dana street

1 января Шейн никогда сильно не любил утро. Конечно, случались дни, когда он просыпался, а на губах уже сама собой играла улыбка. Например, в дни рождения. Или в детстве на Рождество. В дни игр. Но таких дней было не так много. Большинство утр были однообразными: пробуждение в одиночестве и холодная, нетронутая половина постели. Обычно Шейн просыпался за несколько минут до звонка будильника, листал ленту в телефоне, дожидаясь сигнала, а затем вставал и одевался. Это утро было особенным. Все по тому, что Шейн никогда раньше не просыпался в теплых объятиях. Никогда не просыпался с сильными руками, обвитыми вокруг его обнаженной груди. Никогда не начинал день, проводя кончиками пальцев по венам на крепких предплечьях. Это утро было настолько необычным для Шейна, что даже забавно. Непонятно, как Илье это удалось, но они всю ночь лежали почти в одной позе: голая спина Шейна была прижата к теплой груди, одна рука лежала под головой Шейна, а бицепс служил ему подушкой. А еще Шейн обычно не спал голым. Прошлая ночь кончилась ожидаемо. Они приняли вместе душ — без всякого сексуального контекста. Оба были измотаны после вчерашнего дня и секса, поэтому не зашли дальше долгих ленивых поцелуев. Шейн чувствовал себя совершенно вымотанным, стоя под душем и водя куском мыла по животу, пытаясь смыть с себя остатки дня. Недосып с прошлой ночи настиг его неожиданно. Илья выглядел таким же истощенным. Они быстро вытерлись и снова забрались в кровать, прижавшись мокрыми волосами к подушке. Обычно это бы взбесило Шейна. Но глядя на Илью в своей кровати, с темными и плотными влажными кудрями, сияющими глазами, было сложно думать о чем-то другом. Уж тем более о каких-то мокрых подушках. Но так было в тусклом вечернем свете, прежде чем Шейн погасил лампу и они уснули. А теперь, сумрачным утром, Шейн не был уверен, что все останется по-прежнему. Что, если Илья считал прошлую ночь ошибкой? Что, если все, что он сказал, несерьезно, и он просто хотел секса? Что, если все это напряжение, которое копилось в них неделю, наконец достигло апогея, и Илье нужно было просто трахнуть Шейна, чтобы избавиться от него? Люди так поступали, так ведь? Просто… занимались сексом без чувств. Шейн сам делал так один-два раза. Ему положено знать, как это делается. Но в случайном сексе не было той прелюдии с чувствами. Ты мне нравишься. Я хочу тебя. В случайном сексе никогда не говорят: «Может, с тех пор, как я впервые тебя увидел». «Нет», — остановил себя Шейн. Все это было по-настоящему. Чем бы он ни было, это было… реальным. Он нравился Илье. Илья хотел его. Илья, может, даже… Нет, слишком рано заявлять о таком. Но во всем происходящем… точно было что-то настоящее. Но… вдруг Илья проснется в растерянности? Что если он передумал? Будто услышав его мысли, Илья зашевелился позади него, сжимая торс Шейна. Он тихо простонал Шейну в ухо, опалив кожу теплым дыханием. — Доброе утро, — полушепотом произнес Илья хриплым после сна голосом, оставляя поцелуй на затылке. Шейн непроизвольно издал звук, когда Илья только крепче стиснул его. Он сжался в комочек, прижимаясь к теплому телу. Губы Ильи почти коснулись его уха. — Иди сюда. Не разрывая объятия, Шейн повернулся к нему, уткнувшись лицом в грудь первокурсника, когда они оказались носом к носу. Так чертовски уютно, так хорошо, так тепло. Несравнимо ни с чем. Губы и легкое дыхание Ильи коснулись линии его волос, и Шейн, кажется, еще никогда не чувствовал себя в такой безопасности. На какое-то время все слова исчезли — остались только ощущения. Просто Шейн, растворяющийся в тепле Ильи, и Розанов, сжимающий его в объятиях еще крепче, еще отчаяннее. Шейн инстинктивно припал к ямочке на шее Ильи, оставляя на коже долгие поцелуи, не смыкая губ, и мимолетом подумал о засосах — наверняка оставит следы, если не будет осторожнее.  