Формалиновый привкус

Малиновый, плотный туман поднимался с земли. Он стелился между стволами деревьев, лип к сапогам, обволакивал ноги выше колена. Иллуги знал этот туман. Знал, что это не просто дымка, а оружие. Оно искало щели в сознании, чтобы просочиться внутрь, и Иллуги чувствовал, как что-то скребётся изнутри, пытаясь выбраться наружу. С каждым вдохом воздух становился тяжелее, будто в лёгкие лили не воздух, а густую, липкую смолу. К горлу подкатывала тянущая тошнота, от которой сводило живот. Иллуги сглотнул, с трудом удерживая её, и во рту появился привкус формалина – сладковатый, омерзительный. Он чувствовал его на языке, на нёбе, в горле. Командир закашлялся, сплюнул, но вкус не уходил, оставался, пропитывал слюну, заставлял желудок сжиматься, но он держался. Пока держался. Они с Флинсом вдвоём против Дикой охоты, слышен лязг чужого копья, противные крики монстров – всё это постепенно звучало как сквозь вату, а потом глухо, с искажениями, как через толщу воды. Иллуги двигался на автомате. Выпад, шаг, ещё выпад. Копьё слушалось его, но тело работало само, без приказа сверху. Пот заливал глаза, он вытирал рукавом, не переставая бить. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках, в кончиках пальцев, в зубах. Он не заметил, как это началось. Сначала ему показалось, что кто-то окликнул его по имени. Голос был знакомым, но Иллуги не мог вспомнить, чей. Он обернулся – никого. Только Флинс в нескольких метрах, прикрывал его спину, ведя бой недалеко от него. Череп сдавливало со всех сторон, из-за чего ему пришлось зажмуриться, прогоняя наваждение. Под веками вспыхнули цветные пятна, которые один за другим лопались, отдавая болью. Страх поднимался, прилипая намертво к его сути. Иллуги не понимал, чего именно он боится – монстров или того, что происходит у него в голове. Он всегда боялся себя. Что опять подведёт, не справится с возложенной на него задачей. Голос прозвучал снова, но громче. Иллуги замер на секунду. Там, откуда он доносился, никого не было, но голос звучал так отчётливо, будто кто-то стоял прямо за спиной и дышал в затылок. Он чувствовал это ледяное дыхание с запахом формалина. Сладкий запах смерти. Взгляд стал более расстерянным, он оборачивался, проверял Флинса, но в глазах уже двоилось. Схватив копьё крепче, он более яростно стал нападать на врага, надеясь отвлечь разум от выходок Дикой охоты, даже не подозревая, что сейчас он для себя главный противник. Фантомная боль ударила в плечо и в ноги, прямо как несколько лет назад, когда он упал и не мог встать, пока кровь текла по лицу, застилая глаза, а рядом умирали его товарищи. Шрам на шее неприятно ныл, напоминая о себе. Иллуги дёрнулся, рука потянулась к плечу, хотя раны там не было, и на секунду он перестал понимать, где верх, а где низ. Земля под ногами казалась зыбкой и утягивала к себе. Он рухнул на одно колено, зажмурился, пытаясь удержаться. Сладкий запах стал почти невыносимым. Он заполнял нос, оседал на языке, смешивался с металлическим привкусом крови. Иллуги зажал рот рукой, сглатывая тошноту, заставляя себя не сдаваться. Стиснул зубы, вдохнул через нос, выдохнул через рот. Держаться. Держаться. Держаться. — Командир. Голос был тихим, слишком знакомым. Ольсон. — Что такое? Иллуги поднял голову и мир перестал быть реальным. Перед ним стоял не этот лес, а та скала, те камни, те лица. Иллуги обернулся и увидел, как одна из тварей своими когтями раздирает тело ратника, как скользкие и тёмные кишки вываливаются наружу, падают на землю с влажным шлепком. На земле, в лужах крови, лежал его отряд. В глазах опять двоилось, лица расплывались. Бьорн улыбался, с уголков его губ текла кровь, и он смотрел в глаза Иллуги, прошибая этим взглядом насквозь. — Что с вами случилось? – голос надорвался и задрожал. — Подождите, сейчас я позову лекаря. Зажмите раны! Но они не слушали его. Они стояли и смотрели, пока твари ходили по их телам, разрывали плоть. Иллуги видел, как из Бьорна выпадает селезёнка, в виде тёмного и влажного комка, и лежит на земле. Никто этого словно не замечает. — А смысл, командир? – Ольсон не повышал голоса и от этого было только страшнее. — Ты же знаешь, мы погибли! Возможно, если бы ты заботился не только о своей шкуре, мы были бы живы. А толку что ты сбежал? Ивар всё равно инвалид! Анлейфр, Бьорн и Ольсон стояли перед ним с этими улыбками. Их конечности были оторваны или болтались на коже, внутренности выпадали наружу, но они