dana street

31 декабря Просыпаться с похмельем — это, очевидно, обзор на девятый круг ада.  Казалось, будто сам Сатана запустил ему когти в мозг и безжалостно разминал его, словно пластилин. Во рту было сухо как в пустыне — будто он в жизни не сделал ни глотка воды и пил только водку. Какого черта он вообще позволил Розанову уговорить себя пить чистую водку? Всю ночь? Осушая стакан за стаканом, будто это была вода или вино?  Шейн чувствовал боль буквально в каждой клетке тела. Он точно знал, что солнечный свет, льющийся через окно, будет убийственным для его глаз, поэтому как можно дольше держал их закрытыми. Грудь жгло от изжоги. Голова гудела и раскалывалась. А уснул он в такой дикой позе, что шея и спина наверняка будут болеть еще пару дней. А еще он уснул в джинсах. Снова. И вдобавок ко всему там, внизу, все было липким. Липким и… засохшим. В боксерах.  Что за хуйня? Уже много лет у него не было влажных снов. Хотя бы было тепло. Шейн простонал и попытался перекатиться на спину, но не удалось. Он что, уперся в стену? С явной неохотой он открыл глаза и с ужасом обнаружил, что был зажат между спинкой дивана и… Ильей. Одна рука первокурсника оказалась придавлена боком Шейна. Вторая покоилась на его талии— теплая и тяжелая, крепко удерживающая, не дающая пошевелиться. «Господи, — пронеслось в голове Шейна, и его желудок ухнул вниз. — Этот блядский сон!» Сон, который зашел дальше остальных. Сон, в котором он получил все, что хотел, и дошел до конца. Сон, где он больше не сдерживался, где плакал, всхлипывал, стонал, снова и снова повторяя имя Ильи. Снова и снова. — О нет, — прохрипел Шейн, чувствуя, как его сносит волной паники. Он отчаянно заерзал, пытаясь выбраться из этого чертового положения. — Нет-нет-нет, боже, о боже, блядь… Блядь… Илья просыпался. Он шевельнулся под Шейном, что-то тихо бормоча себе под нос этим мурлыкающим звуком из глубины горла.  Прошлой ночью Шейн слышал свое имя. Слышал голос Ильи прямо под ухом. Чувствовал, как тело другого парня содрогнулось от разрядки. Неужели… Неужели это все было только у него в голове? Или это было на самом деле? Шейн кое-как выкарабкался из своего положения, все еще оставаясь в объятиях Ильи, чем окончательно разбудил первокурсника. Получалось грубовато, но ему уже было все равно. Представление закончилось. Нужно было срочно убираться отсюда. — Привет, — прохрипел Илья, потирая глаза. Он издал страдальческий стон человека, который явно не был рад, что остался в живых.  Шейн вскочил на ноги и тут же почувствовал, как комната вокруг закружилась. — Блядь, — поморщился он. Внутри творилось невообразимое: желудок скручивало, сердце колотилось как сумасшедшее. — Черт… блин… прости, пожалуйста, — выдохнул Шейн. Илья поднял на него взгляд. На его лице застыло растерянное выражение: брови нахмурены, губы поджаты.  — Что? — Я… Я все испортил. Я… черт, — простонал Шейн, пятясь от дивана. Он даже не мог представить, как сейчас выглядел. Не мог об этом подумать. Паника поднималась изнутри, как желчь к горлу, грозясь выплеснуться наружу, если он задержится здесь еще на секунду. Ему нужно убраться отсюда. Убраться как можно дальше от Ильи, от этого дивана, от всего, что случилось за последнюю неделю.  Шейн, спотыкаясь, обогнул журнальный столик и, добравшись до прихожей, врезался плечом в стену коридора. В голове плыло. Его шатало. Скорее всего, он все еще был пьян после того, как, мать его, последние двенадцать часов заливал свои внутренности крепким алкоголем. — Холландер, — окликнул его Илья. Голос был хриплым после сна, но в нем уже звучала настороженность.  Шейн был в шаге от слез. Чувствовал, что готов взорваться в следующие несколько секунд, но не мог позволить этому случиться прямо сейчас. Не мог вывалить на Илью все, что он помнил (или не помнил) о прошлой ночи. Ему и без того было мучительно стыдно. Хотелось просто исчезнуть. Сзади приближались шаги, и Шейн поспешно впихнул ноги в кроссовки, смяв задники от спешки, а потом грубо затолкал телефон в задний карман джинсов. — Эй, эй, — уже мягче позвал Илья, подходя ближе, но Шейн словно не слышал его. Не воспринимал.  Он просунул руки в рукава черной хоккейной парки Гарварда, которая почему-то казалась больше, чем обычно. Под нее он ничего не успел надеть, и на улице наверняка замерзнет.  Не останавливаясь, он направился к входной двери, пытаясь проглотить ком в горле. Тревога когтями рвала грудную клетку. Пальцы Ильи сомкнулись на его локте. Шейн вздрогнул. — Шейн…  — Не надо… — процедил он сквозь зубы, резко выдергивая руку. — Я… — он попятился назад и нашел дверную ручку пальцами. — Я не могу… не могу сейчас, — он запнулся. — Прости. Через секунду он уже вылетел из дома. Спотыкаясь, сбежал по ступенькам крыльца и, дрожа, оказался на покрытой льдом дорожке. Добравшись до тротуара, он побежал. Или, по крайней мере, попытался, учитывая его текущее состояние. Он преодолел примерно квартал, свернул за угол, схватился за дорожный столб и согнулся пополам. Его стошнило прямо на тротуар. Казалось, вместе с рвотой из него вышло все, что долго копилось внутри.   

***

Слово «омерзительно» довольно точно определяло то, как Шейн Холландер себя чувствовал. Омерзение к самому себе, своему состоянию и в целом жизни. Ни больше ни меньше. Во многом, конечно, было виновато жуткое похмелье — это он прекрасно понимал. Но от этого лучше не становилось. Тем утром Шейна вырвало еще дважды. Хотя к третьему разу уже, наверное, наступил день. Один раз его снова стошнило на тротуаре, а второй — в туалете в кафе после того, как он заказал себе сэндвич. Среди множества его странных и навязчивых привычек почетное место занимала еда. После второго приступа рвоты Шейн уже решил, что в желудке ничего не осталось. Он брел по тротуару, покачиваясь от головокружения и слабости. Голова раскалывалась. Он больше не плакал. У тела были куда более срочные требования, которые завладели его вниманием. Во рту стоял мерзкий привкус — ему нужна была вода, хотя бы чертова вода. Бесцельно бродя по району, он добрался до «Дарвина». До маленького кафе на Патнам-авеню, спрятанного в тихом кембриджском квартале. Того самого, где на приготовление сэндвича с яйцом не требовался час, где не сжигали бейглы до углей, где не было толп гарвардских студентов. Только местные. Безопасное пространство. Рай на земле. Шейн ждал в очереди, но от запаха жареной жирной еды, доходящего с кухни, желудок скручивало. Есть он не хотел, но хоть что-то в желудке не помешало бы. Стиснув зубы, он заказал сэндвич с индейкой с сыром и авокадо и огромную бутылку воды. И почти сразу после оплаты оказался в единственном туалете в кафе. Его вывернуло наизнанку всем, что осталось внутри. Капли пота выступили на лбу. Он привалился спиной к двери, чувствуя себя отвратительно. Только тогда Шейн понял, что, выбегая из дома, захватил куртку Ильи вместо своей. Они были одинаковые — только одна среднего размера, а вторая большого. Рукава оказались слишком длинным и мешали, когда он пытался помыть руки. От этого Шейну снова захотелось расплакаться. Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем он вышел из туалета. После двух особо громких и недвусмысленных стуков в дверь он наконец освободил крошечное помещение. На стойке выдачи его ждали сэндвич и бутылка воды. С ними он осторожно устроился в кресле у окна. Голова трещала от боли. Он пытался понять, как, черт возьми, будет смотреть Илье в глаза. Где-то в глубине души таилась надежда, что Розанов ничего не заметил. Вообще не понял, что произошло. Может, он спал настолько крепко, что даже не понял, что Шейн терся о него как течная собака. Может, не проснулся, когда Шейн сказал его имя, простонал его имя, когда дрожал и всхлипывал во сне у него на коленях. Но это вряд ли. Теперь Шейн вспомнил произошедшее лучше. Не так четко, как настоящее воспоминание, но и не так расплывчато, как обычный сон. Трудно было понять, где начиналось одно и заканчивалось другое. Он помнил, как Илья растерянно произнес имя Шейна. С вопросительной интонацией. Будто удивился. Значит, в тот момент он точно не спал. Это не могло быть плодом воображения. Но что насчет всего остального? Все эти: «пожалуйста, Шейн, кончи, кончи для меня» и все те звуки мучительного удовольствия? Нет, это не могло быть реальностью. И думать об этом больше не имело смысла. Все это — результат его безнадежной влюбленности, неспособности держать мысли под контролем, неспособности загнать свою симпатию к Илье куда-то на задворки сознания. И если этого не было достаточно для унижения, то вдобавок ко всему он еще и сбежал. Сбежал из собственного дома со слезами на щеках. Как он теперь туда вернется? Справедливости ради, Илья не выглядел разъяренным. Скорее сонным или растерянным. Проснувшись, он не стал отпихивать Шейна, не разбудил среди ночи и не сказал взять себя в руки. Но, возможно, он все еще был таким же полусонным, как Шейн. Возможно, осознал все позже, когда по-настоящему проснулся. И они даже не целовались. Чем больше Шейн обо всем думал, тем яснее понимал одну простую вещь: Илье его жаль. Вот и все. Илья его пожалел, и только поэтому не оторвал Шейну голову прямо на месте. Или же ему настолько некомфортно из-за того, что Шейн сделал, что он просто не смог подобрать слов. Черт, а ведь если подумать, то проблема еще серьезнее. Шейн — его чертов капитан. Он не должен сохнуть по младшекурсникам, как озабоченный идиот. Особенно по тем, которые, очевидно, любили заниматься сексом с девушками. Господи. Он пересек одну большую черту, и пути назад не было. Если все же Илья что-то заметил. Если был достаточно бодрым, чтобы понять: что-то случилось. Мысли у Шейна путались. Он чувствовал себя невероятным глупцом, раздавленным тяжестью собственной тупости. Не имея представления, что делать дальше, он слишком долго сидел в кресле у окна. Нетронутый сэндвич в упаковке уже давно остыл и размяк, но есть все равно не хотелось. Это явно бы плохо закончилось. Поэтому Шейн просто пил воду и бесконечно листал телефон. В конце концов, его телефон сдох, а количество посетителей в кафе заметно уменьшилось. Они наверняка скоро закрываются. К тому времени уже наступил вечер; Шейн даже было подумывал взять газету и читать ее, пока его не выставят за дверь. Но в то же время мечтал о горячем душе. Обжигающе горячем. Может, получится незаметно прошмыгнуть домой и забраться в душ. Оттуда вернуться в комнату будет трудно. Что, если он наткнется на Илью в коридоре? Но оставаться таким грязным, липким, неумытым вечно он не мог.  

