Честь и бумеранг

***

В покоях Хозяина Огня было непривычно тихо. За открытыми ставнями угасал закат, окрашивая шёлк балдахина в оттенки расплавленного золота. Совсем как глаза мужчины, который только что бесшумно ступил на порог спальни. Сокка стоял у стола, ещё не сняв парадной туники посла, но уже расстегнув ворот. Мышцы ныли после многочасовых тренировок с гвардейцами, он учил их фехтовать без магии, одним клинком и смекалкой, но усталость мгновенно отступила, едва тёплая ладонь легла на его поясницу. — Ты опоздал на ужин, — голос Зуко прозвучал низко, без упрёка, с той особой хрипотцой, которая всегда появлялась к вечеру после долгих приёмов. Сокка обернулся, оказываясь лицом к лицу с супругом, и усмехнулся уголком губ. — Прости, Хозяин Огня. Твои солдаты очень стараются меня убить на тренировочном плацу. Зуко не ответил словами. Он подался вперёд и поцеловал. Медленно, вдумчиво, скользнув языком по нижней губе Сокки, пробуя на вкус соль и знакомую дерзость. Рука с поясницы переместилась выше, сжала плечо, притягивая ближе. Пальцы у Зуко всегда были горячими, не обжигающими, а именно той температуры, от которой по телу разливается нега. Дар покорителя огня, которым он владел с филигранной точностью, сейчас проявлялся в простой ласке. Нагретая кожа касалась шеи, спускалась вдоль позвоночника, заставляя Сокку шумно выдохнуть в поцелуй. — Я скучал, — признался Зуко, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в синие глаза. Шрам на его лице в полумраке казался почти бронзовым. — Я был в соседнем крыле дворца, — фыркнул Сокка, но ладони уже забрались под расшитый золотом халат мужа, оглаживая поджарый торс. — Ты невозможен. — Твой невозможный, — уточнил Хозяин Огня и потянул его к постели. Туника Сокки полетела на пол первой, без лишних церемоний, потому что Зуко никогда не хватало терпения на завязки и пуговицы, когда дело касалось их близости. Он просто потянул за край, и шёлк с тихим треском поддался, открывая загорелую грудь, перевитую мышцами воина. Сокка хмыкнул, но позволил, и в отместку сам разобрался с одеждой супруга, но заметно медленнее, смакуя каждое движение, проводя костяшками пальцев по выступающим рёбрам, по старому шраму на животе (подарок Азулы, который Сокка всегда целовал с особой нежностью), ниже, к поясу штанов. Зуко толкнул его на шёлковые простыни и навис сверху, упираясь коленями в матрас по бокам от бёдер Сокки. Тот смотрел снизу вверх, в беспорядке рассыпав по подушке выбившиеся из хвоста каштановые пряди, и улыбался. Той самой улыбкой, от которой у Хозяина Огня вот уже десять лет перехватывало дыхание. — Ты прекрасен, — выдохнул Зуко и наклонился, чтобы поцеловать ложбинку между ключицами, чувствуя, как пульс любовника ускоряется под губами. — Льстец. Ответом стал лёгкий укус в шею, от которого Сокка выгнулся навстречу. Ладони Зуко скользнули вниз, прижимая бёдра к постели, и вместе с прикосновением по коже пробежала волна контролируемого, интимного жара. Магия огня, используемая самым греховным образом. Это не обжигало, а томило, словно их тела погрузились в нагретую солнцем воду. Сокка застонал, царапая спину мужа, и в этом звуке смешались отголоски всех их битв. Тех, что они делили с юности, и тех, что вели только вдвоём в тишине императорской спальни. — Зуко… — его имя сорвалось с губ посла как мольба и как приказ. Хозяин Огня подчинился. С готовностью, на которую не был способен ни с кем, кроме этого невозможного воина из Южного племени воды. Он опустился ниже, покрывая поцелуями каждый шрам, каждую родинку, каждую напряжённую мышцу на животе, а ладони тем временем стягивали остатки одежды. Сокка запустил пальцы в его чёрные волосы, направляя, требуя большего, и Зуко давал. Щедро, страстно, с той же неистовой отдачей, с какой когда-то метал в небо молнии. Когда они наконец соединились в одно целое, за окном окончательно стемнело, но в комнате стало только жарче. Зуко двигался плавно, почти мучительно медленно, нависая над Соккой и ловя губами каждый его выдох. Он знал ритм, который нужен. Они выучили тела друг друга так же хорошо, как язык врага на поле боя. Левая рука Сокки сжимала плечо Хозяина Огня, правая же скользнула вниз, к своему паху, но Зуко перехватил её, переплёл пальцы и прижал к подушке. — Позволь мне, — прошептал он в самые губы, двигая бёдрами так, что Сокка всхлипнул и зажмурился. Огонь внутри Зуко дрожал под кожей, и он поделился этим теплом. Но не пламенем, а ласковым, обволакивающим жаром, который усиливал каждое прикосновение. Сокка больше не мог шутить, он только повторял имя мужа, уже почти на грани, и когда Зуко ускорился, мир за ставнями перестал существовать. Разрядка накрыла их почти одновременно. Сокка выгнулся дугой, прижимаясь к супругу всем телом, а Зуко глухо простонал, утыкаясь лицом в изгиб его шеи. Пламя свечей на миг взметнулось выше, повинуясь выплеску эмоций, и снова успокоилось, оставляя только мягкий, уютный свет. Долгую минуту они лежали, восстанавливая дыхание. Зуко не спешил выходить, устроился сверху, уткнувшись носом в потную впадинку над ключицей, и тихо мурлыкал что-то бессвязное. Сокка обнимал его, поглаживая по напряжённой спине, и улыбался в потолок. — Я всё ещё считаю, что моя идея приделать к трону массажные подставки для ног гениальнее твоего плана по снижению налогов для островных рыбаков, — пробормотал он некоторое время спустя, и голос звучал хрипло, но довольно. Зуко тихо рассмеялся, и смех этот вибрацией прошёл сквозь тело Сокки. — Ты невыносим. — А ты меня любишь, — отозвался посол, поворачивая голову, чтобы запечатлеть поцелуй на покрытой шрамом щеке. — И завтрак в постель. У нас, дипломатов, тяжёлая работа. Хозяин Огня приподнялся на локте, и в янтарных глазах заплясали искры — на этот раз весёлые, мальчишеские, совсем как тогда, на военном совете много лет назад. — Договорились. Но сначала — ванна. Горячая. — Сделаешь погорячее? — многозначительно улыбнулся Сокка. Зуко наклонился и поцеловал его, медленно, обещающе. За окнами ночь обещала быть долгой.