стояли и улыбались. За ними, на земле, лежал растерзанный остальной отряд. Тела, лица, оскаленные зубы, пустые глаза. Иллуги хотел закричать, что это неправда, что он не сбегал, что он тащил их на себе и отбивался до последнего, но слова застряли в горле, превратились в ужасный хрип. Внутри будто всё тихо, даже без хруста, сломалось, а пустота распространялась в груди. Будто сердце не выдерживало тахикардии. Тошнота подкатила снова, уже острее, но он сжал зубы, вдохнул через нос, проглотил ком в горле. Не сейчас. По щекам пробежали слёзы, но не те, после которых ты забиваешься в угол, а после которых ты окончательно срываешься. Иллуги закричал, просто звук, рвущий горло, выплёскивающий боль. Замахиваясь, он в ярости прошибал копьём каждого монстра, что шёл на него, без разбору и не глядя перед собой, бил наотмашь. — Иллуги! Флинс с минуту назад добил последнюю тварь и сразу повернулся к командиру, тут же замирая. Иллуги стоял в нескольких метрах, тяжело дыша, сжимая копьё, и смотрел в пустоту. Его взгляд был не тем, когда человек задумался, а глубоким, без единой точки фокуса и хоть грамма осознанности. Флинс позвал его, сначала тихо, боясь спугнуть, потом громче. Иллуги не реагировал. Он разговаривал с кем-то, кого Флинс не видел. Вздрагивал и отступал от невидимых преград. Его губы шевелились, но слов было не разобрать. Флинс почувствовал, как внутри разрастается холод. Он поднимался из души и сжимал горло. Альв видел, как Иллуги плачет. Стоит с копьём наперевес, смотрит в пустоту и плачет. Слёзы текли по его щекам, оставляя мокрые дорожки, а сам он, кажется, не замечал их. — Иллуги! – голос сорвался на крик, но прозвучал глухо, почти умоляюще. — Иллуги, ты меня слышишь? Никакого ответа. Только сбитое и неровное дыхание с бешеным пульсом, который Флинс чувствовал даже на расстоянии, как ток под кожей. Флинс сделал шаг вперёд, потом ещё один. Иллуги стоял к нему спиной, дёргался, грубо отбивался от того, чего Флинс не мог увидеть. Альв поднял руку, чтобы коснуться его плеча, но снова замер, не донеся ладонь. Страх сковал его, а именно страх за него. Вдруг, прикосновение станет последней каплей и Иллуги провалится ещё глубже. — Иллуги. – позвал он снова, уже тише. — Пожалуйста. Ты меня слышишь? Иллуги резко развернулся. В его глазах не было разума, только паника и слепая агрессия. Он замахнулся копьём, не контролируя силу. Флинс не ожидал. Древко просвистело в сантиметре от его виска и он почувствовал, как ветер от движения шевельнул волосы. Сердце пропустило удар и крик застрял в горле. Второй удар – он успел перехватить оружие, дёрнул на себя, выбивая копьё из рук. Оно упало на землю, но Иллуги не остановился. Он бросился на Флинса с голыми руками и альв, не думая, прижал его спиной к себе, крепко, не давая ни вырваться, ни ударить снова, хватая чужие напряжённые руки. Он никогда ещё так не радовался, что его рефлексы за сотни лет были отточены до идеала. Стиль боя Иллуги всегда был жёстким, что отличалось от ведения боя Флинса, но сейчас времени радоваться не было. Иллуги бился, вырывался, ударял локтем в грудь, в плечо. Дышал рвано, но не останавливался. Флинс стиснул зубы, держал, не отпуская. Он боялся, что тот навредит себе. — Иллуги! – голос сорвался на приказ, жёсткий, рубленый, почти окрик. Не из-за того, что Флинс злился, а потому что понимал, что мягкость делу не поможет. Его не услышат по-другому. — Иллуги, стой. Стой я сказал! Иллуги дёрнулся снова, но слабее. Флинс не ослаблял хватку. — Это я. Слышишь? Он повторял, не повышая больше тон голоса, строго, чётко, как команду, которая должна пробить эту стену паники. Чувствовал, как под пальцами содрогается чужое тело, как бьётся сердце, слишком часто и слишком громко. — Иллуги. Посмотри на меня. В какой-то момент удары стали слабее. Иллуги перестал вырываться, затих, стоял в его руках, тяжело дыша, глядя в одну точку. — Иллуги? – Флинс не отпускал, всё еще боясь, что если ослабит хватку, тот упадёт или снова провалится в темноту. — …Флинс? – голос был чужим, надорванным, непохожим на его обычный. И тихим, почти шёпотом. Флинс выдохнул и только теперь понял, что всё это время сам не дышал. — Я здесь. – сказал он, и голос его дрогнул. — Я здесь, Иллуги. Ты в порядке, ты со мной. Дыши глубже. Он не убирал рук, потому что если отпустит, то Иллуги упадёт. Сейчас его тело было слишком истощённым, но Флинс боялся не только этого. Командир видел опасность везде и в данную