***

  Душ помог. Вернувшись в кровать с полотенцем, обернутым вокруг бедер, Шейн мог уверенно заявить, что ему хотя бы немного полегчало. Ему все-таки удалось пробраться домой незамеченным и на цыпочках юркнуть в ванную. Дверь в комнату Ильи была закрыта, а на первом этаже, кажется, никого не было. Пока ванная наполнялась паром и зеркало постепенно запотевало, он смотрел на свое выражение. Лицо распухло, особенно под глазами. Ему снова захотелось плакать. Джинсы и белье были в ужасном состоянии — он и сам не понимал, как проходил в них полдня. Но в тот момент его мысли занимало совсем другое. На мгновение он задумался о куртке Ильи, которую носил целый день, но тут же оборвал эту мысль. Нет, он больше не мог позволить себе укатиться в эту черную дыру. Он и так целый день мысленно препарировал себя по кусочкам. Внутри уже ничего не осталось. Пустота. Под обжигающими струями душа Шейн задержался надолго. Горячая вода стекала по телу почти как святая, смывая все накопившееся за этот день. Некоторое время он просто стоял, прижавшись лбом к стене, неподвижно.  Когда с душем было покончено, он приложил ухо к двери ванной и прислушался. Лишь убедившись, что в коридоре нет ни звука, Шейн выскочил наружу и перебежал в свою спальню. Там он сразу поставил телефон на зарядку и рухнул на кровать. Желудок недовольно заурчал. Ну, это уже был неплохой знак. Он снова поднялся и достал сэндвич с индейкой, который забрал с собой. Тот так и манил. Если уж за последнюю неделю были нарушены все правила, которые он когда-либо устанавливал для себя, то можно позволить себе еще одну роскошь: поесть в кровати.  Шейн развернул упаковку прямо на коленях и жадно вгрызся в сэндвич. Индейка и сыр комнатной температуры показались почти спасительным переливанием крови. Телефон на тумбочке завибрировал, и он отложил сэндвич, чтобы проверить сообщения, которые пропустил. Роуз: приходи в любое время после 10!!! не могу дождаться встречи :)) — Господи Иисусе, — пробормотал Шейн с набитым ртом. Меньше всего ему сейчас хотелось идти на новогоднюю вечеринку. В его состоянии это казалось… не очень мудрым решением.  Она отправила сообщение в обед — еще в два часа дня. Сейчас же было почти семь. Шейн начал переживать, что выглядит грубияном и будто специально игнорирует Роуз, поэтому решил все-таки ответить. Он набирал сообщение снова и снова и каждый раз удалял его перед отправкой. Хэй, я не очень себя чувствую… Роуз, прости, я думаю, я… Черт, совсем из головы вылетело, что… Затем его телефон снова завибрировал. Розанов: мы еще идем на вечеринку к пловцам Шейн уронил телефон на грудь. — Суукаааа, — простонал он как можно тише и надавил основанием ладоней на глаза, пока перед ними не заплясали цветные пятна. Может, на Новый год Шейн загадает желание перестать быть таким беспросветным идиотом.  Илья хотел пойти на вечеринку? С Шейном? Наверное, хотел, раз спрашивал. Только дело наверняка было не в Шейне — скорее в том, что Шейн был его пропуском внутрь. Похоже, Илья никого не знал из команды пловцов. Сам упоминал это, когда Шейну пришла в голову идея о вечеринке. Наверное, Илья просто хотел выбраться в люди, познакомиться с кем-нибудь, подцепить девушку. Наконец-то заняться сексом после целой недели, в течение которой Шейн пытался приручить его, словно героя какой-то безумной рождественской мелодрамы. Да, наверное, все именно так. Илье просто нужен был человек, который приведет его на вечеринку. Что ж, после всего случившегося Шейн хотя бы это мог для него сделать. Шейн: Да. Выходим в 10? Ответ пришел сразу же. Розанов: oк Шейн уронил голову обратно на подушку. — Блядь, — прошипел он, закрывая глаза. Желудок снова заурчал, и он быстро напечатал другое сообщение — на этот раз для Роуз. Шейн: Прости, телефон умер! Жду встречи После этого он откусил еще кусок сэндвича. Усталость навалилась мертвым грузом. Если он вообще доживет до полуночи, это будет настоящее чудо.  

***

 

Было 21:59, когда Шейн наконец решился выйти из комнаты. На нем были простая темно-синяя рубашка-поло и темные джинсы. Стандартный наряд для вечеринок. После того как он заставил себя съесть залежавшийся сэндвич с индейкой, желудок почти успокоился, а головная боль практически исчезла. Вот только тревога никуда не делась. Наоборот, казалось, он еще никогда в жизни не нервничал так сильно. Он понятия не имел, как ему взаимодействовать с Розановым. Что, если первокурсник решит обсудить то, что случилось прошлой ночью? То, как Шейн сбежал утром? Впрочем, Илья не производил впечатление человека, который любил выяснять отношения. Он вообще был не слишком многословен. Особенно когда трезв. Так что, может, он ничего и не скажет. Это будет идеально. Возможно, он решит оставить все как есть, понимая, насколько Шейну стыдно. И, скорее всего, просто пожалеет его. Шейн ведь извинился, не правда ли? Даже несколько раз. Может быть. Он никак не мог вспомнить, что именно сказал, выбегая из дома.  В итоге Шейн решил придерживаться одной стратегии: ничего не говорить. Так гораздо проще. Проще, чем обсуждать произошедшее. Проще, чем признавать, что это действительно случилось. Проще, чем пытаться облечь в слова то, о чем невозможно говорить. Он просто будет молчать. И молиться, чтобы на вечеринке Розанов встретил какую-нибудь девушку, с которой переспит, оставив Шейна одного в пустом доме. От одной лишь мысли сердце болезненно сжалось от ревности. Так будет лучше. Пусть Илья найдет девушку и уйдет с ней. Пусть это станет тем самым доказательством, которое наконец заставит Шейна двигаться дальше. Пора перестать жить иллюзиями. Илья ждал внизу, у лестницы. На нем были джинсы и черная рубашка на пуговицах. Когда Шейн начал спускаться, он вопросительно приподнял брови. Шейн тут же отвел взгляд. — Готов? Шейн принялся рыться в прихожей в поисках шапки и пальто. В конце концов достал черное шерстяное пальто — чуть более нарядное, чем его хоккейная парка Гарварда. Розанов, в свою очередь, был в парке. Той самой, которую Шейн украл утром, сбежав в ней. Ту, что Шейн носил весь день напролет. Боже. Шейн медленно втянул воздух, стараясь наполнить легкие до самого предела. Послезавтра он уедет. Все закончится. Он не мог понять, что чувствовал при этой мысли: облегчение или страх. Потому что даже когда Розанов уедет с Даны и переедет обратно в общежитие, он все равно… никуда не денется. Он все так же будет повсюду. По-прежнему будет занимать мысли Шейна, будет появляться на тренировках, в тренажерном зале. И будет смотреть на Шейна — вот так, как сейчас: пронизывающе, не отрывая глаз.  Шейн так и не смог найти свою шапку — ту самую вязаную «Сенаторз», которые на все каникулы одолжил Розанову. Похоже, ее уже не вернуть. Ну и ладно. Сам виноват. — Ага, — быстро ответил Шейн, прочищая горло и направляясь к двери. — Пойдем.  

