dana street

22 декабря Кембридж в это время года выглядел ужасно. Ну, не совсем так. Гарвард-сквер переливался различного рода огоньками. И если бы на земле лежал снег — такой приятный, пушистый снег — было бы довольно красиво. Но мерзкая черная слякоть вдоль тротуаров и серое небо мешали полюбить это место зимой. Джей-Джей и Митти уже разъехались по домам — в Монреаль и Висконсин соответственно. Хейден уезжал сегодня чуть позже в обед. И Шейн цеплялся за каждую последнюю секунду спокойствия перед приходом Розанова. Он сидел на кровати Хейдена, глядя в окно, пока тот собирал вещи. — Ты думаешь, он и правда приведет сюда какую-нибудь девчонку? Хейден пожал плечами. — Не знаю, чувак. Почему ты у меня спрашиваешь? — Не знаю, — пробормотал Шейн, ковыряя кутикулу на большом пальце. — Это, наверное, будет странно. Хейден кивнул, складывая пару джинсов. — Он странный чел. Так что это точно возможно. Шейн действительно не хотел об этом думать, поэтому так и не понял, почему сам поднял эту тему. Он достаточно часто видел Илью Розанова на вечеринках, чтобы понимать: да, этот парень был тем еще бабником. Его редко можно было увидеть с одной и той же девчонкой — будто это было для него игрой. Почти как забивать как можно больше шайб на льду или что-то в этом духе. А забивал он много. В голове Шейна снова и снова прокручивались движения Розанова — как мгновенный повтор, чертовски зрелищный и чертовски бесящий одновременно. Он был так блядски хорош. Он бросался за шайбой со слепящей яростью — быстрее любого новичка того года, а может, и быстрее всех парней в команде. Возможно, не быстрее Шейна, но он был чертовски близок. Илья тоже не боялся играть жестко, что не всегда шло на пользу. Но при этом он почти всегда умудрялся не перейти грань и не схлопотать удаление. Хотя нет, не всегда. Он часто оказывался в штрафном боксе, что только доказывало то, как часто он не попадался. Такой талант тоже нужно иметь. Это была его суперспособность. «Это явно талант», — думал Шейн про себя, потому что Розанов не трудился слишком усердно. Это не имело никакого смысла. Розанов тусовался почти больше всех в команде, а благодаря связям с иностранными спортсменами у него никогда не было недостатка в планах на вечер. Но чаще всего он проводил время с хоккейной командой, когда они тусовались все вместе. Он бывал и на нескольких вечеринках у Шейна дома. Они устраивали тусовки почти каждые несколько недель, потому что от них этого ждали. Негласное правило жизни в доме на улице Дана. Если ты живешь в хоккейном доме — ты принимаешь команду. И всех, блядь, кого они попутно зовут вместе с собой. Такое времяпрепровождение явно не входило в список его любимых, так что он оставлял Джей-Джея и Митти за главных и со всем уважением сваливал пораньше — к шумоподавляющим наушникам и здоровому сну. Шейн всего добился сам. Он вкалывал, оттачивал свое мастерство, пахал в зале, следил за питанием, за чертовым количеством воды, которое пьет, за его… И все еще они с Розановым играли на равных. Они оба были центровыми, у них обоих были довольно сильные звенья. Шейн обычно выходил на старте, обычно вставал на первое вбрасывание, обычно проводил на льду больше минут. Но Илья Розанов все время дышал ему в спину: в гонке бомбардиров, по игровому времени, в зале. Да во всем, черт возьми. И это бесило: какой-то первокурсник, который плевал на любые правила, умудрялся почти во всем идти с Шейном вровень. Ну, не во всем. Розанов был на несколько сантиметров выше Шейна, и это раздражало до невозможности. Раньше его никогда не волновал собственный рост, но с появлением Ильи Розанова это начало по-настоящему бесить. Тем более что первокурсник еще и специально это подчеркивал, будто сыпал соль на рану. То облокотится Шейну на плечо во время разговора, то вдруг присядет, чтобы посмотреть ему в глаза на одном уровне. Шейн не стеснялся показывать своего раздражения. Но каким-то образом это только подливало топлива в огонь, и Илья лишь распалялся сильнее: тыкал Шейна пальцем в нос, щипал за щеки и называл «Капитан Злой Котёнок». К счастью, прозвище пока не подхватили остальные парни. Но Шейн был уверен: это лишь вопрос времени. У Розанова определенно были друзья в команде, и Шейн не входил в их число. Кажется, он был довольно близок с Марло, что Шейн находил вполне логичным. Клифф Марло тоже раздражал — просто был чуть более сдержанным. Но они с Розановым отлично друг другу подходили. Они часто тусовались вместе, как Коннорс и Сент-Саймон — младшекурсники, которые, кажется, прекрасно ладили с Розановым. Шейн мельком подумал, почему Розанов просто не поедет на Рождество к одному из этих парней. Марло вроде