минуту с трудом доверял даже Флинсу, находясь в его руках скорее от бессилия. Надо успокоить, показать что всё нормально. Его не осудят и не бросят в этом страшном сне. Иллуги крупно задрожал, по всему телу пробежали крупные, болезненные мурашки, будто кто-то провёл по коже лезвием. Он не помнил последние пять минут. Вообще ничего. Только пустота и этот жуткий вкус формалина, который всё ещё не выветрился изо рта, но по тому, как Флинс сжимал его, как дрожал сам, по-настоящему, не скрывая, Иллуги догадался. От этого стало ещё страшнее. Он боялся спросить, что натворил, но не успел и подумать об этом. Перед глазами возник кадр, как на старой плёнке с помехами. Ольсон жутко улыбается, а из него вываливаются внутренности и падают на землю. Иллуги снова это увидел. Этого хватило, чтобы тошнота, которая всё это время терпеливо ждала, усилилась троекратно. Иллуги резко оттолкнул Флинса и отбежал на несколько метров. — Иллуги! Что… с тобой. Последние слова утихли сами собой, ответ стал очевиден. Иллуги упал на колени, и его жёстко вывернуло, сухо, обжигая пустой желудок, выворачивая наизнанку. К горлу подкатил ком, он хрипло и надрывно прокашлялся, вытирая рот дрожащей рукой, и неудачно попытался встать, но ноги не слушались и подкашивались. Благо рядом оказался Флинс, подхватил под локоть, помогая удержаться, и протянул флягу с водой. — Выпей, – сказал он тихо. — Молодой господин. Иллуги выпил, с трудом сглатывая, чувствуя, как вода обжигает горло, и криво усмехнулся, одними уголками губ, без тепла и жизни во взгляде. — Сейчас я совершенно не похож на молодого господина, Флинс. Чуть придерживая Иллуги, Флинс повёл его прочь из леса к лодке, ведущей в сторону его маяка. Он понимал, что сейчас нельзя оставлять командира одного, да и сам не хотел вести его в Пирамиду. Иллуги нужна безопасная тишина, а не люди кругом задающие вопросы. Иллуги молчал. Не проронил ни слова за всю дорогу. Отказывался от помощи и упрямо шёл сам, несмотря на обессиленное тело, на дрожащие руки, на пустой, блуждающий взгляд. Флинс шёл чуть позади, на полшага, готовый подхватить, если тот оступится. Иллуги избегал его взгляда, смотрел куда-то в сторону, на деревья, на небо, на что угодно, только не на него. В лодке он притянул колени к груди и уставился на горизонт. Флинс не пытался выяснить хоть что-то. Понимал, что командиру нужно время, но от этого пустого и одновременно бесконечно печального взгляда на душе скребли кошки. Нет ничего страшнее, чем наблюдать за страданиями того, кого любишь, и знать, что не можешь помочь. Не можешь убрать боль или стереть память. Не можешь ничего, кроме как быть рядом. Флинс старался быть. Старался создать атмосферу безопасности, не прикасался первым, не пытался заговорить. На маяке Иллуги достал старую пепельницу, вытащил пачку сигарет и, прикурив одну, тяжело опустился на скамью. Обычно Флинс поддел бы его за вредную привычку, сказал бы что-нибудь в своей изящной, чуть насмешливой манере, но сейчас не смел. Иллуги курил редко, только в особых случаях или когда уставал до такой степени, что тело переставало слушаться. Сейчас был как раз особый случай. Флинс сел рядом. Налил две чашки чая, поставил рядом бутылку огненной воды, мало ли. Молчал и ждал, боковым зрением следя за чужой мимикой. — Я тебя не..? – голос Иллуги был тихим и слишком надломленным, но альв не дал ему договорить. — Нет. – резко ответил Флинс. Иллуги выдохнул. Плечи чуть опустились. — Хорошо. Это хорошо. Он медленно провёл ладонями по лицу, будто пытался стянуть с себя всё произошедшее, смыть и забыть, желательно вообще вырезать из памяти. Зарылся лицом в локти, сжимая в пальцах дымящуюся сигарету. — Я чуть не подвёл тебя. — Глупости, – тихо сказал Флинс. — Всё в порядке. — А если бы не было? — Но всё обошлось. Я рад, что с тобой всё хорошо, Иллуги. — Ты… – Иллуги запнулся, сжал челюсть, сглотнул. — Чёрт. Слёзы полились снова, но уже не надрывные, полные ужаса, что были в лесу, а тяжёлые и бесконечно усталые. Он даже не жмурился, не пытался это остановить, позволяя им скатываться по щекам. Флинс осторожно забрал у него сигарету, потушил о край пепельницы и аккуратно притянул Иллуги к себе. Просто обнял, прижимая к груди, и начал гладить по волосам, медленно и успокаивающе. Иллуги не сопротивлялся. Вцепился в него, как в якорь, последний и единственный, который ещё держал его на плаву. Позволил боли выйти. Разрешил теплу чужих рук наконец-то его согреть.