй и цветами. В углу стояла старая скамейка. Я села, сложила руки на коленях. Страх не уходил. Он сидел внутри, под рёбрами, тёплый и липкий. Но сегодня он был не таким острым, как раньше. Притупился, что ли. Или это усталость давила сильнее. Я закрыла глаза. Слушала, как капает вода с лейки. Кап. Кап. Кап. Шаги я услышала не сразу. Только когда они затихли прямо за спиной. — Зачем прячешься? Я открыла глаза. Корнелий. Стоит в проходе, руки в карманах брюк. Чёрный костюм, белая рубашка. Волосы зачёсаны назад, ни волоска из строя. Лицо как маска. — Я не прячусь, — сказала я. — Эдриан опять ныл. Говорит, ты устала. — Он переживает. — Зря. Он подошёл, сел на скамейку рядом. Не близко — на расстоянии вытянутой руки. Я чувствовала холод, который исходил от него. — Ты боишься? — спросил он. — Да. — Знаю. Но страх у тебя уже не тот, что в первый день. Притупился. — Наверное. — Мне всё равно. Главное, что ты ещё жива. Он повернулся ко мне, взял за подбородок. Пальцы холодные, сильные. Задрал мою голову вверх. — Сними кофту, — приказал он. — Зачем? — Я сказал — сними. Не рассуждай. Медленно, дрожащими руками, я стянула кофту. Осталась в тонком лифе — бельё было старым, выцветшим, но чистым. Он осмотрел мои плечи, ключицы, предплечья. Потом скользнул взглядом по груди. Остановился на секунду, чуть прищурился, но ничего не сказал. Я поняла, что он оценил — небольшая, почти незаметная под тканью, под стать моей худобе. Он отвернулся, не выдав и тени интереса. Пальцем, безжалостно, он провёл по следам. — Здесь от Теодора? — Да. — А здесь? — дотронулся до предплечья. — Валентин брал пробу. — А это? — ткнул в лопатку. — Себастьян. На чердаке. — Много. — Он убрал руку. — Но мне плевать. Ты выдержишь. Он наклонился к ключице. Я зажмурилась. Почувствовала его дыхание — холодное, с металлом. — Пожалуйста… — прошептала я. — Не надо. Мне больно. — Знаю. — Он укусил. Не в шею — в левую ключицу, прямо по старому следу. Боль пронзила до плеча. Я вскрикнула, дёрнулась, но он держал крепко, не отпускал. — Не дёргайся, — приказал он. И продолжил пить. Я плакала. Тихо, слёзы текли по щекам. Он не обращал внимания. Наконец он отстранился. Вытер губы тыльной стороной ладони. — Всё ещё боишься? — спросил он. — Да, — выдохнула я. — Хорошо. Не смей переставать. Он встал, поправил рукава. Посмотрел на меня сверху вниз. — Иди в комнату. И не прячься больше в зимнем саду. Это моё место. Если ты понадобишься — я приду. Эдриан пусть не лезет. Ты не его. Я кивнула. Не могла говорить. Он ушёл. Шаги затихли в коридоре. Я сидела, прижимая руку к ключице. Кровь текла по пальцам, пропитала лиф — на тонкой ткани расплывалось тёмное пятно, липкое, тёплое. Я натянула кофту обратно. Серая ткань мгновенно впитала влагу, пятна расползались на плече, на груди. Я посмотрела на них — кровавые разводы. Такие пятна уже были, после прошлых разов. Они не отстирывались. Со временем серая кофта превращалась в коричневатую, всё больше напоминая лоскут, пропитанный потом и кровью. Скоро она станет совсем тёмной. Встала. Ноги тряслись, но я пошла к выходу. В коридоре снова наткнулась на Себастьяна. Он сидел на подоконнике, курил. Увидел меня, усмехнулся. — О, вернулась. А с виду и не скажешь, что тебя только что жевали. — Он стряхнул пепел. — Иди, иди. Завтра снова свидание. Я прошла мимо, не ответив. Поднялась по лестнице, зашла в комнату, закрыла дверь. Села на кровать — не легла, не смотрела в потолок. Просто села, обхватила колени, в окровавленной кофте. Страх был. Но он уже не душил. Он просто сидел внутри, как старый знакомый. Я закрыла глаза. Уснула почти сразу, сидя. Так и проспала до утра — согнувшись, прижав колени к груди, в одежде, пропахшей кровью.