Алиса с Пистолетом

Начало нового учебного года — это всегда маленькая ложь. Что в этом году возьмёшься за ум и начнёшь наконец учиться, как следует. Что заведёшь себе новых друзей. Или познакомишься с классным парнем. Начало сентября всегда было порой несбыточных надежд, которыми преисполняешься как перед воображаемым прыжком с тарзанки, который никогда не совершишь. Или же глядя на девственно-чистый белый лист новенькой тетради, в которой ещё не наделал ошибок. Каждый хоть раз испытывал этот волнующий трепет, возвращаясь в сентябре за парту. И хоть нынешний учебный год начинался действительно не совсем обычно — второго сентября — Алиса Воробьёва, кажется, одной из первых заранее предчувствовала, что в её жизни это вряд ли что-то кардинально изменит. Возможно, именно поэтому сегодня она даже не пришла в школу, оставив свою лучшую подругу и соседку по парте Злату Ласковец недоумевать и тревожиться в одиночестве. Обычно они встречались возле детского садика и вместе шли всю оставшуюся дорогу. Но в этот раз Злата опаздывала: вчерашний пикник и позднее возвращение не обошлось без часовой лекции от родителей, после которой в доверии ей было решительно отказано. Мать бдительно проверила её сумочку на предмет отсутствия в ней сигарет, а в довершение заставила смыть макияж и переодеться. — Мы растили приличную дочь, а не проститутку, — заявила Елена Алексеевна, сопроводив Злату в комнату и с неодобрением разглядывая утренний бардак в её комнате. — И после школы — сразу домой, поняла? Не забывай, что тебе в этом году ЕГЭ сдавать. Так что не рассчитывай, как в десятом классе, что полгода уйдёт на раскачивание. Со следующей недели пойдёшь к репетиторам, на допы. Английский, русский, математика… — Я поняла, мам, не начинай! — огрызнулась из-за дверцы шкафа Злата, натягивая чёрные брюки. — Отец тебя подвезёт до школы, — под конец объявила мать, за что удостоилась всеочередного недовольного вздоха дочери, впрочем, никак не повлиявшего на её решение. — Может быть, ещё наручники на меня наденешь? — буркнула Злата и с картинной обречённостью на лице протопала в прихожую, обуваться. В машине отца всегда пахло кожаной обивкой и дорогим парфюмом. У Алексея Владимировича — владельца сети автосалонов — уже второй год был этот автомобиль премиум класса. Крупногабаритный, чёрный и под стать владельцу демонстрирующий мощь и роскошь. Когда Злата, забросив вещи на заднее сиденье, уселась впереди рядом с отцом, Алексей Владимирович поправил галстук и непринуждённо поинтересовался: — Что, я для тебя теперь такой старый, что даже в щёчку не поцелуешь? — пошутил он, заметив, что глаза дочери всё ещё мечут сердитые искры. — Ты колючий, — бросила в ответ Злата, но затем смягчилась и, чмокнув в щёку, как маленькая, повисла у отца на шее. — Высадишь меня возле садика, ладно? Мама всё равно не увидит. — Ладно, высажу, — без лишних пререканий уступил Алексей Владимирович и, чтобы не скучать в дороге, включил радио. Из динамиков тут же полилась душещипательная, но изрядно поднадоевшая баллада Шуфутинского: «…и снова третье сентября, На фото я твою взгляну — и снова третье сентября…» — Ой, папа, выключи! — запротестовала Злата, чей музыкальный вкус сформировался под влиянием популярных блогеров, кей-поп айдолов и скандальных рэперов. — Лучше уж Цоя включи или этого твоего любимого… Ну, как там его? Он там про помидоры ещё поёт! — «Сектор газа» что ли? — разразился раскатистым смехом отец, — Чтобы потом матери наябедничать, что это я тебя научил пить-курить со своими Юрой Хоем? — Нет, просто бесит меня эта