Шейн опустился ниже, обводя губами золотистые волоски на груди Ильи и устроился в углублении между его грудными мышцами. Припал губами к этому месту, водя носом по всей груди, как ищейка, следующая за запахом. Он едва не потерял голову, когда уткнулся лицом в подмышку Ильи, вдыхая его пряный аромат. Затем перешел к животу, ведя губами по прессу и линии волос, спускающейся к паху. Шейн словно обезумел, потираясь лицом о каждый миллиметр открытой кожи, ища запретное наслаждение. Член Ильи уже стоял — казалось, он уже проснулся в таком состоянии, — и Шейн не мог его за это винить. Он тоже начал твердеть и уже подтекать на простыни — и это из-за нескольких поцелуев. — Нравится твой запах, — выпалил Шейн, потираясь носом о пах Ильи, Там он был таким сконцентрированным, таким насыщенным. — Да? — срывающимся голосом спросил Илья. — Да, — почти прошептал Шейн, вдыхая аромат, в котором смешались что-то привычное и новое. Он чувствовал и свой запах тоже: мыло, оставшееся на коже после душа, и дыхание, касающееся кожи. — Мне так нравилось носить твою толстовку, — признался Шейн и почувствовал себя еще увереннее, когда Илья начал тяжелее дышать по мере того, как он приближался к члену. Он обхватил его ладонью и наклонился вперед. — Потому что она пахла тобой. Шейн сомкнул губы вокруг головки члена, оттянув крайнюю плоть и ощутив солоноватый вкус на языке. Бедра Ильи резко, словно в спазме, дернулись вверх, когда Шейн взял его член в рот. У Шейна было не так много опыта в оральном сексе, поэтому уверенности, что он хорош, не было, но то, как Илья вплел пальцы в его волосы, мягко постанывая, кажется, было довольно красноречивым знаком. Шейн водил языком по головке, собирая скапливающуюся слюну. Ту часть члена, которая не помещалась в рот, он обхватил ладонью, плавно двигая рукой по стволу. — Блядь, — простонал Илья почти с болью в голосе. — Черт, черт, — пробормотал он, дернув Шейна за волосы и отстранив его. — Я так быстро кончу, — он с трудом глубоко вздохнул. — Блядь, Шейн. Казалось, он ничего толком и не сделал. Поймав взгляд Ильи, уловив искренность в его словах, Шейн приподнялся и устроился между его коленей. — Хочу тебя объездить, — выдохнул Шейн едва слышно. Он сам не понимал, откуда взялось это предложение и эта уверенность. Раньше он никогда подобного не делал: в этом было что-то слишком интимное, слишком уязвимое. Но он готов был сделать это прямо сейчас. С Ильей. Шейн наблюдал, как глаза Ильи закатились, и он вскинул предплечье, закрывая им лицо. — Блять, ты хочешь меня убить, — простонал Илья. — Я не… — Да, да, блядь, да, — тут же подхватил Илья, притягивая Шейна ближе. — Черт, сто раз «да».  — Хорошо, — Шейн вздохнул с облегчением.   Илья смотрел на него широко раскрытыми, темными глазами, крепко сжимая ладонями бедра. Шейну удалось забраться сверху и оседлать Илью, широко расставив ноги. Розанов потянулся к тумбочке за лубрикантом и, пошарив рукой, наконец нашел флакон. Не долго думая, завел руку назад и прижал смазанные пальцы к отверстию Шейна, без особого труда проникая внутрь и легонько подразнивая вход. Два пальца медленно скользили, входя и выходя, и Шейн извивался на Илье при каждом движении, ощущая его костяшки. Другой рукой Ильи взял его член, лениво поглаживая в том же ритме. А затем он добавил третий палец. — О боже мой, — заскулил Шейн, словно из него выбили этот звук силой. Он чувствовал себя таким слабым и податливым в руках Ильи, прижимаясь к нему всем телом. — Черт, Илья. — Мм, какой вид, — тихо произнес Илья. Его глаза были широко распахнуты и потемнели от желания, пока он играл с Шейном, как с любимой игрушкой. Шейн вздрогнул, когда удовольствие горячей волной пронеслось по его телу. Интересно, а он вообще сможет дотерпеть до самого главного? Но, едва эта мысль мелькнула в голове, он тут же ее отбросил. Заведя руку за спину, он нащупал член Ильи, уже скользкий от смазки и предэякулята. Ждать дольше было невозможно. Шейн направил его, прижимая головку члена к своему входу, и опустился ниже, не сдержав стона и тяжелого, прерывистого дыхания. Глаза Ильи распахнулись еще шире, челюсть бессильно приоткрылась. Он судорожно вдохнул, когда задняя поверхность бедер Шейна коснулась его паха. — Блядь, — пробормотал Шейн, чувствуя себя таким наполненным Ильей. — Боже мой, — протянул он. — Ты т-такой большой, как будто прямо здесь… — Шейн издал жалобный стон, прижав ладонь к низу живота, как будто чувствовал член Ильи прямо там. Илья со стоном прикрыл глаза, откидывая голову на подушку. Он слегка подался бедрами вверх, не оставляя пространства для двусмысленности: Шейну нужно было действовать. — Ладно, ладно, черт, — выдохнул Шейн, начиная медленно двигаться. Илья под ним выглядел совершенно разбито; Шейн уперся ладонями в его грудь для равновесия. Он осторожно приподнялся, скользя по всей длине члена Ильи, а затем снова опустился. С губ Ильи сорвался сдавленный, хриплый стон. — Потрогай себя, — требовательно прошептал Илья. — Сейчас же. И тут Шейн вспомнил, что Илья говорил прошлой ночью: двигаться вот так медленно — одновременно и лучше, и хуже. Эта мысль заставила его почувствовать себя почти бессовестным. Он