***

Шейн поблагодарил всех известных ему богов за то, что всю дорогу до дома пловцов они с Розановым прошли молча. Розанов, кажется, все понял, поэтому не сказал ни слова. Идти было всего пять минут, но в тот вечер они растянулись в вечность для Шейна. Пять минут наедине с Розановым в леденящей тишине последней ночи этого года. Это было почти невыносимо. Даже когда они свернули на Бродвей, Шейн ничего не сказал — лишь молча пошел вперед, а Розанов последовал за ним. Первые слова за всю дорогу он произнес лишь у самого дома. — Пришли, — тихо сказал Шейн, кивнув на крыльцо впереди. Не говоря больше ни слова, он поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Стук почти утонул в шуме старого викторианского дома. Басы грохотали так, что вибрировали доски крыльца, из колонок на всю мощность орала быстрая поп-музыка, а изнутри доносились восторженные крики. Народу было битком.  Такие вечеринки были совершенно не в духе Шейна Холландера, но он хотя бы знал, как вести себя в подобных местах. Впрочем, стучать не было смысла — все равно бы никто не услышал, — поэтому он просто повернул ручку и зашел внутрь. Не прошло и секунды, как он услышал собственное имя. — Шейн!  Радостный визг Роуз прозвучал почти у самого уха. Сначала он ее почувствовал и только потом увидел. Она почти повисла на нем, крепко обхватив руками шею. Шейн машинально обнял ее в ответ, почти поддерживая. Похоже, она уже успела выпить и, кажется, больше держалась за него, чем обнимала. От нее пахло алкоголем, смешанным со сладким ароматом ванили — запах, знакомый Шейну еще с давних времен. — Роуз, — с натянутой улыбкой сказал он, когда она наконец отстранилась. На ней был обтягивающий черный топ с полупрозрачными вставками на талии и узкие черные джинсы.  Волосы были уложены так, как, кажется, любят почти все девушки: легкие волны по длине, а кончики идеально прямые — прическа, которая будто говорит, что над ней старались, но совсем чуть-чуть. На носу у нее красовались смешные блестящие новогодние очки: цифра 2 закрывала один глаз, 0 и 1 соединялись на переносице, а 5 обрамляла второй. — Ты здесь! С Новым годом! Шейн не мог сдержать смешок от ее энтузиазма и очевидного алкогольного опьянения. — И тебя! — ответил Шейн. — Нет-нет, еще не новый год, дорогуша, — послышался голос позади. Шейн знал, что это Майлз, один из товарищей Роуз в мужской команде по прыжкам в воду, еще до того, как увидел его. Появившись рядом, Майлз улыбнулся и подмигнул исключительно Шейну. Как обычно. — Слушай, тебе еще рано быть настолько пьяной, — с притворным укором сказал он Роуз, хотя взгляд то и дело перебегал с нее на Шейна. — Привет, Шейн. Майлз вообще был довольно занятным человеком. Шейну почему-то всегда казалось, что он немного в него влюблен, хотя, кажется, он флиртовал… со всеми? Сложно сказать. Может, у него просто такая манера общения. Тем более сам Шейн не был открытым геем, поэтому не исключал, что все просто себе надумывал. Хотя Майлз точно был геем или, как минимум, квир-персоной. — Привет, Майлз, — вежливо ответил Шейн. — Спасибо, что пригласили. Роуз ахнула, будто это само собой разумеется. — Ну конечно! Мы тебя просто обожаем! Шейн тяжело сглотнул. В горле пересохло. Почему тут стало так душно за одну секунду? Он нервно поправил воротник рубашки. — Давай заберу пальто, — предложила Роуз слегка заплетающимся языком. — А, да, — поспешно ответил Шейн, снимая его. И только в ту секунду вспомнил, что не один. Вспомнил, кто стоял у него за спиной. — Это… это мой товарищ по команде. Я вам про него рассказывал. Шейн поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Ильей, но тот в его сторону даже не смотрел. Вместо этого он не сводил взгляда с Роуз. — Илья, — коротко представился он. Низкий тембр его голоса ощущался почти физически, пробираясь даже сквозь грохот музыки. Он протянул руку для пожатия, и Роуз, тихонько хихикнув, ее приняла. — Привет. Я Роуз. Вау, ты такой высокий! Илья никак не отреагировал на ее замечание — лишь пожал руку и отпустил. За спиной Шейн услышал, как тот расстегивал куртку. — Очень высокий, — повторил Майлз, протягивая руку. Илья пожал ее с куда меньшим энтузиазмом. — Эм. Что ж. Можем пойти взять что-нибудь выпить, — Шейн попытался перекричать музыку. — Да, конечно! — Роуз уже повела их на кухню, но тут со второго этажа раздались громкие крики. — Роуз! Ты нам нужна! Она простонала и закатила глаза. — Майлз, займись ими, — она сунула ему в руки верхнюю одежду Ильи и Шейна. — Походу, Джесс все еще тошнит, — с явным раздражением добавила она. — Все сделаю, детка, — ответил Майлз, смешно вытянув губы уточкой. — Увидимся позже, мальчики? — Ага, супер, — кивнул Шейн, когда Майлз исчез с их куртками. Куда — Шейн понятия не имел. Роуз обернулась уже у лестницы. — Я потом тебя найду, ладно?! — Ладно, — усмехнулся Шейн. — И если мне некого будет целовать в полночь, это будешь ты, Шейн Холландер! Он не мог сдержать смех. Вот она — та Роуз, которую он помнил. — Договорились, — ответил Шейн ей вслед. Шейн повернулся к Илье. Тот продолжал смотреть вслед Роуз. Точнее, сверлил лестницу тяжелым взглядом. Господи. Чем раньше они разойдутся по разным углам, тем лучше.  

***

Банка пива в липкой ладони Шейна уже успела нагреться. Он почти не притронулся к ней. После сегодняшнего утра алкоголь все еще вызывал отвращение. Но совсем не пить казалось невежливым, поэтому он просто держал открытую бутылку Bud Light в руке — скорее, как реквизит.  Илья, похоже, занимался тем же самым. Может, у него тоже было похмелье. Шейн не знал. За весь вечер он ни разу не видел, чтобы тот сделал глоток. Не то чтобы Шейн специально за ним следил. Они были на вечеринке почти минут тридцать и почти сразу разошлись в разные стороны, хотя Илья все равно оставался где-то в поле зрения.  Шейн заметил, что Илья разговорился с одним из пловцом — Иваном, выпускником из Хорватии. Может, они нашли общий язык? Или были знакомы до этого? Шейн не знал, что думать. За весь вечер Илья почти ни разу не улыбнулся. Роуз, как и обещала, позже нашла его снова. Теперь она буквально повисла у Шейна на руке, используя его как опору, чтобы держаться на ногах. Она уже успела пролить свой напиток — что-то с запахом водки и лимонада, — Шейну на кроссовки. А потом так отчаянно извинялась, что даже опустилась на колени и принялась вытирать обувь Шейна бумажным полотенцем. Это было нелепо. Они не переставали обсуждали брата Роуз, который играл в АХЛ, когда ее телефон подал сигнал. Экран светился на максимальной яркости. Шейн заметил, что это Snapchat — сообщение от какого-то парня по имени Бобби. Знакомое имя — вроде бы один из выпускников бейсбольной команды.  Роуз открыла сообщение и тихо простонала. На экране было селфи, снятое снизу, из-под подбородка, явно на скорую руку. Подпись состояла всего из двух слов: хаха, мило.  — Давай отправим ему в ответ! — предложила Роуз, дважды коснувшись экрана, и открыла фронтальную камеру, после чего прижалась к Шейну щекой. На экране Шейн видел, как смешно она вытянула губы уточкой. — Погодите, я с вами! Майлз появился буквально из ниоткуда и бесцеремонно втиснулся в кадр, прижавшись к другой щеке Шейна. Фотография получилась милой, немного смазанной. Шейн выглядел слегка растерянным, Роуз все еще вытягивала губы уточкой, а Майлз подмигивал. Роуз сразу же ее отправила. — Ты не отправила мне, Роуз! — возмутился Майлз. — Надо еще одну! — Ладно-ладно, — сказала Роуз, снова открывая камеру. — Давай сделаем фото, как мы вдвоем целуем Шейна!  — Оу, я только за, — ответил Майлз, уже наклоняясь. За телефоном, который Роуз держала на вытянутой руке, Шейн вдруг встретился с прожигающим взглядом Ильи. Тот смотрел на них непрерывно. Шейн почувствовал, как две пары губ одновременно коснулись его щек. От неожиданности он даже забыл улыбнуться в кадр, все еще не сводя глаз с Ильи. Даже через всю комнату он заметил, как его челюсть напряглась. Потом Илья отвернулся от компании, с которой стоял, и с силой бросил банку из-под пива в контейнер для переработки — она ударилась о пластик с глухим звуком.  И ушел. Почти вылетел из комнаты. — Эм… я сейчас вернусь! — крикнул Шейн через плечо, уже освобождаясь из объятий Роуз. Проталкиваясь сквозь толпу пьяных студентов, он не выпускал из виду высокую фигуру с медово-русыми волосами. В самом конце коридора Илья скрылся за дверью ванной. Шейн успел придержать дверь прежде, чем она захлопнулась у него перед носом. — Занято, — буркнул Илья, не поворачиваясь, когда Шейн все же зашел следом. Шейн промолчал. Он понятия не имел, что сказать, боясь, что любое слово только ухудшит ситуацию. Поэтому он просто остался стоять, прислонившись спиной к закрытой двери ванной. Сердце колотилось где-то в горле. За закрытой дверью было заметно тише. Пронзительные крики, тяжелые басы и общий шум вечеринки постепенно превратились в глухой фон. Шейн видел, как Илья резко вдохнул, и его плечи едва заметно дернулись. Через несколько секунд он наконец повернулся. В глазах полыхала ярость. — Боже, твою мать! — прошипел Илья, качая головой. — Блядь, просто оставь меня в покое. — Ноздри у него вздымались от злости, губы были сжаты в единую линию. — Чт… — Какого хрена ты вообще за мной пошел? — Илья раздраженно махнул рукой, отгоняя его, словно назойливую муху. — Иди обратно. Танцуй. Веселись. У тебя отлично получается. Шейн нахмурился. — Да что, блядь, такое? Я… — он запнулся, не понимая, как продолжить. Казалось, следующий шаг мог привести к очередному взрыву. — Я пошел за тобой, потому что… потому что ты выглядел расстроенным. И… я понимаю, что ты на меня злишься, — продолжил Шейн. — Ах да. Потому что весь мир крутится вокруг тебя, да? Илья был в настоящей ярости, и Шейн тоже начал заводиться. — Ну вообще-то со стороны так и кажется, — огрызнулся Шейн. — Особенно после того, как ты сорвался с места, стоило тебе посмотреть на меня и… — Господи, отъебись от меня, Холландер. Серьезно, — Илья повторил это уже почти угрожающе. — Иди обратно и трахни Роуз Лэндри. Судя по всему, она только этого и ждет. — Я не собираюсь с ней трахаться, я… — Шейн осекся, не зная, как закончить фразу. Он лихорадочно перебирал мысли, пытаясь вспомнить, зачем вообще пошел за Ильей. И тут же задался другим вопросом: почему Илья вообще так резко ушел? Почему выглядел так, будто был готов взорвать весь дом, весь город, весь мир, когда Роуз и Майлз поцеловали его в обе щеки? — Погоди, ты… ревнуешь? — Илья презрительно фыркнул, закатил глаза и лишь сильнее нахмурился. Шейн окончательно перестал что-либо понимать. — Слушай, я… — он начал говорить, не зная, куда приведет этот разговор. Но следующие слова сорвались сами собой. Те самые, которые он поклялся никогда не произносить. — Прошлой ночью… точнее, этим утром, это было… — Даже не смей, Холландер, — прошипел Илья, ткнув в него пальцем. Шейном. Прошлой ночью я был Шейном. Этим ебаным утром я был для тебя просто Шейном. Шейн все равно продолжил. — Нет, погоди. Мне правда жаль, ладно? Я хотел сказать раньше, но я психанул и… — он покачал головой. — Черт, я был очень пьян. Мы оба напились. Но мне жаль, ладно? Мне, блядь, очень жаль, — продолжил он, чувствуя ком в горле. — Я знаю, это было… странно. Я не должен был так поступать. Я не хотел. Клянусь, этого больше не повторится. Хорошо? Я… — Я не хочу слышать твои извинения, — выпалил Илья, словно не уловив ни слова, что сказал Шейн. — Ладно?.. — Потому что я не жалею!  Глаза Ильи широко распахнулись — темные, полные ничем не сдерживаемой ярости. — И не думаю, что ты жалеешь, — добавил он еще громче. — Или, может, ты врешь. Так что из этого? Шейн посмотрел на него в полном недоумении. Он ведь извинился. Полностью признал вину. За что его теперь обвиняют во лжи? Или Илья имел в виду… — Ты… ты пьян, — покачал головой Шейн, наконец отведя взгляд от Ильи и уставившись на липкие кроссовки, которые все еще пахли водкой и лимонадом. — Мы оба пьяны… — Я не пьян. И ты не пьян, — продолжил Илья с горечью в голосе. — Ты, как и я, ничего не пил весь вечер. Шейн поднял взгляд. — Я… что? — в глазах Ильи бушевала гроза, и Шейн не мог перестать на него смотреть. — Что… что, черт возьми, происходит? — Ты мне нравишься, Холландер, ясно? — Илья выглядел несчастным, когда говорил это: взвинченным, измотанным — полной противоположностью человека, который только признался в своих чувствах. — Ты мне нравишься. Я тебя хочу. Ясно? Теперь ты понимаешь?  Шейн растерянно огляделся по сторонам. Может, это какой-то идиотский розыгрыш? — Какого хрена? Илья не смеялся. — Да, действительно. Какого хрена? — Он буквально кипел от злости. — Я всю неделю был с тобой мил. Я пытался быть хорошим гостем. Показывал тебе, как сильно ты мне нравишься. Делал для тебя приятные вещи. Пытался показать, что чувствую. Что я не просто… такой, каким ты меня себе придумал, — быстро говорил он, отчаянно размахивая руками. — И ты, блядь, просто убежал от меня. Я подумал, что правильно понял все знаки. Что, может быть, я тоже тебе нравлюсь. А теперь выходит, что я выгляжу полным идиотом, и все это было зря.  Шейн хотел что-то вставить. Хотел перебить, попросить Илью остановиться, говорить потише, но первокурсника уже несло. — Прошлой ночью я просыпаюсь посреди ночи, а ты лежишь на мне, и я думаю: «Вот, наконец, он окончательно понял. Он тоже меня хочет». Но потом ты убегаешь. И сейчас ты здесь, пытаешься замутить с ней, а я…  — Я не пытаюсь замутить с ней, я не… просто… — Шейну отчаянно хотелось подойти ближе и положить руку Илье на плечо, успокоить, но он не был уверен, что это хорошая затея. Слова Ильи доходили до него будто с опозданием. Сначала сознание захлестнула ярость, звучавшая в его голосе. И только потом Шейн начал переваривать сказанное. Шейн отчаянно хотел запомнить каждое слово, хотя был абсолютно уверен, что не ослышался. Потому что это звучало как… Он застыл. — Подожди, ты… я тебе нравлюсь? Илья резко кивнул. Глаза были широко распахнуты, а щеки раскраснелись от раздражения. — Да, я тебе это уже сказал!  На лице читалось чистое отчаяние. — Ты не… — Шейн уже хотел вежливо объяснить, что вообще-то нет, не сказал — во всяком случае, словами, — и что иногда стоит просто открывать рот и произносить то, что имеешь в виду. Но сейчас был явно не тот момент. Если все, что говорил Илья, было правдой… Остальное могло подождать. — Как… как долго? На лице Ильи отразилась болезненная гримаса. — Несколько месяцев, — простонал Илья. — Год. Не меньше, — он поднял взгляд к потолку. — С моего первого визита в Гарвард. Может быть, с тех пор как я увидел тебя впервые. — Но ты же… — Шейн окончательно растерялся. — Тебе нравятся девушки. — Мне нравятся и те, и другие, — ответил Илья, раздраженно опуская руки и не сводя с Шейна взгляда. — Но… — он покачал головой и шумно втянул воздух. — Ебать, — выдохнул он. — Но мне нравишься ты. Больше, чем любая девушка или парень. И ты… — Илья нервно усмехнулся, запустив руку в кудри. — Ты этого совсем не видишь. И это сводит меня с ума. Шейну захотелось прокрутить все события прошедшей недели. Понять, что он упускал. Или, может, поймать Илью на вранье. Что вообще можно было там увидеть? Как Илья мог утверждать, что буквально говорил ему в лицо о своих чувствах? Что он… хотел его? Шейн окунулся в воспоминания, словно листая страницы фотоальбома. Каждый момент всплывал отдельным фотоснимком, и он пытался понять, что чувствовал тогда. Все их совместные походы в кафе, где Илья настаивал, что платит он. Подарок на Рождество — чертов мишка, который лежал у него на рабочем столе в комнате. Поддразнивание. Много, много поддразнивания. Так много, что иногда это заставляло Шейна смеяться в моменте. Они провели так много времени вместе. Просто… вдвоем. Смотрели фильмы и собирали пазл. Готовили, блин, вместе, ходили на каток, накурились… Может, я приехал в Гарвард, чтобы играть в хоккей с тобой, Шейн Холландер. Шейн уставился на него, почувствовав, как к горлу подступал ком. Этот парень. Этот парень, который так и не сел в самолет до Москвы на зимних каникулах. Для того, чтобы остаться с Шейном. Этот парень, который приехал в Гарвард, который переехал в Штаты, чтобы играть в хоккей с Шейном. — Илья, я… — сердце бешено билось где-то в горле. Он заставил себя говорить — выплеснуть все, — пока не струсил. — Ты мне тоже нравишься. Очень. — Он тихо, нервно рассмеялся. Плечи Ильи наконец расслабились и опустились, лицо сразу же смягчилось. — Сильно. Блядь, ты мне очень нравишься… Уже… уже довольно давно, — Илья смотрел на него так, словно боялся поверить. — Ты… Ты прав. Я хочу тебя. И теперь я действительно все понимаю, — добавил он с легким смешком. — Я все вижу. На губах Ильи расцвела робкая улыбка. — Правда? Шейн кивнул и сделал шаг ему навстречу. — Да, — признал он. — Да, я… Все, все вижу. — Ты издеваешься, — тут же сказал Илья, и его выражение стало настороженным. — Нет, — Шейн замотал головой. — Я обещаю. Я… я серьезно. Илья тихо выдохнул через нос, почти со смешком. Шейн счел это за выдох облегчения. — Так что… — Илья бросил взгляд за плечо Шейна, глядя на дверь. — Что насчет… — Здесь больше никого, — быстро перебил Шейн, надеясь снова привлечь его внимание. — Только… ты. — Холландер, — прошептал Илья. Глаза его широко распахнулись и наполнились влагой. Он выглядел потрясенным и одновременно… счастливым. — Шейн. Слышать свое имя, слетающее с губ Ильи, — мед для ушей. — Илья, — так же тихо ответил он. Впервые это имя прозвучало так естественно.  За дверью ванны поднялся шум: что-то с грохотом упало, послышался звон стекла, несколько пронзительных вскриков, потом смех. Шейн вздрогнул, вынырнув из момента, и резко обернулся, будто кто-то должен был вот-вот войти. Когда он снова посмотрел на Илью, тот уже сократил расстояние между ними. Их грудные клетки почти соприкасались. Илья смотрел на него сверху вниз широко раскрытыми, полными надежды глазами. — Это какое-то безумие, — прошептал Шейн, когда Илья осторожно взял его за локоть. По телу, кажется, прошел электрический разряд. — Ты… — Шейн коротко усмехнулся и опустил взгляд. — Ты не хочешь меня. Как ты можешь хотеть меня? — Хочу, — тихо ответил Илья. Его голос стал неожиданно низким и мягким. Ладонь скользнула Шейну под подбородок и осторожно приподняла его лицо, заставляя их взгляды встретиться. Взгляд Ильи был таким пристальным, таким пронзительным, что Шейн почувствовал: еще чуть-чуть — и он правда расплачется. Илья наклонился вперед, прижавшись своим лбом к его, и Шейн почувствовал теплое дыхание на губах. — Шейн, — почти прошептал Илья, проводя ладонью по линии его челюсти, большим пальцем поглаживая щеку. — Я хочу только тебя. И в следующую секунду они уже целовались. Шейн даже не помнил, кто начал и поцеловал первым, но это не имело значения. Важно было то, что это наконец происходило и оказалось гораздо лучше любого сна. Губы Ильи были мягкими, но лишь на мгновение, потом поцелуй стал настойчивее. Илья буквально сминал губы Шейна своими. Пальцы скользнули на затылок, запутались в его коротких волосах, а другая рука, до этого державшая его за локоть, обняла за талию. Илья притянул его ближе, прижимая вплотную, и кончиком языка коснулся губ Шейна, безмолвно прося пустить его. Шейн поддался: тихо вздохнул и приоткрыл рот. Уже через несколько секунд поцелуя почувствовал, будто окончательно потерял голову. Поцелуй был жаркий, языки скользили, сплетаясь, и Илья слегка прикусил его нижнюю губу. Руки на талии скользнули ниже, пока не нашли его зад, сжимая через ткань джинсов. Шейн тихо простонал ему в губы, оставляя безмолвную просьбу не останавливаться. Илья посыл уловил, обеими ладонями сжимая его зад, поглаживая и притягивая ближе через плотную джинсовую ткань. Шейн уже был полувозбужден, когда их губы соприкоснулись, а сейчас, с руками Ильи на себе, окончательно терял контроль. Бедра непроизвольно качнулись вперед, возбужденный член прижался к ткани, и, казалось, Илья понял это без слов. Теплая ладонь легла поверх ткани джинсов, и Шейн потерся о нее, инстинктивно ища облегчение. Илья на секунду отстранился. Его лицо озарила широкая улыбка. — Блядь, Холландер, серьезно? Шейн только тихо прерывисто выдохнул. Илья буквально удерживал его на месте, одной рукой сжимая его эрекцию, а второй сминая задницу. Он даже не успел ничего ответить, когда губы Ильи снова накрыли его, целуя глубже, отметая последние остатки контроля. Ладонь Ильи на его члене была такой теплой, и от этого прикосновения у Шейна подкашивались ноги. Он буквально таял в его объятиях.  Из-за двери ванной снова донеслись громкие голоса. Шейн вздрогнул и отпрянул. Обернулся, переживая, что кто-то вот-вот откроет дверь. Только теперь он вспомнил, что, бросившись за Ильей, забыл ее закрыть. Он снова посмотрел на Илью. Губы у него были влажными и припухшими, во взгляде плескалось желание, зрачки расширились. — Может, пойдем домой? Домой. Возможно, это все-таки было место, которое принадлежало им обоим. — Да, — Шейн торопливо кивнул. — Да, пойдем, — и застенчиво улыбнулся. Илья наклонился вперед и снова поцеловал его — быстро, целомудренно, едва коснувшись губами. Шейн почувствовал, как улыбка становится шире прямо во время поцелуя. Илья мягко сжал его член через джинсы, с легкой усмешкой проведя большим пальцем по ткани. — С этим надо как-то разобраться, — поддразнил Илья. — Черт, — фыркнул Шейн. — Ага. Они отстранились друг от друга, и Шейн попытался поправить член в джинсах. Илья сделал то же самое с широкой улыбкой. — Отлично, — выдохнул Илья, оглядывая комнату напоследок. — Пойдем? Шейн кивнул. Больше всего ему бы хотелось сейчас взять Илью за руку и выйти вместе, но это было бы слишком. Вместо этого он поднялся на носки и быстро чмокнул его в губы в последний раз, прежде чем открыть дверь. — Куртки, — пробормотал Илья ему в ухо. — Где же эти чертовы куртки? — Черт, — отозвался Шейн, лихорадочно оглядывая дом, наполненный морем людей. — Эм… Он поспешил туда, куда Майлз отправился ранее вечером, и в итоге оказался в небольшом кабинете рядом с гостиной. На узкой кровати лежали десятки курток. Шейн бросился к этой куче, без разбора откидывая одну за другой, пока наконец не нашел их вещи. Илья за его спиной тихо хихикал, явно забавляясь, с какой решительностью Шейн бросился на поиски, но ему было плевать. Теперь он мог выглядеть полным дураком. Это не имело никакого значения. Илья хотел его. Они быстро оделись и, не сказав никому ни слова, выскользнули через заднюю дверь. Шейн почувствовал легкий укол вины за то, что не попрощался — особенно с Роуз, — но быстро успокоился, как только Илья взял его за руку и переплел их пальцы. Домой они шли быстрым шагом, переполненные нервным, радостным возбуждением. Они почти не говорили — да и говорить как будто было не о чем. Скоро они будут дома, и к тому времени — Шейн надеялся — все разговоры вообще утихнут. К тому моменту, когда они свернули к Дане, они почти бежали, взявшись за руки.  Стоило им переступить порог дома, как губы Ильи снова нашли губы Шейна. Целоваться было немного неудобно — наверное, потому, что они все еще хихикали друг другу в губы. Илья обхватил лицо Шейна обеими руками и неторопливо провел языком по губам, заставляя приоткрыть рот. Между поцелуями Шейн без особого успеха пытался возразить. — Нужно снять пальто, — пробормотал Шейн в его влажные, настойчивые губы. Споткнулся о чей-то ботинок и рассмеялся. — Илья! — Da, da, хорошо, поторопись, — пробормотал Илья и неохотно отпустил лицо Шейна, чтобы стянуть с себя куртку и разуться. Потом они, спотыкаясь и догоняя друг друга, помчались вверх по лестнице. Эта безумная игра, в которой они то притягивали, то отталкивали друг друга, была чем-то совершенно новым для Шейна. Хорошо, что они не повесили никакие картины на стены дома — иначе бы точно все снесли.  Обычно Шейн хорошо чувствовал свое тело и себя в пространстве, но стоило Илье коснуться его, как координация исчезала. Он чувствовал себя воздушным шариком, который сорвался с нити и улетал в небо.  Оказавшись в комнате Шейна, они естественным образом разорвали объятия, и Илья начал поспешно раздеваться. Дрожащими руками он неловко возился с пуговицами на рубашке. Шейн тут же пришел ему на помощь, с ожесточением расстегивая пуговицы, словно они лично перед ним виноваты. Он уже давно думал о теле Ильи, но за последнюю неделю эти мысли стали наваждением.  