песня, — скривилась Злата и, повернув голову, поискала глазами Алису, которая обычно приходила на место встречи первая. Но в этот раз скрипучие качели и обшарпанная лавочка были пусты. Должно быть, подруга не дождалась её и ушла первая. — Ну, что — высаживать тебя здесь? — поинтересовался Алексей Владимирович, не заметив её разочарованного взгляда. — Не надо, — с тоской уткнувшись в экран новенького айфона, ответила Злата. — Алиса, наверное, уже в школе. Но, как ни странно, в школе её тоже не оказалось. А, спросив по очереди у каждого, кто встречался на её пути, Злата пришла к ещё одному неутешительному выводу: в новом классе никто даже не удосужился запомнить, как их обеих зовут. Вообще, если бы не Алиса, она предпочла бы остаться в старом классе. Но так как подруга решила углублённо изучать гуманитарные науки, Злата последовала за ней в этот чужой и не приветливый «аквариум с акулами». И за тот день, что они вчера провели на пикнике с его обитателями, она поняла, что уже скучает по их старому бешеному классу с бесконечными приколами и совместными прогулами контрольных. Спросите, почему? А потому что «ашки», во-первых, привыкли учиться. Несколько человек вообще претендовали на медали, а остальные, кто по каким-то причинам не дотягивал, с утра до вечера торчали у репетиторов. Второй причиной было то, что все ходили парами и сразу замолкали стоило лишь кому-нибудь из чужаков приблизиться к ним с вопросом. Для Златы, привыкшей легко завязывать новые знакомства, это было в новинку. Ну, и, наконец, третьей причиной была банальная тоска по прошлому, которое в ретроспективе всегда выигрывало сравнение с настоящим. Заняв одну из свободных парт, Злата в душе порадовалась тому, что она оказалась в таком удобном месте — прямо посередине класса. Справа, через проход, сидели Катя с Лерой — пожалуй, единственные, с кем она хорошо общалась и раньше. Сзади — какие-то тихие ботаны, уже зубрившие что-то, склонившись над учебниками. И лишь вид на доску с раздражающей непосредственностью загораживал Даня Горюнов, сидевший впереди с пачкой чипсов. Когда Злата села на своё место, он уже битый час развлекал себя тем, что бросал их поштучно через проход, стараясь попасть прямо в разинутый рот Жоры Осипова. И так как делал он это крайне неряшливо и неумело, то всё вокруг него, включая парту и брюки, было обсыпано специями и крошками. На то, что вокруг него происходило, Даня отвечал либо матом, либо в сопровождении громкого гогота, но так как парнем он был общительным и на пикнике даже приглашал Злату танцевать, она всё же решила попробовать спросить и у него: — Эй, Горюнов, ты не видел Алису? — Кого? — даже не глядя в её сторону, без интереса переспросил Даня. — Алису. Воробьёву, — напомнила Злата, с гаснущей надеждой обновляя их чат в Mercury и время от времени отправляя новые сообщения. Даня тем временем швырнул в Жору опустевшей пачкой, но угодив вместо этого в Катю, шустро залёг на дно и крикнул откуда-то из-под парты, кажется даже не сообразив, о ком его спрашивали: — Не видел. — Блин, — шумно выдохнула Злата и, деловито заправив за ухо выбившуюся из причёски прядку, откинулась на спинку стула. — Никто не видел, никто не знает… У вас вообще так принято что ли? — В смысле? — не понял Даня, когда гроза получить по голове благополучно миновала. — Ну, вы не общаетесь тут, смотрю, — пожала плечами Злата. — И на пикнике сидели парочками, и здесь. Как будто чужие… — А ты об этом, — протянул Даня. — Ну, привыкай значит. Или иди обратно в свой класс, если у нас не нравится. И, кстати, имей в виду: кто-то выложил твои вчерашние пляски в секретный чат класса. — Что?! — возмутилась Злата, которую, разумеется, в этот чат никто не пригласил. — А, значит, ты ещё не видела? Ещё увидишь, — похотливо оскалился Даня, оценивая её изумлённую мордашку в обрамлении золотисто-каштановых волос. — И, думаю, предки твои тоже. Услышанная новость изрядно повысила градус медленно нараставшей паники в душе Златы. Но, к сожалению, не освежила утраченных к утру воспоминаний. Вчера она действительно изрядно выпила… И танцевала, и целовалась… Потом блевала в кустах, пока чьи-то заботливые руки придерживали ей волосы. А потом… Наверное, вырубилась и, протрезвев, не могла вспомнить ни единой подробности того, что творила в пьяном виде. — Слушай, Дань, — снова дёрнула его Злата. — А Алиска со мной была весь вечер? — Чё за Алиска? — нахмурился он, нехотя напрягая извилины. — Моя подруга, — напомнила та, — Высокая, симпатичная. Русые волосы, длинные. — А в чё одета была? — Не помню… — О, хочешь совет? — внезапно оживился Даня и показал куда-то Злате за спину. — Спроси у Андроида. Он у нас умный. Всегда в курсе перемещений всех девок школы. Эй, Андроид! Злата обернулась и только сейчас заметила, что через проход от них, в гордом одиночестве сидел он. Тот, кто кажется был чужаком даже в родном классе. На кличку предсказуемо не отреагировал, но на энтузиазме Дани сей факт ничуть не отразился: — Андроников! — крикнул он ещё громче, на этот раз сложив ладони рупором. Однако, это тоже не помогло. В ушах одноклассника торчали наушники и, судя по тому, что провод от них тянулся к лежащему на столе смартфону, Андроников слушал музыку. — Макар! — наконец, гаркнул Даня, на что, демонстрируя полнейшее безучастие ко всему происходящему, тот прохладно отозвался: — Что. — Дай ссылку на шпионское приложение, через которое ты за Алтуфьевой следил! Макар медленно показал ему средний палец и снова сложил руки на груди, дав понять, что разговор окончен. — Чмошник, — процедил Горюнов, испытывая нескрываемое отвращение к его извечной наглой позе. Злата, наблюдавшая за всем со стороны, наивно полюбопытствовала: — А у него правда есть такое приложение? — Ага. В его больной башке, — подтвердил Даня и постучал себя по виску. — Ладно, не парься. Найдётся твоя Алиска. И хоть сказал он это так, что могло даже показаться участливо, спокойствия в душе Златы эти слова не заронили. И отчасти виной тому было присутствие в классе того самого Андроникова. Когда вчера она узнала, что в этом году они с Алисой будут учиться с ним, то заметно напряглась. Ещё до того, как это выяснилось, Злата читала всё, что писали о нём в паблике «Андронников мемориал» и, честно говоря, скорее предпочла бы оказаться в одном классе с Ганнибалом Лектером, нежели с ним. И пусть он там хоть трижды умный, как говорил Даня, выглядел-то он как стопроцентный маньяк-социопат. — Маньяки тоже как правило умные, — делилась своими наблюдениями Катя Верещагина в одной из их переписок в Mercury. — Поэтому их и ловят так долго. В одном сериале маньяка три года ловили. А потом нашли его логово. Там, прикиньте, всё в идеальном порядке было, прям как у нашего шизоида. Вылизано прямо! Чтобы даже волоска на полу не нашли. — Да, — поддержала Лера, — А некоторые из них даже голову специально бреют, чтобы улик не оставлять на месте преступления. Андроников тоже брил голову. Машинкой. Почти наголо. И порядок на парте поддерживал идеальный. «Он и на человека-то не похож, если присмотреться, — испуганно проговорила про себя Злата. — Действительно, как робот какой-то. Как сидел