продолжил неторопливо объезжать член Ильи, каждым движением бедер все сильнее прижимая его к кровати. Шейн размазал по всей длине предэякулят, выступивший на головке. Он и сам был готов кончить в любую секунду, но почти все его внимание было приковано к Илье. Смотреть, как тот с трудом сдерживался, оказалось слишком увлекательно. — Ты в порядке, Розанов? Его губы были поджаты, ноздри вздымались. — Блядь, Шейн, — простонал он, когда Шейн продолжил тереться о него. — О боги. Шейн чувствовал, как сам начинает потеть. Илья выглядел абсолютно поверженным, и это заставило Шейна улыбнуться. — Собираешься кончить для меня? На этих словах Илья стиснул зубы и сам начал подаваться ему навстречу, резко толкаясь наверх. — Пиздец, — простонал Шейн, теперь уже почти подпрыгивая на нем, пока Илья отвечал толчком на каждый его толчок.  Шейн наклонился, чтобы поцеловать его, но стоило их губам почти встретиться, Илья схватил его за бедра и перевернул их, накрывая тело Шейна своим. Член все еще был внутри. — Господи… — сорвалось с губ Шейна. — Не надо меня дразнить, — прошипел Илья в губы Шейну. Он перехватил запястья Шейна и прижал их к кровати над головой, начиная безжалостно двигаться внутри. Звуки шлепков кожи о кожу заполнили комнату. Илья лишь усилил напор: пальцы крепче сомкнулись на запястьях Шейна, а бедра едва заметно сменили угол. Он посмотрел на него сверху с безумной, затуманенной от желания улыбкой, когда Шейн вскрикнул. Каждый толчок попадал точно по простате. Шейн едва-едва сдерживался. — Блядь, пожалуйста, Илья, вот так, — почти всхлипнул Шейн. Знакомое напряжение начало скапливаться где-то внизу живота. Его нетронутый член бился о живот, и ощущения были такими сильными, что у него темнело в глазах.  Илья замер совсем близко, всего в нескольких сантиметрах от его губ. Их дыхание смешалось — горячее, влажное, сбивчивое.  — Ох, черт, — протянул Шейн, сворачиваясь от накопившегося напряжения и замирая на месте. — Ты кончишь для меня, — приказал Илья, хотя его собственные движения уже начали терять былую уверенность. Шейн никогда так раньше не кончал — без единого прикосновения к члену. Но волна наслаждения, нарастающая внутри, уже была неудержима. Когда сдерживаться было уже невозможно, он вскрикнул и кончил себе на живот, содрогаясь всем телом.  Илья ослабил хватку на запястьях, уперся руками по обе стороны от бедер Шейна и начал вбиваться еще сильнее, еще глубже. Спустя мгновение он последовал за Шейном, закатывая глаза и хрипло простонав что-то неразборчивое по-русски. Как и прошлой ночью, Илья бессильно опустился на него, и Шейн обвил его ногами, притягивая ближе, почти вжимая в себя. Илья осыпал его лицо легкими, нежными поцелуями. Шейн не хотел его отпускать никогда.  

***

Пар клубился над их головами, словно тонкие, легкие облака. Руки Ильи скользили по плечам Шейна с такой уверенностью, словно он это делал сотни раз, хотя у него почти не было опыта. Он медленно провел куском мыла по его мышцам; оно легко скользило по влажной коже, оставляя после себя приятное ощущение чистоты.  Маленькое пространство комнаты наполнилось густым запахом кардамона и сандала — запахом любимого мыла Шейна, которое незаметно стало общим.   Одной рукой Илья перебирал влажные волосы Шейна, другой рукой под теплыми струями душа смывал с его живота остатки их близости. Затем пальцы скользнули ниже, к отверстию, с почти благоговейной нежностью омывая и там. От этой ласковой заботы Шейн почти вздрогнул. Когда ладонь Ильи опустилась еще ниже, легко касаясь волосков у основания живота и наконец ложась у самого основания члена, он снова начал возбуждаться. Шейн наклонился к Илье, довольно мыча, когда вновь почувствовал член Ильи, прижатый к его заду. Он почти подскочил от неожиданности. — Господи, — пробормотал он, подаваясь назад и прижимаясь к члену парня. — У тебя снова стоит? — Ммм, — протянул Илья Шейну на ухо. — Думаю, у тебя тоже скоро встанет, — добавил он низко, обхватив полувозбужденный член ладонью. — Да, но… — Шейн фыркнул. Он даже не касался его.  — У меня очень быстро встает, — объяснил Илья, прижавшись губами к уху Шейна. — Особенно на этой неделе. Рядом с тобой.  Шейн ахнул, когда Илья резко подался вперед и прижал его ближе к себе, касаясь паха. — И у меня, — признался Шейн. Голос звучал хрипло от отчаянного желания. — Да? — Да, — проскулил Шейн, когда Илья начал водить ладонью по его наливающемуся кровью члену. — У меня постоянно вставал… ах… каждый раз, когда мы… — У меня тоже, — ответил Илья, скользя членом между его мыльных ягодиц. — Переживал, что ты заметишь. — Блядь, — выдохнул Шейн, откидывая голову на плечо Ильи. — Господи, такой твердый, — пробормотал он, тяжело дыша.  Сам не зная, что на него нашло в тот момент, Шейн вдруг понял, что для него нет ничего соблазнительнее, чем взять член Ильи в рот. Он повернулся к нему лицом и опустился на колени, обхватывая пенис ладонью и направляя себе в рот. — Блять, — прошипел Илья, когда член оказался между губами Шейна. Он оттянул языком крайнюю плоть, чувствуя вкус чистой кожи и мыла. Струи душа били Илье в спину, и капли воды стекали по его почти божественно совершенному телу, пока Шейн не мог отвести от него взгляда. Пиздец, каким же он был красивым. Этот парень был словно высечен из мрамора: рельефный пресс, округлые грудные мышцы, налитые трицепсы, бицепсы и плечи — все его тело казалось безупречно вылепленным.  Илья запустил пальцы в мокрые волосы Шейна, глухо простонав. Он смотрел на него сверху потемневшими от желания, широко распахнутыми глазами, слегка приоткрыв рот. Шейн изо всех сил старался расслабить глотку, давая Илье свободно двигаться. Сначала Илья подавался вперед осторожно, почти неуверенно, но, поняв, что Шейн справляется, начал двигаться решительнее.  Шейн не мог не давиться, но меньше всего на свете ему хотелось, чтобы Илья остановился. Он желал большего. Илья принялся трахать Шейна в рот. Каждый толчок сопровождался стоном удовольствия, который отзывался прямиком в члене Шейна. Он беспорядочно водил по нему рукой, мучимый томительным возбуждением, со слезами на глазах, пока продолжал отсасывать Илье. — Блядь, Шейн, — Илья тяжело дышал, растеряв прежнюю уверенность. — Я сейчас… Шейн простонал, не выпуская член парня изо рта и издавая одобрительный мычащий звук — давая понять, что хочет именно этого. Он крепче сжал бедра Ильи, побуждая его двигаться, пока член оставался у него во рту. Илья всхлипнул, когда кончил, зарывшись пальцами Шейну в волосы; его бедра у лица Шейна мелко подрагивали.  Шейн отстранился с влажным, непристойным чпоком, проглотив все до последней капли, и поймал на себе взгляд Ильи — в его глазах буквально сияли звезды. Он рывком притянул Шейна к себе, обхватывая за талию и впиваясь в его губы жадным поцелуем.  Шейн уткнулся лицом в ямку на шее Ильи; влажные тонкие волоски на груди щекотали ему подбородок. Илья нашел рукой член Шейна и принялся его поглаживать. Уже хотел было опуститься на колени, но в этом не было нужды. — Нет-нет, — пробормотал Шейн, притягивая Илью к себе и обхватывая ладонью его крепкое запястье. Он был так близко, нужно всего лишь… — Просто… Казалось, Шейн кончил в ту же секунду, когда парень начал его ласкать. Он простонал, уткнувшись во влажную кожу Ильи, и содрогнулся от мощного оргазма, совершенно обессиленный. Колени подкосились. В комнате было так тепло и влажно, что у него закружилась голова. — Господи боже, — вздохнул Шейн сокрушенно. — Можно просто Илья, — ответил Розанов, лукаво подмигнув.  

***

Шейн вернулся в спальню с надеждой, что они уже оденутся, но у Ильи были другие планы. Он отбросил в сторону банное полотенце, обернутое вокруг бедер, и, совершенно нагой, прыгнул на кровать Шейна, театрально дрожа и торопливо накрываясь одеялом. — Кажется, нужно прижаться друг к другу, чтобы согреться, — поддразнил Илья, стуча зубами. Шейн закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. И даже злиться на брошенное на пол полотенце сил не было. Напротив, Шейн сбросил свое и присоединился к Илье, забираясь в его теплые объятия. Это ощущение становилось все привычнее. Губы Ильи в мгновение ока коснулись мокрых волос Шейна, оставляя мягкие поцелуи на макушке. Шейну не хотелось заканчивать с этими нежностями, но теперь, когда к нему хоть немного вернулся здравый смысл, у него возникли… вопросы. — Итак, — произнес Шейн, уткнувшись губами в шею Ильи. Тот отстранился и посмотрел на Шейна сверху вниз. — Итак? — Итак, — повторил Шейн, слегка ерзая в объятиях Ильи и пытаясь устроиться поудобнее на подушках. — Кажется, нам стоит об этом всем поговорить? Илья поджал губы. — Ммм, нет… Шейн фыркнул. — Ты даже не знаешь, что я хочу сказать. — Звучит очень серьезно, — ответил Илья, приподняв брови. — Да нет, — быстро сказал Шейн, поднимая руку и нерешительно занося ее над грудью Ильи. Так ли это серьезно? Да нет же. Просто стоит прояснить еще на старте. Он опустил руку и наконец коснулся его. Боже, от Ильи исходил жар, как от печи. — Я просто… думаю, нам стоит кое-что обсудить. — Хорошо, — Илья чуть отодвинулся, но ладонь Шейна все еще лежала у него на груди. — Дай угадаю. Хочешь со всем этим закончить до того, как вернутся твои соседи? — Что? Нет… — пробормотал Шейн, качая головой. — Совсем нет. Губы Ильи дернулись в легкой ухмылке. — Ладно, — он выглядел очень довольным. — Хорошо. Шейн покачал головой, подтверждая свои слова. — Не хочу, чтобы это заканчивалось, — сказал он с усмешкой. — Да и не смог бы остановиться. Не сейчас. — Илья заиграл бровями. Вид у него был, по мнению Шейна, чересчур самодовольный. Шейн игриво толкнул его в плечо. — Расслабься. — Нет, — парировал Илья и, резко приблизившись, поцеловал Шейна в щеку, заставив его хихикнуть и шумно выдохнуть. — Я просто… Не знаю, что дальше, наверное, — наконец признался Шейн. Илья пожал плечами. — Ты гей, да?  Это было сказано так просто и непосредственно, что Шейну захотелось рассмеяться. — Я гей, да, — кивнул Шейн, чувствуя странное облегчение. Уже много лет он не произносил этих слов вслух. — Кто-нибудь знает? — Да, — снова кивнул Шейн. — Родители и Хейден. Илья, казалось, призадумался. — А Роуз Лэндри знает? Шейн не сдержался и рассмеялся — перед глазами то и дело всплывали события прошлой ночи. — Боже мой, — усмехнулся он. — Я не знаю, — честно сказал он, раздумывая, какие у нее были мотивы в новогоднюю ночь. — Не думаю. Я ей не говорил. Может, она догадалась, — Шейн на мгновение задумался и понял, что хотел бы, чтобы Роуз знала. — Стоит ей сказать, — во взгляде Ильи показалась надежда. — Я скажу ей, — решил Шейн. — Ее друг знает, что ты гей, — сказал Илья, поджав губы. — Или, по крайней мере, мечтает об этом. — О боже, — Шейн прикрыл лицо руками. — Да, — выдохнул он, думая о Майлзе. — Наверное, так и есть, — он провел ладонями по лицу, слегка простонав, и обнаружил, что Илья смотрит на него с каким-то мягким выражением лица. — Погоди. Откуда ты… Откуда ты узнал? — Да так, гей-радар, — подмигнул Илья. — Ладно, нет. Я не знал, — продолжил он. — Но я думал, что, может, нравлюсь тебе, учитывая то, как ты на меня смотришь, — он пожал плечами. — Я не знал наверняка, но это стоило риска. — Точно, — мягко ответил Шейн, пытаясь игнорировать то, как сердце забилось в груди. — И ты… ты не… Ты, получается… — Бисексуал? Да, — ответил Илья еще до того, как Шейн успел задать вопрос. — Хорошо, — кивнул Шейн. — Что? — Илья расплылся в улыбке. — Ничего, — покраснел Шейн. — Я просто… Не слышал, чтобы ты спал с другими парнями. — Мм, следишь за мной? — Нет, — Шейн вспыхнул еще сильнее, и Илья снова подмигнул. — Завались. Илья снова обнял Шейна, и неловкость чуть отступила. — Да, я спал со всеми подряд, пока не мог заполучить тебя, — признал Илья. — В основном с девушками. Но с парнями тоже. Хочешь список. — Господи, — Шейн закатил глаза, пряча лицо в груди парня. — Ты просто нелеп. Илья издал тихое мычание, и Шейн почти почувствовал этот звук на коже. — Я думаю, может, тебе это нравится, — заключил Илья, оставляя поцелуй в волосах Шейна.  Для него было так необычно — так чертовски странно! — просто обниматься. И в то же время очень естественно. Его тело знало само, как нужно действовать. Впрочем, логично. Все этим занимались с момента сотворения человека. Чем они отличаются? Они обнимались еще какое-то время, пока Шейн снова не заерзал. Он отстранился, чтобы взглянуть на Илью, словно пытаясь осознать этот момент и мысленно запечатлеть его. Остановить мгновение. Лицо Ильи раскраснелось, а кудри растрепались, несмотря на то, что он недавно принял душ. Глаза сияли каким-то мягким светом. Как же Шейну хотелось снова увидеть его улыбку. Он заглянул через его плечо на часы: почти одиннадцать. Шейн вернулся обратно и положил руку Илье на грудь, перебирая пальцами редкие волосы.  — Что сегодня будем делать? Илья озадаченно нахмурился и развел руками, указывая на них самих и на устроенное из постельного белья и подушек гнездо, словно говоря: а что тут еще делать? Шейн фыркнул. — Просто… в какой-то момент нам придется поесть. Илья расплылся в довольной усмешке. — Мм, ты знаешь, чем бы я позавтракал. — Фу, гадость, — выдавил Шейн, но румянец на щеках выдал его с потрохами. Илья наклонился ближе. — Шейн, ты наконец весь в моем распоряжении. После того, как мы ходили по этому дому, как призраки, и я не мог ни коснуться тебя, ни поцеловать.  Шейн чуть кивнул. Илья издал задумчивый звук, чуть выпятив нижнюю губу. — Тогда я не встану с этой кровати. Шейн решил, что это вполне справедливо.  