Он снова и снова вспоминал его обнаженную грудь, раскрасневшуюся после игры в снежки, усыпанную родинками. Вспоминал крепкие грудные мышцы, которые видел в зале, когда Илья жал штангу. И темную дорожку волос, так блядски спускающуюся к его паху. Как только рубашка оказалась на полу, руки Шейна тут же легли на его тело. Он жадно гладил грудь Ильи, проводя большими пальцами по затвердевшим соскам. Теплый, чуть дрожащий свет уличного фонаря проникал через окно и поблескивал в золотом крестике у Ильи на шее. — Черт, Холландер, — глухо простонал Илья. Шейн начал возиться с его ремнем, но Илья оказался быстрее: ловко его расстегнул, а следом стянул штаны и трусы. Блядь, у Ильи был большой. Шейн не мог притворяться, что не смотрел. Он буквально пялился, не в силах отвести взгляд от внушительного, толстого члена Ильи. В полумраке комнаты было трудно разглядеть все как следует. Шейн машинально протянул руку и обхватил член Ильи ладонью. Тот резко втянул воздух. Его кожа там была удивительно мягкой; Шейн ощущал жар и твердость — словно шелк, натянутый поверх камня. Под тонкой кожей проступали крупные вены. У основания виднелась темная поросль волос. Яйца свисали низко, полные и тяжелые. Член Ильи был слегка изогнут влево и не обрезан. Почему-то эта деталь заставила Шейна судорожно вздохнуть. Он даже не мог вспомнить, был ли у него кто-то, кто был не обрезан. Но это не имело значения. Потому что никто не был Ильей. Раньше Шейн никогда не задумывался о таких вещах, но сейчас вдруг поймал себя на том, что его это невероятно возбуждает. Потому что… черт. Он хотел его у себя во рту. Он в этом нуждался. Илья снова наклонился, чтобы поцеловать его. Одновременно руки уже расстегивали пуговицу и молнию на джинсах Шейна, избавляясь от последних преград между ними. Шейн одним быстрым движением стянул поло через голову, оставаясь почти полностью обнаженным — на нем были только боксеры, которые Илья пока не тронул. — Чего ты хочешь? Голос Ильи звучал хрипло, словно он едва владел собой. Шейн поднял на него взгляд, искренне удивившись самому вопросу. — Хочу, чтобы ты меня трахнул. Илья в ответ глухо прорычал и снова притянул Шейна для еще одного долгого, почти болезненного поцелуя. — Я уже несколько месяцев думаю о том, как бы ты меня трахнул, — тихо сказал Шейн ему прямо в губы. — Мне нужно, чтобы ты меня взял. — Блядь, Холландер, — повторил Илья, поглаживая член через боксеры. — Шейн, — поправился он, почти шипя. У Шейна подкосились коленки. Пальцы Ильи добрались до резинки его белья, дразняще касаясь кожи, но не скользнули ниже. Он посмотрел на Шейна широко распахнутыми глазами, чуть надув губы. Шейн чувствовал себя пойманным с поличным. Илья медленно подтолкнул его к кровати, удерживая ладони на его бедрах и заставляя пятиться назад. Ноги Шейна уперлись в край матраса, и он потерял равновесие, упав на спину. Илья тут же оказался сверху, накрывая его своим телом. Тепло его тела оказалось удивительно приятным. Забравшись выше по кровати, Шейн потянул Илью за собой, просунув руки ему подмышки и притягивая ближе, чтобы тот полностью лег на него. Илья оказался чертовски горячим. Его кожа, казалось, пылала под прикосновениями Шейна. Грудь оказалась именно такой, как он себе и представлял: крепкой, плотной, с мягкой россыпью волосков, в которой, казалось, можно было потеряться. Даже волосы подмышками почему-то действовали на Шейна одурманивающе. Ему хотелось прижаться к ним носом, почувствовать их совсем близко. Они были мягкими, тонкими и шелковистыми. Впрочем, подумать об этом как следует он не успел — губы Ильи уже оказались на его груди. Похоже, первокурсник вообще не умел сдерживаться. Он с неожиданным пылом захватил один из сосков Шейна, и тот выгнулся ему навстречу, подаваясь вперед к его губам, оставляющим влажные, хаотичные поцелуи на коже. Медово-каштановые кудрявые волосы Ильи рассыпались по его груди. Илья был совершенно обнажен, хотя со своего ракурса Шейну было трудно увидеть что-то, кроме широких плеч. То, что у Розанова был шикарный зад, не было секретом — трудно не заметить это, когда вы шесть раз в неделю тренируетесь в обтягивающих штанах. Но, черт, сейчас, когда Розанов лежал в его постели без всякой одежды, это ощущалось совсем иначе.  Его фигура казалась почти неправдоподобно гармоничной. Ягодицы были округлыми и идеально очерченными, почти как у девушек. Зад, за который кто-то бы отдал все деньги хирургу. Черт, Шейну тоже пора было обратить внимание на свой зад. Сразу как начнет дышать, что казалось все менее вероятным. Губы Ильи медленно спускались вниз по его животу. Он оставлял поцелуи вдоль рельефной линии мышц пресса, благоговейно лаская кожу Шейна. Будто отдавая должное каждой мышце, над которой Шейн усердно работал. И это было так чертовски приятно.  Язык Ильи скользнул по коже прямо над резинкой боксеров Шейна, после чего он медленно поддел резинку пальцами и стянул их вниз. Внутри Шейна все сжалось от волнения, но, прежде чем он успел вообще что-то осмыслить, он уже лежал голый под Ильей. Раньше Шейн никогда не чувствовал себя комфортно в такие моменты: обнаженный перед другим человеком, обнаженный и со стояком перед другим человеком. Обнаженный и собирающийся заняться сексом с другим человеком. Он это делал, да. Не один раз. Но никогда не чувствовал себя комфортно — не так. Илья начал медленно, оставляя легкие, почти воздушные поцелуи на члене Шейна, которые постепенно сменились осторожными движениями языка на кончике. От первого же касания к уздечке Шейн дернулся всем телом. У него вырвался жалкий, высокий стон, и он почувствовал смех Ильи рядом со своим пахом. — Такой отчаянный, — поддразнил первокурсник, проводя языком по всей длине. У Шейна не было сил притворяться, что это ложь. Он снова тихо простонал, когда Илья обхватил губами головку, а затем полностью взял член в рот. — Блядь, блядь, — выдохнул Шейн, запуская пальцы в мягкие кудри Ильи. Одна его часть хотела отстранить Илью, вторая же — глубоко трахнуть его рот. — Черт, черт, — пробормотал Шейн. Илья начал медленно двигать головой — так, что член Шейна касался стенок его горла, — доводя Шейна до таких ощущений, которые ему только снились. Еще чуть-чуть — и он сойдет с ума. Долго не протянет. Он попытался представить самые несексуальные вещи в мире: практические работы по экономике, травмы, приводящие к концу карьеры, черная плесень — что угодно, что могло бы его остановить от того, чтобы кончить Розанову в рот прямо в эту секунду. — Стоп-стоп-стоп, — судорожно проговорил Шейн. Первокурсник, казалось, полностью утонул в процессе, делая Шейну такой невероятный минет, что тому пришлось сжать его волосы с силой, чтобы привлечь внимание. Илья поднял на него опьяненный взгляд. Его губы потемнели и блестели слюной. — Плохо? — Нет. Черт, нет, — Шейн тяжело дышал. — Я кончу слишком быстро, — вздохнул он, ослабляя хватку, и погладил шелковистые кудри. Илья широко улыбнулся, чуть склонив голову и высунув язык, и поймал взгляд Шейна. — Серьезно, — предупредил Шейн. — Не… — Ладно, — легко согласился Илья, отстраняясь. — Переворачивайся. Шейн сделал, как ему сказано, переворачиваясь на живот и вставая в коленно-локтевую позу. Это, вероятно, была самая уязвимая позиция, в которую ему приходилось вставать, но с Ильей позади он не чувствовал страха. Он представил, как все произойдет, осознавая, что ему нужно будет немного подготовиться, чтобы принять член полностью. Наверное, ему стоило заняться этим самому. Подготовиться, расслабиться, раскрыться. Или, может, Розанов просто собирался… войти без подготовки? Такого точно не может быть. У него был огромный, а Шейн… он был узкий. Он почувствовал большие и теплые ладони на ягодицах и медленно выдохнул, принимая судьбу и готовясь к чему-то грубому и быстрому. Вместо этого он ощутил на себе губы. И язык. — Блядский боже, — простонал Шейн, чувствуя слабость в локтях, когда Розанов начал вылизывать его дырку. Он повалился на кровать, прижавшись лицом и грудью к подушкам, выставляя зад вверх. — Блядь… Говорить Шейн мог только на выдохе, между делом срываясь на резкие, прерывистые вздохи, полные удивления и удовольствия. — Розанов… Розанов… Илья что-то промычал, опаляя дыханием его отверстие, прижимаясь влажными губами к чувствительной коже. — Ммм, нет-нет-нет, еще одна попытка, — почти прошептал Илья. — Илья, Илья, — исправился Шейн, когда тот вернулся к начатому. Язык Ильи снова и снова скользил вверх и вниз вдоль ложбинки между ягодицами Шейна, а его губы ласкали нижнюю сторону мошонки, пока кончик языка медленно проводил по естественному шву, сводя его с ума, вылизывая плотное кольцо мышц. — Илья, ты… ты не обязан, — робко заикнулся Шейн, почти пуская слюни на подушку, к которой было прижато его лицо. Ощущение было совершенно новым — еще никто и никогда не делал ему римминг. Это было так потрясающе, что мир перед глазами, казалось, покачивался. На грани безумия, так страстно, так блядски хорошо. Он знал, что для некоторых людей это было обычным делом, но с прошлыми партнерами они до такого не доходили. Так вот, что он упускал?! И в этом не было чего-то случайного. В каждом маленьком движении чувствовалась преданность, поклонение, и с каждым прикосновением плотного, настойчивого языка Ильи Шейн ощущал себя просто невероятно. Илья снова тихо замычал, прижавшись губами к коже Шейна, настойчиво надавливая языком на узкое отверстие, словно прося впустить его внутрь. Шейну снова захотелось напомнить Илье, что он может остановиться, проговорить это вслух. Зафиксировать: Шейн Холландер не какое-то ненасытное животное. Он бы с удовольствием провел всю ночь и весь последующий