в одной позе, так и сидит, и даже голову не повернул, когда к нему обратились. Не удивлюсь, если он даже моргает раз в час, строго по расписанию!» Вообще, если судить беспристрастно, (что, к слову, Злата делала крайне редко), то по классическим меркам Андроникова можно было даже назвать красивым. Ну, или по крайней мере, симпатичным. Высокий, стройный, с правильными чертами лица. Как говорится, благородный представитель строгой, северной русской красоты. Однако всё портило то впечатление, которое Макар, не стесняясь, производил на всех вокруг и его извечное бездушное высокомерие, делавшее лицо похожим на маску. На нём, казалось, не было ни одной живой мышцы, за исключением той, что позволяла открывать рот и вымораживать очередную циничную гадость. Место рядом с ним пустовало, что, впрочем, не вызывало вопросов. Андроников ненавидел людей и, вероятно, приземлись за его парту какой-нибудь случайный представитель вида хомо сапиенс, прихлопнул бы его, как мошку. Без эмоций и сожалений. «Неужели и правда, его таким в психушке сделали? — с ужасом, но без привычного сочувствия подумала Злата, припоминая школьные слухи. — Раньше, говорят, он другим был, пока не свихнулся… А теперь просто наглядный пример выражения «горе от ума». Проверив чат, Злата на секундочку отложила айфон и осторожно пододвинулась к самому краю парты. С тем же бесстрашным любопытством, с которым безмозглые смельчаки тянут руку, чтобы погладить кобру или дикобраза, она тихонько позвала Андроникова по имени. Тот лишь чуть заметно скосил на неё глаза и вопросительно вскинул подбородок. А Злата спросила: — Послушай, — не зная, на что и надеяться, начала она неловко. — Но ты же с нами был тогда на пикнике, да? Скажи, ты не видел, Алиса, моя подруга, с кем оттуда ушла? — С огромным удовольствием, судя по всему, — ответил Макар с презрительной интонацией. — Блин, я серьёзно, — не сдавалась Злата, сокращая разделявшую их дистанцию ещё на пару сантиметров. — Я до неё всё утро не могу дозвониться… — А потому что нехрен шляться по ночам. Девушки часто пропадают в роще. Так что, если тебя действительно волнует судьба подруги, можешь начинать обзванивать морги, — посоветовал ей он с той же безжизненной интонацией человека, которого уже давно ничего не волнует. — Сэкономишь себе время на поиски. Злата машинально скользнула взглядом по его рубашке — белоснежной, идеально выглаженной. Ворот расстёгнут на три пуговицы и из-под него выглядывал логотип Mayhem. Так вот, оказывается, что он обычно слушает? Следовало догадаться по его маньячным замашкам. — Знаешь, ты реальный псих, Андроников, — сдавленно проговорила Злата, которой почему-то представилось как на ткани вместо букв расплываются алые пятна. — Не мудрено, что в школе с тобой никто не общается. Ты отмороженный и больной. — Я не нуждаюсь в общении с идиотами. И, если Алиса умная, она вообще не вернётся в эту школу, — вздохнул он устало и поправил наушник в правом ухе, — И к такой хреновой подруге. — Да что ты знаешь, вообще? Это она трубку не берёт! — А если бы взяла, ты бы извинилась? Или ты только полиции расскажешь, как вы её одну в роще бросили? — Ой, да пошёл ты! Я так и знала, что с тобой лучше вообще не связываться, — отмахнулась Злата и, не успела она в очередной раз подумать, какой Андроников козёл, как зазвенел звонок на урок. Все разбрелись по своим местам и в ожидании классной, Нины Алекандровны, продолжили заниматься практически тем же самым, только уже в более стационарном положении. Первым привычную суету нарушил Даня. Открыв, так называемый, «презренный чат», в котором общались его дружки-гопники, он сперва долго во что-то вчитывался, а через минуту, громко присвистнув, гаркнул прямо на весь класс: — Ну, охуеть! Народ, вы в курсе, что Морозова повесилась? — Что? Кто? — по очереди загалдели одноклассники. — Морозова? Соня? Из нашего класса? — А это не прикол? — засомневался Жора. — Читай, что пишут, — скомандовала Катя и в разом наступившей тишине привычная глумливая интонация Дани зазвучала особенно неуместно: — Короче, слушайте… Пишет Аноним: «Всем сап, кто уже проснулся! Я вот только глаза продрал, а мне кто-то в личку пишет, что некая Соня Морозова из 11-А наложила себе в руки. Ну, типа, повесилась, крч. Подробностей не знаю, но, говорят, нашли в роще, где у «ашек» пикник вчера был. Слышали чё-нибудь об этом? Отвечает Русик: Серьёзно? А нас отпустят с уроков? Лёва: Русик, ты чё, только об уроках думаешь? Там человек погиб. Русик: А чё, я ничего. Просто интересно, в школу идти или нет? Аноним: Мне сеструха из параллели сказала, её классная уже звонила — полиция приедет. Лёва: Да ну нах! А вдруг они кровь у нас захотят взять? Не, я пас. Отвечает Оля Рыбкина: Ужас какой. Она же вчера на пикнике была вроде. Аня Ким: Я её не видела после костра. Думала, ушла домой. Аноним: Так что, уроки отменят? Русик: Я бы не отказался. Аноним: Русик, ты бессердечный. Русик: А чё сразу бессердечный? Лёва первый спросил… — Так чё, уроков не будет, получается? — будто подхватив интернет-вирус, сам у себя спросил Жора, и удостоился тяжёлого подзатыльника от Кати: — Будут, Осипов, — морализаторски прошипела она, тоже открывая чат, но в отличие от Дани какой-то свой, с подружками. — Спрошу у Вари Козьминой. Она общается с Соней. Наверняка, в курсе. В класс тем временем бледная как мел и немного растрёпанная от торопливого шага влетела Нина Александровна. Бросив на стол журнал и какую-то казённую папку, она грузно седа за стол и безо всяких праздных предисловий подтвердила гулявшую по чату новость: — Ребята, простите, что задержалась, но у нас… ЧП… — Мы уже слышали, Нина Александровна, — флегматично отозвалась Лера Молчанова, чей тусклый, монотонный голос идеально подходил, чтобы озвучивать некрологи. — Выходит, Соня правда повесилась? Классная открыла было рот, чтобы ответить, но в тот же миг дверь кабинета отворилась и, чуть слышно спросив разрешения, в класс вошла Алиса. — А, это новенькая, кажется? — рассеянно сверившись со списком, произнесла Нина Александровна. — Ты почему опаздываешь? Звонок прозвенел пять минут назад, между прочим. — Алис, я здесь! — сперва удивилась, но затем просто махнула ей рукой Злата и, как ни в чём не бывало, расплылась при виде подруги в радостной улыбке. — Я тебе место заняла, садись сюда! — Потише, девочки! — прикрикнула на неё классная. — Быстрей рассаживайтесь и не шумите. Обойдя учительский стол, Алиса медленно двинулась по проходу между рядами и, проходя мимо Дани, явственно расслышала с насмешливой интонацией: — Вот и Алиска нашлась. А то мы тебя тоже уже похоронить успели… Особенно, Ласковец. — Всё не заткнёшься? — шикнула Злата, с недоумением разглядывая свежевыкрашенные в чёрный волосы подруги. С её бледной кожей этот цвет совершенно не гармонировал, не говоря уж о том, что по линии роста волос остались неопрятные пятна, как будто Алиса просто окунула голову в банку с краской. — Чё, Воробьёва, готкой решила стать? — бестактно спросила Надя Фокина с другого ряда. — Или Уэнсдей Аддамс на минималках? — А Ласковец тогда будет… — Даня почесал затылок. — Волчица-оборотень? — Энид, — подхватил Жора. — