dana street

19 декабря — Холландер, можно тебя на секундочку? Шейн резко затормозил на льду и подкатился к тренеру Вибе. Как и всегда, он был последним, кто остался на катке. Он стянул правую перчатку, зажав ее под мышкой, расстегнул ремешок шлема и снял запотевший пластик. Тренировка выдалась тяжелой. Все, чего хотелось Шейну — смыть с себя усталость под горячим душем и наконец заняться своими делами. — Что-то случилось? — Шейн провел по мокрым от пота волосам. Через полтора часа у него был финальный экзамен, а до этого еще нужно успеть заскочить в столовую — сразу после душа и переодевания. Он надеялся, что тренер Вибе не будет затягивать разговор. Но судя по выражению его лица, шансы были невелики. — У тебя ведь свободный дом на Дане во время каникул, да? Шейн кивнул. — Да, я один остаюсь. Хотя был уверен, что тренер и так знал. Вообще, кажется, Шейн был единственным игроком в составе, кто оставался на каникулы. Зимние каникулы в Гарварде длились почти месяц: экзамены заканчивались под Рождество, а занятия возобновлялись в конце января. Команда, правда, возвращалась пораньше из-за игр. Большинство ребят собирались приехать в кампус примерно третьего-четвертого января, учитывая, что шестого у них уже запланирована игра с Принстоном. Обычно Шейн летал на каникулах в Оттаву к семье, несмотря на то, что перерыв был короче. Но в этом году родители уехали почти на целый месяц в Японию — навестить родственников со стороны мамы, — поэтому Шейн решил, что такая поездка не имела никакого смысла.  Он знал, что не выспится из-за перелетов, будет страдать от джетлага и собьет себе весь режим питания. На последнем курсе рисковать формой было не лучшей идеей — особенно когда на кону стояло его будущее.  Поэтому он остался в Кембридже на каникулы, и родители, хоть и расстроились, отнеслись к ситуации с пониманием. Он даже не успел толком объяснить, как Юна перебила его: «Мы знаем, милый. Знаем. Хоккей на первом месте». Последние полтора года Шейн жил на улице Дана вместе с Хейденом, Митти и Джей-Джеем — в самом близком аналоге студенческого братства, который только был у хоккейной команды Гарварда. Это был отдельный дом на тихой жилой улице в Кембридже, всего в нескольких минутах ходьбы от кампуса. Достаточно далеко, чтобы почувствовать себя чуть в стороне от суеты и выдохнуть в тишине, когда требовалось. Дом принадлежал выпускнику программы — местному богемному богачу, преданному Гарварду до мозга костей. Ему, похоже, было абсолютно плевать, что они творили в доме, пока не выбивали окна и не ломали унитазы. Дом на улице Дана уже несколько десятилетий передавался внутри «семьи» гарвардского хоккея — от одних игроков к другим.  В конце второго курса Шейна Шнайдер и Комо предложили ему и Хейдену занять их места после выпуска. Прошлой весной Шейн и Хейден позвали Джей-Джея и Митти. Теперь все четверо на последнем курсе без особо четких планов после выпуска. У Шейна, правда, было несколько идей. Одна из них нравилась ему особенно сильно: она подразумевала зарплату в несколько миллионов долларов и развитие в профессиональном хоккее. Но он не слишком на нее рассчитывал. Четыре года игры в университетский хоккей иногда играли злую шутку на драфте: тренеры НХЛ считали, что такие игроки выгорают быстрее, чем остальные. Или что-то в этом роде.  Но Шейн сделал свой выбор: он хотел получить образование, да и родители настаивали на этом, когда ему исполнилось восемнадцать. Так он и оказался на экономическом факультете Гарварда. И через полтора часа его ждал финальный экзамен как раз таки по этому предмету. — А что такое? Вибе прокашлялся. — Розанову нужно где-то пожить. Его виза не позволяет уехать домой, в Россию, на каникулы. А у нас нет денег, чтобы поселить его в отеле. Шейн приподнял бровь, хотя, по сути, удивляться было нечему. Да, они были командой Лиги Плюща. Да, два года подряд выигрывали NCAA Frozen Four. Но бюджет все еще был так себе. А любые фондовые деньги уходили на действительно важные вещи вроде поездок, содержания катка и прочего. Ну и, конечно, на астрономическую зарплату Вибе и полную стипендию самого Шейна. А еще на бессмысленные встречи выпускников и пафосные гала-вечера. Общежития вообще закрывались на зимние каникулы? А столовые? Шейн понятия не имел. Раньше он никогда не оставался, поэтому шанса выяснить не было. — И? Тренер поднял брови. — Поэтому он останется у тебя. Глаза Шейна расширились. — Что?  — Да ладно тебе, Капитан, — Вибе посмотрел на Шейна сверху вниз. — Постарайся хотя бы не выглядеть таким «счастливым». Шейн фыркнул, передергивая плечами. — Нет, я… Прости. Все нормально. Пусть остается. Вибе похлопал его по плечу.  — Вот, другое дело. Шейн кивнул, поджав губы, не в силах выдавить из себя нормальную улыбку. — Мне нужно идти, — он кивнул в сторону тоннеля. — У меня скоро экзамен. — Конечно, — сказал Вибе. И когда Шейн уже развернулся на льду, то услышал голос тренера: — Общежития закрываются двадцать второго и открываются второго января. — Понял, — ответил Шейн, не зная, что еще сказать. Через три дня Илья Розанов, самый раздражающий первокурсник в мире, переедет к нему. На неделю. Даже больше. На Рождество. И чертов Новый год. — Веди себя нормально, Холландер. Я серьезно. Шейн фыркнул и поехал прочь. — Буду, если он будет, — пробормотал он. — Я все слышал, — крикнул тренер вслед. — Можете ему так и передать, — отозвался Шейн через плечо. Коньки стукнули о резиновое покрытие тоннеля, и Шейн опустил взгляд на часы. Час пятнадцать до финального экзамена. И три дня до того, как он будет делить дом с Розановым. Блядь.  

***

— Так, давай уточним... — хмыкнул Джей-Джей, кладя очередной кусок пиццы себе на тарелку. Экзамены кончились — все прошло не так плохо — и у Шейна было три дня свободы, прежде чем друзья оставят его. Поэтому он позволил себе привычное «самоуспокоение» — пиццу и пиво. Не самый типичный ужин для него, но Митти заказал на целую армию. — Ты и Розанов… будете заперты в этом доме вдвоем до самого Нового года?  Шейн закатил глаза и простонал сквозь смех. То, как Джей-Джей раскатывал «р» в слове Розанов с его акцентом, всегда чуть смешило. — Убийство с последующим самоубийством, — добавил Митти, вытирая жир от пиццы о бороду. — Кто кого убьет, даже не угадаешь. Но будет много крови. — Ну, Шейн убьет Розанова, — сказал Хейден. — А потом я убью его за то, что он отдал ему мою комнату. — Ему нужно где-то спать, а у остальных свинарник, — пожал плечами Шейн. — Твоя комната единственная, где хоть как-то чисто. — Может, уберем комнату Митти? — Да ну нахер, — мгновенно отрезал Митти, делая глоток пива. — Только попробуйте тронуть мои вещи. Все там, где и должно быть. — В твоей комнате отвратительно, — со смехом ответил Джей-Джей. — Кто бы говорил, — откликнулся Хейден. — Чувак, а почему он не может просто спать в твоей комнате? Я куда больше хочу видеть тебя у себя, чем Розанова — и любую девчонку, которую он притащит на эту неделю. Девчонку? Любую девчонку? Об этом Шейн не думал ни секунды. — Ни в коем, блядь, случае, — покачал головой Шейн. — Ни за что. Джей-Джей расплылся в ухмылке. — Холландер, я бы не был так уверен, — засмеялся он. — Этот пацан уже прошёлся по половине команды по хоккею на траве и, кажется, по всему женскому теннису. Шейн закатил глаза. — В женском теннисе человек десять. — Вот именно. — В любом случае, — Шейн мотнул головой. — Этого, блядь, не произойдет, — повторил он. — Ну и университет закрыт, все разъедутся.  — Кажется, ты его недооцениваешь, — фыркнул Митти. — Розанов переключится на «гражданских». Население Кембриджа в опасности. — Митти, не будь таким мерзким, — нахмурился Хейден. — И можем мы, пожалуйста, перестать обсуждать Розанова и случайных девушек в моей кровати? — Согласен, — кивнул Шейн, почувствовав, как шею и щеки залило румянцем. — Я не дам этому случиться. Джей-Джей тут же разразился смехом. — О, мистер ка-пи-тан Холландер, ты что, будешь устанавливать правила? Митти засмеялся вместе с ним, и даже Хейден не сдержался от тихого смешка. — Нет, я просто… — Шейн закатил глаза. — Скажу ему, что так нельзя. Хейден поджал губы. — Ладно, чувак. Но