день с языком Ильи в своей заднице, вылизывающим и посасывающим, но если тот вдруг ощущал давление… — Ты не обяза… — Мне это нужно, — выдохнул Илья, опаляя его нежную кожу горячим дыханием. — Мне нужно, ладно? Я мечтаю об этом, — хрипло добавил он. — Весь день я мечтал сделать это. Шейн закатил глаза, и они прикрылись сами собой. Ему стоило расслабиться, если Илья действительно этого хотел. Не услышав протеста, первокурсник продолжил. Он неприлично щедро смочил его слюной, вылизывая задницу так, словно не ел неделю, оставляя влажные поцелуи в местах, к которым только он теперь имел право прикасаться. Пожалуй, еще сильнее всего происходящего Шейна возбуждал энтузиазм Ильи, хотя все, что он делал, было просто невероятно. Но мысли Шейна снова возвращались в ту точку: точку, где он полностью отдавался человеку, которого до безумия хотел. Подушечки пальцев прижались к его входу, поддразнивая дырочку, и Шейн подался навстречу прикосновению. Он хотел Илью внутри, хотел ощущать еще глубже, хотел чувствовать его кожу на своей, чувствовать, как Илья растягивает его. Хотел, чтобы Илья почувствовал это тепло изнутри. Хотел отдать эту часть себя. Неважно, что было до этого. Сейчас все было по-новому, и это только к лучшему. Ладонь Ильи была влажной от собственной слюны, когда он обхватил член Шейна, просунув руку между разведенными ногами. Скольжение его кулака было блаженным, и Шейн уже истекал смазкой так сильно, будто из открытого крана.  Илья простонал от удовольствия, размазывая смазку по кончику члена Шейна, поддразнивая припухшую, чувствительную головку. Затем ввел один палец внутрь, осторожно двигая им вперед и назад, разрабатывая вход, чтобы расслабить его. При этом он удовлетворенно вздохнул, явно довольный тем, что делал. Шейн чувствовал, как язык Ильи кружил у входа, снова и снова добавляя слюну, чтобы облегчить себе путь. Вскоре внутрь скользнул второй палец, не встречая никакого сопротивления. — Черт, — сбивчиво выдохнул Шейн, не зная, куда податься: навстречу губам и пальцам Ильи или — крепкой ладони. В итоге он попытался сделать и то, и другое одновременно, извиваясь от ощущения получить еще больше, еще глубже. — Господи, — простонал он. — Какой же ты мокрый, — хрипло сказал Илья, продолжая ласкать его обеими руками. — Уже весь течешь для меня, да? — Да, — выдавил Шейн. Его собственный голос показался ему до смешного слабым. — Да… — Блядь, Шейн, — простонал Илья с каким-то болезненным нетерпением, прижавшись губами к его пояснице. — Пиздец, я так сильно тебя хочу. — Пожалуйста, трахни меня, — выпалил Шейн, почти не испытывая никакого смущения из-за этой просьбы. Он почувствовал дыхание Ильи на спине. — Так нужен мне внутри, — выдохнул Шейн. — Блядь, Илья. — Да, — кивнул Илья, отпуская член из захвата и сжимая его ягодицы, разводя их. Шейн непроизвольно сжался, ощущая лишь дыхание на непривычно открытой коже. — Господи, — вздохнул он. — Ты такой красивый. Шейн почти захныкал, чувствуя себя полностью открытым и уязвимым, но в полной безопасности. Таким желанным. — У тебя есть смазка? — спросил Илья, прижимаясь губами к его ягодице и оставляя на коже легкие поцелуи. — Презервативы? Шейн повернулся через плечо и поймал на себе взгляд Ильи, который нельзя было описать, кроме как щенячьим. — Ох… эм… — Шейн прикусил губу. Уверенности не было. С последнего раза, когда у него был секс, прошло столько месяцев, что их можно было пересчитать по пальцам рук и ног. И, кажется, в прошлый раз все необходимое было у партнера. — Кажется, да, — сказал он, открывая ящик прикроватной тумбочки. Смазка точно была. Он достал тюбик и бросил его на кровать.  Илья, похоже, принял это как приглашение: Шейн уже через несколько секунд почувствовал прохладный гель у отверстия. Он вздрогнул, непроизвольно сжимаясь и снова подаваясь навстречу прикосновениям, почти забыв, что вообще искал, полностью растворяясь в ощущениях. Несколько секунд спустя, продолжив рыться в ящике, он все же нашел завалявшийся презерватив — один из тех синих квадратиков Trojan, которые бесплатно раздавали в студенческой поликлинике.  И замер. Едва заметив упаковку, Илья потянулся вперед и забрал ее у Шейна. — Перевернись, — сказал Илья, возясь с фольгированной упаковкой. — И ложись. — Оу, — выдохнул Шейн. Он никогда еще не делал это так: лицом к лицу. — Хорошо. — Хочу видеть тебя, — сказал Илья. В его глазах плясала искринка безумия. — Твое лицо. — Да. Хорошо… — кивнул Шейн, не в силах отвести взгляд от презерватива в руках Ильи. — Эм… — он сам не понимал, что заставило его думать, что это хорошая идея, но все же не смог удержаться. Поезд давно ушел. Шейн вообще не соображал очень ясно — он просто гнался за этим ощущением. — Подожди, я… Я… — он запнулся, когда Илья поднес прозрачный латекс к покрасневшей, набухшей головке. — Я всегда пользовался презервативами. Но типа… — Шейн не знал, как лучше сказать. — Я никогда… без них… Но… — Я тоже, — быстро ответил Илья, выразительно приподняв одну бровь. — Всегда надеваю. — Правда? Даже… — Шейн прикусил губу. — Даже с парнями? — Всегда, да, — серьезно кивнул Илья. — У меня никогда не было незащищенного секса, — признал он и отвел руку с презервативом чуть в сторону. Его член был твердым, напряженным, почти бордовым. Господи, Шейну ужасно хотелось взять его в рот. Илья слегка рассмеялся. — Может, я… ждал тебя? — он пожал плечами. — Не знаю. Это точно была глупая затея, и в глубине души Шейн знал. По множеству причин. Но сейчас он совсем не думал головой. И ему отчаянно хотелось почувствовать Илью без всякой преграды между ними. Кожа к коже.  — Давай без него, — после паузы сказал Шейн. — Хорошо, — тут же ответил Илья, отбрасывая презерватив на тумбочку. Он окинул взглядом распростертого перед ним Шейна, стоя на коленях между его разведенных ног, и наконец уделил внимание собственному члену. Его влажная от смазки ладонь задвигалась по всей длине, хотя глаза выдавали совершенно другое — почти мучительный голод. — У тебя уже такое было раньше? — Да, — кивнул Шейн. Вдаваться в подробности ему не хотелось, но после короткой паузы он все же добавил: — Но давно. Илья кивнул. — Обязательно говори, что чувствуешь, — произнес он, наклоняясь над Шейном и опираясь на одну руку. Он снова поцеловал Шейна, нежно и мягко. — Я начну медленно. — Хорошо. Шейн тяжело сглотнул. Жар члена Ильи коснулся его собственного. Шейн непроизвольно подался навстречу прикосновению, и Илья усмехнулся. Первокурсник устроил их так, чтобы Шейн оказался широко раскрыт: одну ногу он удерживал предплечьем под коленом, другую Шейн сам обвил вокруг его талии. Головка члена Ильи коснулась входа, скользя по влажному краю, и Шейн тихо вздохнул. — Все хорошо? — Да, — простонал Шейн, непроизвольно сжимаясь. — Пожалуйста, пожалуйста, трахни меня. Илья осторожно подался бедрами вперед, наконец входя в него, всего на несколько сантиметров. Крестик на его груди качнулся над ними в воздухе.  — Блядь, — простонал Шейн. Ощущалось совсем иначе, чем несколько пальцев. Растяжение было гораздо сильнее. И все же… это казалось удивительно правильным, естественным — чувствовать его вот так, без каких-либо преград. С презервативом все казалось слишком… стерильным? Совершенно отстраненным. Шейн невольно подумал о том, что сейчас чувствует Илья, вжимаясь в него вот так, без какого-либо барьера. — Черт… — Все хорошо? Губы Ильи замерли в паре сантиметров от его губ. Его голос уже охрип: каждое слово словно требовало невероятных усилий. — Да, — быстро кивнул Шейн. Дыхание сперло. — Да… Получив разрешение, Илья медленно вошел глубже, пока полностью не оказался внутри. — Черт… — тихо всхлипнул Шейн, опрокидывая голову на подушки, выгибаясь дугой, словно кошка. Ощущения продолжали накатывать, усиливаясь с каждым ударом сердца. Он крепко зажмурился. Это было непросто.  