был из района Бостона, если Шейн не ошибался. Ну, как минимум, из Новой Англии. Или Нью-Йорка. Коннорс тоже. Розанову наверняка там было бы веселее — среди товарищей по команде и их семей. Шейн был уверен: если бы они знали, то точно бы предложили. Шейн бы сам так и сделал, если бы его друзья попросили. Господь свидетель, его родители были бы только рады. Ближе всех жил Джей-Джей — в Монреале, хотя от Оттавы это все равно два часа езды. В этом не было ничего необычного, особенно если кто-то из парней жил достаточно близко к университету. Шейн не совсем понимал, почему его так ужасала перспектива почти десять дней жить в одном доме с Ильей Розановым. Хотя нет, на самом деле прекрасно понимал — слишком уж хорошо понимал, — и дело было вовсе не в поведении Розанова на тренировках или вне льда. Дело в том, что Илья Розанов был чертовски горяч. Он помнил, как впервые увидел его — во время официального визита прошлой осенью. Шейн настолько опешил, что ему пришлось отвести взгляд, иначе бы его поймали с поличным. Во рту мгновенно пересохло, и тогда он решил быть грубым и неприветливым при любой возможности. Сделать все, чтобы этот парень не поступил в Гарвард. Но Шейн провалился, и год спустя Илья Розанов стал его товарищем по команде. Каждая его черта была словно вытащена прямиком из самых грязных фантазий Шейна. Волосы — золотисто-каштановые, песочного оттенка, который словно теплел на солнце. Глаза — яркие, ореховые: на солнце уходили в зеленый, а под жестким светом катка отливали янтарем. Черты лица — как у модели. Нет, как у чертового греческого бога: острые скулы и челюсть, которой можно резать алмазы, и идеально полные губы в форме сердца. И все его загорелое тело было усыпано маленькими красивыми отметинами: веснушками и родинками, подчеркивающими каждую резкую, грубоватую черту. К счастью, пересекаться с ним в университете предстояло всего год. Шейн был геем. Он был геем — и это было нормально. Его всё устраивало. Знали его родители, Хейден и еще, может быть, три человека, с которыми он переспал. Но он еще не открылся. Он осознал свою сексуальность в ранние подростковые годы, а впервые что-то попробовал уже после школы, в хоккейном лагере, с одним из игроков. Это было так странно и неловко — честно говоря, Шейн даже не помнил, как это началось и чем закончилось. Он даже не помнил, где этот парень учился и играл ли ещё. Это ничего не значило. Он переспал еще с двумя парнями с тех пор — в Оттаве и на учебе. Гарвардский парень посещал те же занятия, что и Шейн, и никак не был связан со спортом. Это произошло лишь однажды — как и с тем оттавским парнем, но сразу после этого Шейн дал им понять, что это ни к чему не приведет. Хотя это необязательно должно было к чему-то привести, но… Это было просто неловко. Неловко заниматься сексом со случайными людьми. Он явно был не из тех, кому такое подходило. Поэтому он таким практически не занимался. Илья Розанов, наоборот, был королем ничего не значащего секса. Ну, это Шейн предположил, что он ничего не значил. А как иначе, если его видели с разными девушками каждую неделю? Шейн совершенно его не понимал — ни капли. Кроме вещей, которые их объединяли, они были абсолютно разными людьми. И именно поэтому чувства Шейна были не просто неудобными, а сводящими с ума. Потому что он не только не мог заполучить Илью — ему вообще не стоило его хотеть. Илья Розанов был раздражающим в лучшем случае и просто отвратительным — в худшем, и, кроме хоккейного таланта и внешности, в нем почти не было ничего привлекательного. Но когда он дразнил Шейна, его сердце сбивалось с ритма. Когда подкалывал его — язвительно, глупо, по-идиотски — в животе Шейна начинали порхать бабочки. А когда Шейн видел, как он трется на вечеринке об Очередную Девушку Номер Четыре за Неделю, у него вставал. Потому что Шейн был человеком. И у него были глаза. Розанов просто был горяч. Это простая биология. И не то чтобы Шейн был влюблен. Звук застегивающегося чемодана вернул Шейна в настоящее. — Знаешь, может, это пойдет ему на пользу, — сказал Хейден, натягивая толстовку. — Типа… вдруг неделя с тобой немного поставит его на место. — Хейд… — Шейн закатил глаза. — Ну, ты можешь научить его манерам за столом. Салфетка на коленях. «Спасибо», «пожалуйста» и вот это все. — Я сделаю все возможное, — пробормотал Шейн. Хейден усмехнулся. — Представляю, как вы ужинаете и ругаетесь, как престарелая женатая парочка. — Ладно-ладно, — простонал Шейн, вставая и пихая друга в плечо. — Тебе разве не пора на самолет? — Еще как пора, — ответил Хейден, ставя чемодан на колеса. Он поднял руку и шутливо отсалютовал ото лба двумя пальцами. — Удачи, капитан.