***

Утро плавно перетекло в день. Из кровати они так и не вылезли. Оба, измотанные событиями последних двух дней и отсутствием нормального сна, подремали, закутавшись в уютный кокон из одеял. Пробуждение было таким же, как и утром: с блуждающими по телу руками, влажными поцелуями и отчаянным пульсирующим желанием.  Шейн не мог припомнить, чтобы когда-либо — даже когда в подростковом возрасте открыл для себя радости мастурбации, — кончал так часто за один день. И уж точно ему не доводилось повторять это снова, раз за разом, с одним человеком. Было что-то волшебное в том, чтобы узнавать другого человека. Его желания и потребности. Шейн чувствовал, что и сам, пусть и прошло всего несколько часов, открывал в себе что-то новое. И делился этим в режиме реального времени. Казалось, с каждым прикосновением, каждым поцелуем они заново знакомились друг с другом — изучали, словно наносили на карту тела тайные желания. Илья учился очень быстро. И, казалось, обладал неисчерпаемым либидо, чему Шейн был только рад. Казалось, они так и не остановились бы: в комнате стояла липкая духота, а белье пропахло потом. Но в эту минуту живот Шейна начал урчать. Он смущенно поморщился, а Илья широко улыбнулся. Первокурсник тихо рассмеялся, а потом вдруг зарычал и, наклонившись, принялся смешно фыркать Шейну губами в живот. — Перестань! — взвизгнул Шейн от смеха, извиваясь в объятиях Ильи. Фырканье перешло в поцелуи — быстрые и легкие. Влажные губы Ильи порхали по его животу. — Голодный, — пробормотал Илья, уткнувшись Шейну в живот. — Кто тебе это сказал, — фыркнул Шейн. — Нужно поесть, — сказал Илья, отстраняясь и снова ложась рядом. — Я тоже проголодался. Для выносливости нужна еда, — добавил он, играя бровями. — Мерзость, — укорил его Шейн и без особого усердия шлепнул по груди. Он начал перебирать в уме, что у них вообще было дома. Какие продукты остались. Что-нибудь для завтрака. Замороженные овощи. Оставалась курица с пармезаном с той ночи, но вряд ли бы ее хватило на двоих. Даже на одного. Можно было бы что-нибудь заказать, но вряд ли что-то работало первого января. И тут Шейн вспомнил, что сегодня, вообще-то, праздник. Праздник, который Илья вроде бы отмечал. Дома. — Давай сходим куда-нибудь? — вдруг предложил Шейн. — Ну… все-таки праздник, да? — он с надеждой взглянул на Илью. — Найдем что-нибудь. Уголок губ Ильи дернулся. — Да, — ответил он с легкой улыбкой. — Хорошо.  

***

Прогулка привела их в «Филипес», чему Шейн был несказанно рад. Не евши весь день, он с легкостью мог бы умять два огромных буррито. Проще простого. Маленькая, ничем не примечательная закусочная с тако переехала в прошлом месяце, и ни Шейн, ни Илья еще не бывали в новом помещении. Заведение располагалось в самом сердце Гарвард-сквер; на словах звучало отлично, но Шейн переживал, что его любимое место станет чересчур популярным. Ждать в очередях ему не хотелось. Но в новом месте практически никого не было, так что они без труда подошли к стойке, чтобы сделать заказ. Войдя внутрь, Шейн успел осмотреться: отметил пол и столешницы, выложенные плиткой в деревенском стиле, и традиционные картины на стенах; длинную барную стойку в глубине зала, уставленную всевозможными керамическими бутылками из-под текилы; высокие потолки и уходящую вверх лестницу, ведущую на второй этаж; а также перспективу открытия бара на крыше, когда снова потеплеет. — Вау, — выдохнул Шейн, подняв взгляд. — Отличное место, — продолжил он. Выглядело все совсем иначе, чем в прошлой локации — гораздо солиднее. — Интересно, сколько они платят за аренду, — добавил он, разглядывая трехэтажное помещение в престижном районе и сравнивая его с прежним, расположенным в тихом, безлюдном переулке. — Должно быть, бешеные деньги. Или они выкупили его? Все равно очень много. Илья усмехнулся и толкнул Шейна плечом. — Я умираю с голоду, а ты тут о недвижимости думаешь. — Нет, я просто… — начал Шейн и наконец оглянулся, заметив, как Илья смотрит на него с понимающей ухмылкой. — Заткнись. Илья коснулся лица Шейна, проведя большим пальцем по щеке, а затем слегка игриво ущипнул. — Такой милый. Они заказали одинаковые буррито с сыром, только Шейн выбрал вариант с курицей, а Илья с говядиной. Когда они дошли до кассы, Шейн достал кошелек. В конце концов, это была его идея, и он чувствовал, что наконец должен угостить Илью. Но тот оказался быстрее: отодвинул руку Шейна и сам достал из кошелька наличные. — Последние дневные, — отметил Илья, протягивая купюры. — Блин, — ответил Шейн, неся их подносы к свободному столику. — Надо было хоть попробовать сэкономить. Это же буквально бесплатные деньги. Илья пожал плечами и тяжело опустился на сиденье напротив. — Думаю, оно того стоит, — с ухмылкой ответил он, снимая с буррито фольгу.