Илья без сомнений был больше любого парня, который был у Шейна. И это так пиздецки возбуждало. Он попытался привыкнуть к этому ощущению — к этой наполненности, к тому, что каждая частичка словно принадлежала чему-то… кому-то другому. Илье. Словно он целиком оказался в его власти. Приоткрыв глаза, Шейн поймал его внимательный взгляд. Его брови были сосредоточенно сведены. — Все хорошо? — Да, пиздец, — выдавил Шейн, переполненный чувствами. — Пожалуйста, двигайся, — почти взмолился он, опуская руки на его бедра, затем скользя выше, к спине, чувствуя, как под кожей перекатывались и напрягались сильные мышцы. — Пожалуйста, Илья. — Хорошо, — прошептал Илья. — Хорошо. Илья почти полностью вышел из него, а потом снова скользнул внутрь, на этот раз легче и быстрее. Его ноздри дрогнули, веки опустились. — Господи, о боже мой, — почти прорычал он, прижимаясь лицом к его шее. — Блядский боже, Шейн. — Трахай меня, — умоляюще прошептал Шейн. Руки скользнули на ягодицы Ильи. Он сжал их в ладонях, краем сознания восхищаясь тем, сколько труда, наверное, стояло за таким сильным, крепким телом. Илья ничего не ответил словами — лишь снова подался вперед, сохраняя неторопливый ритм. Его движения стали сильнее, но не быстрее. Медленные, чувственные. Он низко пробормотал что-то на русском. — Блядь, Шейн, как же хорошо, — выдохнул он наконец, и его голос заметно дрожал. — Такой хороший для меня. Такой чертовски узкий. Как будто поглощаешь меня. — Да, — тихо простонал Шейн. Он обхватил лицо Ильи обеими руками и притянул к себе для еще одного жадного, глубокого поцелуя. — Это все твое, — прошептал Шейн ему в губы. — Да, — прошипел Илья. — Мой. Блядь, да, Шейн. Шейн видел, как напряглась челюсть Ильи, чувствовал, как под большим пальцем судорожно подергивалась мышца на щеке.  — Это… — Илья болезненно поморщился. — Так трудно двигаться медленно… Такое чувство, что я все еще вхожу в тебя, даже когда выхожу, — он тихо, бессильно рассмеялся. — Изо всех сил пытаюсь не кончить, — Илья тяжело дышал, опустив голову. — Без презерватива это так… бляядь… — жалобно простонал он, зажмурившись.  — Не замедляйся, — с мольбой в голосе настоял Шейн. — Я смогу выдержать. Пожалуйста. Стоило ему это произнести, как с губ Ильи сорвался тихий стон, словно этого разрешения он и ждал. Его движения стали быстрее. Он ритмично подавался вперед, с каждым толчком все увереннее входя в Шейна. Илья снова наклонился и поцеловал его, скользнув языком между губ. Шейн, почти задыхаясь, ответил на поцелуй. Было что-то невероятно нежное в том, что Илья целовал его именно так, пока они были настолько близко друг к другу. Будто он брал все, что хотел: поцелуями, прикосновениями, каждым движением. Через мгновение Илья чуть отстранился, прерывая поцелуй и меняя угол. Совсем чуть-чуть, но этого хватило. — Ох, блядь, — вскрикнул Шейн. Перед глазами вспыхнули яркие искры, будто внутри него нажали на волшебную кнопку. — Господи Иисусе… Шейн всегда считал рассказы о том, какой чувствительной может быть простата, какой-то городской легендой. Сам он никогда не мог довести себя до этого ощущения. Сейчас же никаких сомнений не осталось. Шейн тяжело дышал, почти беспомощно лежа под Ильей и не сводя глаз с раскрасневшегося, покрытого потом парня, который каждым движением все ближе и ближе подводил его к краю. — Да? Все хорошо? — брови первокурсника взлетели вверх, когда Шейн по-настоящему начал извиваться под ним. — Блядь, да, да, да, — всхлипнул Шейн, окончательно теряя контроль. — Умоляю, пожалуйста, коснись меня. Илья тихо промычал сквозь сжатые губы и сразу же обхватил член Шейна ладонью, начиная двигать в такт своим толчкам, будто они были единым целым. Шейн уже не был ни на что способен, кроме как податься ему навстречу в попытках получить еще, еще больше. Он полностью отдался этому желанию, позволяя ему захлестнуть себя. Ничто из того, что он испытывал раньше, не могло с этим сравниться. Наслаждение зарождалось где-то глубоко внутри и горячими волнами, словно летний ветер, расходилось по всему телу. — Пиздец. Илья, я сейчас кончу, — голос Шейна сорвался. Пальцы на ногах непроизвольно поджались. Все тело натянулось, как струна, полностью во власти этого чистого удовольствия. — Да, — выдохнул Илья. На лбу проступили капли пота, грудь блестела от влаги. — Да, Шейн, хочу почувствовать тебя, — продолжил он, двигая по члену Шейна сильнее, быстрее — так чертовски правильно. — Хочу почувствовать, как ты кончаешь с моим членом внутри, Капитан. — Господи, — простонал Шейн. В следующее мгновение его накрыла волна наслаждения такой силы, какую он раньше никогда не испытывал. — Блядь, — почти вскрикнул Шейн, полностью изнеможденный. Оргазм прокатился по нему, словно удар грома. Он буквально стиснул зубы, пока удовольствие молнией пронзало его тело, обжигая внутри почти болезненной силой. Теплые струи семени выплеснулись Шейну на живот.  Илья смотрел на него, не отрывая глаз. Он уже сбился с ритма и терял контроль — движения бедер становились все более хаотичными. Шейн обхватил ногами его талию, прижимая его еще ближе. — Кончи в меня, — выдохнул он, даже не дожидаясь, пока Илья попросит.  — Господи, Шейн… — прошептал он, теряя последнее самообладание. Добавил что-то резкое по-русски и начал в него хаотично вбиваться. Между ног вдруг стало жарко и невероятно влажно. Бедра Ильи мелко дрожали, почти вибрировали, пока он полностью не кончил, содрогаясь всем телом от того, что, как предполагал Шейн, было уже почти болезненной чувствительностью после оргазма. Их горячее дыхание смешалось между полуоткрытыми губами. Они оба тяжело дышали, а потом тихо рассмеялись. В ушах у Шейна звенело. Он чувствовал себя полностью опустошенным, словно мокрая тряпка, которую выжимали. Снова, снова, снова, пока ничего не осталось.  Это было блаженство.  По лицу Ильи расплылась довольная, чуть глуповатая улыбка — такая бывает, когда эйфория чуть отступает. Он выглядел полностью обессиленным. Шейн расслабил ноги, опуская их на кровать, и Илья опустился на его грудь, покрывая лицо нежными поцелуями. Черт, как же хорошо. Их сперма, еще теплая после оргазма, размазалась по коже. Обычно Шейн бы поморщился от отвращения, но сейчас нашел это невероятно горячим. Когда их дыхание постепенно выровнялось, Шейн вдруг почувствовал непреодолимое желание задать Илье тысячу вопросов. О чем он думал? Что происходило в его голове до этого? Как давно? Он сказал: «С первого визита в Гарвард», но что это значило? Когда все это действительно началось? Когда он впервые влюбился? И когда начал по-своему, странно и почти незаметно, давать ему это понять? Мысли Шейна закружились. Он лихорадочно перебирал воспоминания, пытаясь найти что-то, на что не обращал внимание до этого. Может, он пропустил гораздо больше намеков. — Я почти слышу, как ты думаешь, — пробормотал Илья, прижавшись губами к его виску. — Что? Илья промычал и легко сжал ладонью его плечо. — Ты весь напряжен. — Я не… — начал Шейн, но тут же осекся. Честность завела его сегодня очень далеко. Может, стоило вспоминать о ней почаще. — Прости, — сказал он. — Никаких извинений, — Илья мягко покачал головой. Он осторожно перевернул их на бок, скатываясь с груди Шейна и вытаскивая из него уже мягкий член. — Что такое? Шейн чуть поморщился от внезапной потери тепла и того, как между его ног медленно стекало семя Ильи. Илья обнял его за талию и притянул ближе, пока они не сплелись в объятиях. — Я просто… — Шейн вздохнул. — Что нам сейчас делать? — Сейчас? — брови Ильи подпрыгнули вверх. — Да, я не знаю… — Шейн повел плечами. — Сейчас, думаю, я пойду в душ. И ты тоже. Помоемся. И спать. — А ты… — Шейн запнулся, чувствуя прилив стыда от собственных желаний. Он вдруг почувствовал ужас от того, что ему придется спать одному после всего, что между ними случилось. — Я имел в виду… ты пойдешь спать к себе? Или… На лице Ильи появилась лукавая улыбка. — Если Капитан позволит, — дразняще протянул он, медленно проводя ладонью вверх и вниз по боку Шейна, едва касаясь кожи кончиками пальцев, — я бы остался здесь. — Губы Шейна изогнулись в улыбке. Он прикрыл глаза. Щеки залило теплым румянцем. — Это «да»? — Да, — кивнул Шейн. — Останься, пожалуйста. Илья наклонился вперед, целуя его лицо: лоб, ямочки на щеках, кончик носа. — Хорошо. Шейн взглянул из-за его плеча на будильник, стоявший на прикроватной тумбочке. Было уже несколько минут первого. — С новым годом, — тихо сказал Шейн. — Две тысячи пятнадцатый, хах. — О нет. Мы пропустили новогодний поцелуй? — Илья вытянул шею, тоже посмотрев на часы. Шейн фыркнул. — Типа того, но… — Так даже лучше, правда? Илья снова повернулся к нему с улыбкой. Он легонько потерся носом о нос Шейна, и тот мог поклясться: сердце в его груди окончательно растаяло. — Отличное начало нового года. Шейн не смог сдержать тихого смеха. В голове не укладывалось. Если бы кто-то две недели назад сказал ему, что он проведет Новый год вот так, что ж… Он бы решил, что этот человек явно сошел с ума. — Это все… — Шейн улыбнулся, когда Илья снова обнял его сзади. — Это же какое-то безумие. Тебе… тебе все это не кажется немного безумным? — Нет, — просто ответил Илья. — Ни капли.