***

У Шейна был всего час наедине с собой, прежде чем на его пороге появился Розанов. На плече у первокурсника висела тяжелая спортивная сумка, а на спине — рюкзак. На Илье была выданная командой парка и серые спортивки. Волосы казались темнее — словно он только вышел из душа. Едва переступив порог, он скинул кроссовки и тихо присвистнул, оглядываясь по сторонам. — Для меня прибрался, Капитан? Шейн закатил глаза. — Нет, для себя, — парировал он. Наверное, Розанов почти не видел дом вне вечеринок, так что да, сейчас все выглядело совсем иначе. Для начала, на кухне больше не стояло пивных кег. — А-а, — протянул Розанов, вскинув брови и снова посмотрев на Шейна. — Какой радушный прием. — Нет, я не это… — Шейн запнулся. — Ну да, я немного прибрался, наверное. Я убрался, но не только из-за тебя и… Розанов игриво закатил глаза. — Просто шучу, Холландер. Расслабься. Шейн неловко покачал головой. — Эм. Тебе помочь? — предложил он, потянувшись к спортивной сумке Ильи. — Все хорошо, — покачал головой Илья и перевел взгляд на лестницу. — Где моя комната? — Ты будешь в комнате Хейдена, — кивнул Шейн. Розанов поморщился, а затем его губы растянулись в озорной улыбке. — Пайк будет не очень счастлив, когда я закончу. Шейн сделал вид, будто его сейчас стошнит. — Отвратительно. Илья просиял. — Вообще-то это… часть правил, — быстро сказал Шейн. Илья посмотрел на него, нахмурившись. Шейну тут же стало неловко — парень все еще стоял в верхней одежде с сумками, и, наверное, стоило поднять эту тему позже. Но черт с ним. Илья в первую секунду дал ему повод, и Шейн за него зацепился. — Правила? — Илья шагнул ближе, сокращая расстояние между ними, и чуть наклонился. — Да, правила, — кивнул Шейн, почувствовав, как в горле пересохло. — Эм. Ну. Хейденсказалникакогосексавегокровати. Розанов приподнял брови, а его губы изогнула легкая, заинтересованная улыбка. — Повтори? Шейн прокашлялся. — Хейден… Не хочет, чтобы ты занимался сексом в его кровати. На лице Ильи мелькнуло понимание, и улыбка стала шире. А потом он с совершенно довольным видом наклонился ближе — между ними осталось всего несколько сантиметров. — Тогда нам придется воспользоваться твоей кроватью. У Шейна отвисла челюсть. — Что?! Розанов залился смехом, сверкая яркими, веселыми глазами. — Шучу, Холландер. Боже мой. Твое лицо, — рассмеялся он. — Ладно, покажи мне мою комнату, где у меня точно не будет секса. Шейн провел ладонью по лицу. Господи, это будет бесконечная неделя. «Бесконечные полторы недели», — напомнил он себе, внутренне содрогнувшись.