***

Дорога домой была холодной, но стало чуточку теплее, когда Илья взял Шейна за руку. Так вот что такое любовь? Стоило им переступить порог дома, Илья тут же прильнул к Шейну: сбросил куртку и, обхватив холодными пальцами шею, притянул его ближе. Он сиял, глядя на Шейна с шальной улыбкой, и отстранялся после каждого поцелуя — ровно за тем, чтобы на него посмотреть. Так вот что такое любовь? На этот раз они так и не добрались до кровати Шейна. Даже не поднялись наверх. Их путь закончился на диване. Они повалились на него через подлокотник, полураздетые, переплетаясь друг с другом, словно детали пазла. Илья быстро довел Шейна до оргазма ртом, и Шейн ответил тем же. Эта взаимность, это чередование отдачи и принятия уже стало для них чем-то естественным. Так может это и есть любовь. Сказать наверняка Шейн не мог, но у него было предчувствие. Закончив, они разгоряченные и вспотевшие лежали на диване, тесно прижавшись друг к другу. Они разомкнули объятия только для того, чтобы натянуть белье и забраться под одеяло. Рано или поздно им предстояло переместиться в спальню — так предполагал Шейн, — но пока им было так блаженно вместе вот тут, в гостиной, на том самом диване, где они потратили так много времени, пытаясь быть порознь. Шейн не мог не хихикать, когда Илья покрывал его лицо поцелуями, перемещаясь с одной щеки на другую; губы касались кожи под глазами так легко и трепетно, словно крылья бабочки. Спустя пару минут Илья отстранился и посмотрел на Шейна так, будто тот был центром его вселенной. — Кажется, я влюблен в твои веснушки. У Шейна перехватило дыхание, а желудок сделал сальто. Он нервно рассмеялся, начиная паниковать, когда услышал первую часть предложения. Лицо Ильи исказилось. Брови сдвинулись в выражении глубокого недоумения. — Это слишком? — Нет, — быстро ответил Шейн, неуверенно посмеиваясь, надеясь, что звучит убедительно. — Это… — он попытался улыбнуться, но не вышло. — Это… не слишком. Глаза Ильи загорелись. Он улыбнулся в ответ. — Итак, — быстро произнес Шейн, прочистив горло и делая вид, что его ничуть не волнует то, что только что произошло между ними. — Итак, — повторил Илья, — итак, итак, итак, — насмешливо добавил он. — Ты всегда начинаешь большие разговоры вот так, — он театрально закатил глаза. — Итак. Что на этот раз, Холландер, мммм? — Прости, — тут же ответил Шейн. — Я просто… Так какой план? Илья нахмурился. — План? — Ну… — Шейн пожал плечами. — Я не знаю. Я… блядь… — выдавил он. — Ты о чем? — обеспокоенно спросил Илья. Черт, последнее, что Шейн хотел сделать, — это смутить его.  — Ладно. Пожалуй… начну вот с чего, — сказал Шейн, прижимая ладонь к левой стороне груди Ильи — в поисках сердцебиения, которое оказалось сильным и ровным. — Я не хочу спать с кем-то другим. Глаза Ильи забегали по комнате в поисках ответа. — Да, и я. Я тебе говорил это. Много раз. Я понятно изъясняюсь? Я хочу только тебя, Холландер, — произнес Илья невозмутимо. Внутри у Шейна похолодело. — Хорошо, — ответил Шейн, и улыбка расплылась по его лицу. — Так мы… типа… — Да, — кивнул Илья, не давая Шейну закончить мысль. — Эксклюзивные? Илья задумался, надув губы. — Любовники? Шейн поморщился. — Мне не нравится это слово. — Ладно, — пожал плечами Илья. — Бойфренды? После паузы Шейн молча кивнул. По крайней мере, термин, с которым он мог познакомиться. У него будет парень. Он будет парнем! И, более того, его парнем будет Илья. Илья будет… его. — Мне нравится, — мягко сказал Шейн. — И мне, — быстро ответил Илья, накрывая руку, лежащую на его груди, своей ладонью. — Так мы… — Шейн стиснул зубы. Его тут же накрыла тревога, когда он представил, что сопутствовало этому прекрасному, волшебному титулу. — Как мы… я имею в виду… — Скажем людям? Шейн сглотнул. — Да. Илья кивнул, снова погружаясь в задумчивость. У Шейна внутри все болезненно сжалось — даже произнести эти слова вслух казалось не очень легко.  Большинство ребят из команды не знали, что он гей, и он понятия не имел, как они воспримут новость о том, что их капитан вдруг оказался в серьезных отношениях со звездой-первокурсником, который по совместительству был его главной занозой в заднице. Никто из них не казался Шейну гомофобом, но риск оставался всегда. И самое безумное заключалось в том, что теперь все казалось таким очевидным. Стоило его товарищам по команде хоть чуть-чуть задуматься — они бы сразу все поняли. Раскусили их, стоило бы им провести пять минут в одной комнате с Шейном и Ильей. Кажется, все было бы написано на их лицах. — Хочешь держать это в секрете? — Нет, — уверенно ответил Шейн. — Не хочу. Илья кивнул. — Я просто… должен… — Совершить каминг-аут, да, — договорил Илья за него. — Я тоже, наверное. — Да, — тихо сказал Шейн. Даже ему самому собственный голос казался непривычно слабым. — Я знаю, как это непросто. Мы можем хранить секрет, если ты… — Нет, я этого не хочу, — перебил его Шейн с неожиданной твердостью. Если все это правда, если все это по-настоящему, то он сделает все, чтобы так оно и оставалось.  Илья заслуживал гораздо больше, чем та ложная гордость, с которой Шейн так долго сидел в шкафу. Быть с Ильей, возможно... даже любить Илью — наверное, это было самым важным, что ему когда-либо предстояло сделать. — А ты… ты этого хочешь? — Нет, — покачал головой Илья. — Но быть геем в России… плохо. Тяжело. Одна из причин, почему я никогда туда не вернусь. У Шейна внутри все оборвалось. Он уже не первый раз задумался о том, что скрывалось в словах Ильи. Что значит плохо? Насколько плохо? — Ты сказал Пайку, что гей, да?  — Да, — кивнул Шейн. Слова Ильи вернули его на землю. — Отлично, тогда начнем с него, — сказал Илья. — Скажи ему, что ты гей, но сейчас гей только со мной. Шейн фыркнул, а потом не сдержался и рассмеялся.  — Господи, — усмехнулся он. — Не буду врать, думаю, Хейдену это точно не понравится, — признался Шейн. — По крайней мере, поначалу. — Ну, ему не повезло, — пожал плечами Илья, драматично выпятив нижнюю губу. — Потому что я буду частым гостем в его доме. Шейн опять рассмеялся и прижался лицом к груди Ильи — к месту, которое стало за день таким родным. — Что такое? — спросил Илья со смешком. — Ничего, — улыбнулся Шейн. — Просто думаю о том, что живу с Хейденом за стеной. За стеной, к которой примыкает каркас моей кровати.  На лице Ильи отразилась угрожающая ухмылка. — Ой, кажется, трудно будет прятаться, — полушепотом произнес Илья, широко улыбаясь. В полумраке блеснули его острые клыки. Шейн прикрыл лицо и простонал. — Так, ладно, Пайк уже в курсе. Кто еще знает? Твои родители? — Эм, да… — ответил Шейн, опуская руки. — Они знают, что я гей, — он поправил сползшее с плеч одеяло и натянул почти до самой шеи, чтобы согреться. — И… еще они знают, кто ты такой. — Оу, — Илья выглядел искренне удивленным. — Писал обо мне письма домой, Холландер? — он наклонился вперед для поцелуя, но Шейн его оттолкнул. — Нет, придурок, — фыркнул он, шутливо отпихивая Илью еще раз. — Я рассказал им о тебе, когда Вибе сказал, что ты останешься здесь на каникулы. Но они и так знают состав. Часто приезжают на игры. Илья приподнял брови. — И что они обо мне думают? — Мама считает, что ты слишком жестко играешь, — признался Шейн. — Это правда, — уверенно ответил Илья. — Она обожает хоккей, — объяснил Шейн. — Нас таких двое. — Вообще-то, трое, — Шейн закатил глаза, уже представляя эту картину, как мама с Ильей объединяются против него. — На самом деле четверо. Мой папа тоже играл в хоккей в университете. — Воу, воу, воу, — протянул Илья. — Какой счастливчик. Хоккейная семья. — Да, повезло, — признался Шейн. — Мне кажется, ты им очень понравишься, когда вы встретитесь. По-настоящему. Лицо Ильи изменилось. Брови расслабились, улыбка стала мягче; привычное озорство уступило место чему-то искреннему, почти трепетному. — Для меня это будет большой честью. Шейн поднял руку и осторожно обхватил ладонью его лицо. Провел большим пальцем по скуле. Господи… Что будет завтра? Или послезавтра? Когда придется выходить на лед и притворяться, что он не хочет целовать Илью, прижимая к себе?  — Ты… — Шейн прочистил горло, не отводя взгляда от Ильи. — Илья, тебе не обязательно рассказывать мне сейчас что-то о своей семье, если не хочешь. Правда. То есть… — поспешил поправиться он, когда взгляд Ильи опустился. — Давай просто побудем счастливыми. Без лишних мыслей. Илья серьезно кивнул. — Да, — наконец сказал он после паузы. — Разговор на другой раз. — Он посмотрел на Шейна и, повторяя его недавний жест, осторожно взял его лицо в ладони. — Но я расскажу тебе скоро. Хочу, чтобы ты знал. Шейн выдержал его взгляд. — А я хочу знать. Хочу знать о тебе все. Он надеялся, что это было понятно и без слов. — Но раз уж мы заговорили… — Шейн чуть поморщился. — Ты уже думал, что будешь делать летом, если не захочешь возвращаться домой? Этот вопрос невольно тянул за собой другой — более серьезный. А что они вообще будут делать летом? Когда Шейн выпустится? Что будут делать, если ему придется уехать? Что станет, если они не смогут видеться вот так каждый день? Шейн был с Ильей один день. Даже меньше. Но уже не мог представить, как отпустит его. Илья глубоко вдохнул через нос и выдохнул через рот. — Не знаю, — тихо сказал он. — Сейчас это моя самая большая проблема. — Сейчас? — Сейчас, да, — повторил Илья, и сквозь серьезность на его лице все же пробилась маленькая светлая улыбка. — Теперь, когда у меня есть мой Шейн Холландер. Шейн фыркнул и закатил глаза к потолку. Какой же он все-таки… невозможный. И нельзя отрицать, что ему понравилось, как это звучало. Мой Шейн Холландер. — То есть твоя история с визой оказалась для тебя менее важной? — М-м, да, — с полной искренностью ответил Илья. — Ты важнее. — Ладно... — Шейн улыбнулся, впервые за долгое время позволяя себе почувствовать себя до смешного особенным, пусть это и казалось совершенно нелепым. — Может, поговорим с Вибе? Посмотрим, что можно сделать. В конце концов, это Гарвард. Наверняка у них есть какой-то порядок на такие случаи. Не может быть, чтобы ты оказался первым студентом, который... — Да-да, хорошо, — мягко перебил его Илья, не давая Шейну пуститься в очередную длинную речь. — Завтра об этом поговорим, ладно? Шейн кивнул. — Хорошо, — коротко сказал Илья. — Потому что сегодняшний вечер я хочу провести на диване, обнимая тебя столько, сколько мне хотелось всю эту неделю. Ресницы Шейна дрогнули, и глаза сами собой закрылись. Он знал, что краснеет. Чувствовал это. И ему было совершенно плевать. Он больше не хотел ничего скрывать. На всем свете не было места, где ему хотелось бы оказаться сильнее. — Меня это более чем устраивает, — ответил Шейн. И это было, пожалуй, самым большим преуменьшением в его жизни.