я хочу, чтобы ты постирал простыни до моего возвращения. Хотя нет, знаешь что — купи мне новый комплект. Даже два. — Хорошо, Хейд, — согласился Шейн. — Как скажешь. — Господи, это будет очень странно, — продолжил Митти. — Ну типа, ему сколько… восемнадцать? И он едва говорит по-английски. — Неправда, — возразил Шейн. — У него нормальный английский. Я бы даже сказал отличный, когда дело доходит до ругани. И, кажется, ему девятнадцать. Он вроде год пропустил. Играл в КХЛ. — Это правда, — промычал Джей-Джей. — Английский он подтянул. Помню, когда он жил у меня во время визита, он был très mauvais. — Да я просто к тому, что он типа Варио для Шейна, — Митти как всегда умел рассмешить остальных. — Противоположность и злой двойник. Типа все, что делает Шейн, Розанов должен переплюнуть. Он как… одержимый. «Одержимый» — это еще мягко сказано. «Злой» — уже перебор. Но у Розанова явно был пунктик касаемо Шейна. Если Шейн забивал гол, Розанов тоже должен был забить. Если Шейн ставил новый рекорд в зале — Илья обязан был повторить или превзойти. Когда Шейн говорил с командой как капитан, он всегда ловил взгляд Розанова — тот корчил ему рожи, высовывал язык или делал «поросячий нос». Ну чистый, блядь, первокурсник. Хотя даже не совсем. Шейн никогда таким не был. Никогда. Он бы в жизни не повел себя так перед старшими, перед капитаном. Перед тренером! Но Илье Розанову многое сходило с рук. Илья Розанов был хорош в хоккее. Очень-очень, блядь, хорош в хоккее. Настолько хорош, что это бесило Шейна до чертиков. Настолько, что он ловил себя на том, что пересматривал записи матчей не ради анализа соперников, а чтобы смотреть на Розанова. Изучать его, будто произведение искусства. Поэзию в движении. Он двигался на льду так, как никто другой. Настоящий гений, и Гарварду чертовски повезло его заполучить. Он легко мог бы уйти на драфт в НХЛ, но по какой-то причине выбрал университет. И всем им стоило быть за это благодарными. Если бы не все остальное. — Все будет хорошо, — сказал Шейн, убеждая, по большей степени, самого себя. И в эту же секунду телефон на столе завибрировал. Он взглянул на сообщение, которого ждал весь день. Розанов: слышал, у меня будут ночевки с капитаном Шейн провел ладонями по лицу. Боже. По множеству причин эти каникулы обещали быть бесконечными. Шейн: с нетерпением жду Он не успел отложить телефон, как пришло следующее сообщение. Розанов: похоже на сарказм… Шейн закатил глаза и, к своему раздражению, улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Шейн: у моих соседей свои заморочки, так что придется установить пару правил Шейн даже почувствовал гордость за себя — сразу перешел к делу. Не дал Розанову, как обычно, увести разговор в какой-нибудь абсурд. Розанов: правила? И вся эта гордость тут же исчезла, как только он понял, что на самом деле у него нет никаких правил, кроме «не приводить никого для секса». Шейн: да, парочка вещей. поговорим, когда придешь Розанов: как скажешь, капитан Шейн: тебе не обязательно называть меня капитаном Розанов: понял, сэр Шейн фыркнул. — Господи, — пробормотал он, все еще глядя в телефон. — Что такое? Шейн поднял взгляд на Хейдена. — Ничего, — покачал головой он. — Просто… Розанов. — А-а-а-а, — с дразнящей усмешкой протянул Джей-Джей. — Только не говори, что он уже действует тебе на нервы, Холландер. Шейн закатил глаза. — Он просто раздражает. Ничего такого. Митти понимающе покачал головой. — Я же говорил — убийство с последующим самоубийством. Ставлю на Шейна как на убийцу. — Никто никого не убьет, — ответил Шейн. — Все будет… хорошо. Он разблокировал телефон и напечатал ответ. На секунду замешкался, но все же нажал «отправить». Шейн: и сэром тоже Когда он наконец отправил сообщение, ему захотелось швырнуть телефон через всю комнату и просто забыть о нем хоть ненадолго. Но, конечно же, как и всегда, Розанов не собирался давать ему передышку. Розанов: но мне нравится сэр Шейн прикусил губу и простонал. Скучными рождественские каникулы точно не будут. Шейн: иди спать Розанов: слушаюсь, сэр Розанов: ;)