***

Он оставил Илью обустраиваться в комнате Хейдена. Шейн не то чтобы прятался у себя, но и по дому особо не шатался. Не сидел в гостиной, не смотрел телевизор, не готовил — вообще старался не высовываться из комнаты. Потому что тогда он наверняка столкнулся бы с Розановым, а это бы гарантированно закончилось тем, что Шейн сказал бы или сделал какую-нибудь хрень. Шейн уже двадцать минут пялился в одну и ту же страницу книги, когда услышал на кухне звон посуды. Он прошлепал по коридору и спустился вниз, где обнаружил Илью, сидящего на корточках перед его открытым, почти пустым холодильником. — Блин, прости, у меня вообще почти нет еды, — сказал Шейн. Илья обернулся с насмешливым выражением лица. — Да ну? Никогда бы не подумал. Боже, Шейн был просто отвратительным хозяином. Вот почему Вибе никогда не ставил к нему новичков. — Прости, — повторил Шейн, — у меня были экзамены и… — Холландер, расслабься, — сказал Розанов с легкой улыбкой. — Я схожу за продуктами, — быстро добавил Шейн, чувствуя, как у самого заурчало в животе. Он положил телефон в задний карман и направился к двери, на ходу влезая в кроссовки. — Хочешь чего-то конкретного? Когда он оглянулся через плечо, Илья уже натягивал пальто. — Я тоже пойду? — он застегнулся и выжидательно посмотрел Шейна. — Оу, — выдохнул Шейн. — Ладно, да. Конечно. Илья пожал плечами. — Я не знаю, где тут покупать еду. Я же только в столовой ем. — Эм… — протянул Шейн, натягивая собственное пальто. — Я обычно хожу в Whole Foods. Розанов промычал. — Мистер Денежные Мешки, — ухмыльнулся он. Шейн не сдержался и закатил глаза. — Это почти единственный продуктовый в шаговой доступности. И мне нравится есть органическую еду. Илья театрально откинулся назад и медленно кивнул, не переставая ухмыляться. — Органическую, да, — протянул он с явной насмешкой в голосе. — Я тоже обожаю.

***

Как выяснилось, органическая еда была совсем не для Ильи. Он хмуро косился на овощи, которые Шейн складывал в тележку, и морщился, глядя на цены на фарш и курицу. — Ты обычно это покупаешь? Шейн неловко поставил в тележку упаковку из восемнадцати яиц. — Ну, сейчас я беру больше обычного, — попытался оправдаться он, мысленно договаривая остальное. Для тебя. Я беру больше обычного для тебя. — Цены просто безумные, — фыркнул Розанов. — И тут вообще нет ничего, что я хочу. Все какое-то скучное. И полезное. Шейн закатил глаза. — Хорошо. Что ты хочешь? Илья только пожал плечами. — Я ем в столовой. Я не знаю. Шейн тихо хмыкнул. — Что ж, ну я попытаюсь дотянуть до персонала Анненберга. — Это невозможно, — покачал головой Илья. — Нет? — приподнял брови Шейн. — Нет, — ответил Илья. — Потому что мне понадобятся Trix. И шоколадное молоко.

***

После того, как Шейн выложил сто пятьдесят долларов за продукты на неделю — достаточно, чтобы накормить себя и Розанова, — первокурсник как бы между делом сообщил, что вообще-то Вибе тоже выдал ему суточные. — Потому что я тут по стипендии, — объяснил Илья. — И не могу уехать. Шейн недоверчиво фыркнул, пытаясь понять, почему Илья решил промолчать об этом во время похода по магазинам. Пока они шли к улице Дана с коричневыми бумажными пакетами, набитыми едой, Илья не переставал ныть и жаловаться, что во Whole Foods вообще нет ничего, что он стал бы есть, и что без трехсот граммов сахара за завтраком он, видимо, просто умрет. Так что Шейн, как хороший человек, свернул с дороги к ближайшему магазинчику. Глаза Ильи сразу же загорелись, как у ребенка в кондитерской. Он практически разграбил магазин: сгреб с полок пакеты чипсов, будто они ничего не стоили, набил руки коробками Lucky Charms и Trix, затолкал в рюкзак банки Red Bull и полгаллона шоколадного молока. — Эта дрянь отвратительная, — пробормотал Шейн себе под нос, пока Илья распихивал банки с Red Bull в его пакеты из Whole Foods после оплаты. — А вот и нет, отличная штука, — ответил Розанов невозмутимо. — Может даже помочь твоей игре, Капитан. Будешь меньше засыпать на вбрасываниях. Шейн возмущенно фыркнул и посмотрел на Розанова взглядом, который, как он надеялся, выражал едва сдерживаемую ярость. Но, кажется, это не особо сработало, потому что ухмылка Ильи тут же переросла в широкую улыбку, и он со смехом тыкнул Шейна в щеку. — А вот и сердитый котенок.

***

Когда они вернулись домой, Шейн приготовил простой ужин — к тому моменту он уже умирал с голоду. Запек курицу, сварил рис и заодно поджарил брокколи, пока Илья прятался у себя в комнате. Ну, или не прятался. Может быть, читал или смотрел что-то в ноутбуке. Или что-нибудь еще. Что-то, что Шейн сам делал днём, чтобы избежать его. Ужин вышел до невозможности правильным и скучным. Илья съел его без единой жалобы, если не считать того, что щедро залил все кетчупом и шрирачей. Шейн старался об этом не думать, иначе бы его аппетит пропал окончательно. Они закончили к девяти, а значит, приближалось время, когда Шейн обычно ложился спать. Илья убрал их тарелки со стола, отнёс к раковине и ополоснул, прежде чем оставить отмокать. Шейн подумал было сказать Илье, что у него есть посудомойка и тот просто может загрузить ее, но не был уверен, что сам её разгрузил. И вообще это было странно… мило, что Розанов занялся этим без всяких просьб. — Хочешь посмотреть что-нибудь? Шейн поднял взгляд с телефона на Илью, который нависал над ним, загораживая кухонный свет. На него легла высокая тень Розанова. — Эм… — Шейн сделал вид, будто на секунду задумался, прежде чем отказать. — Нет, спасибо. Я пойду спать. — Окей, — кивнул Илья, поджав губы. — Я посмотрю что-нибудь? — Да, конечно, — ответил Шейн, поднимаясь. — Пульт, должно быть, на журнальном столике. Первокурсник снова кивнул. В выражении его лица проскользнуло что-то мягкое. Наверное, он тоже устал. Это было словно увидеть его с новой стороны. Шейн пронаблюдал за тем, как Илья взял пульт и помахал им в воздухе, показывая, что нашел его. — Отлично. Спокойной ночи, — пробормотал Шейн, поворачиваясь к лестнице. Илья улыбнулся мягко и с закрытым ртом. Нежно. — Спокойной ночи, Капитан.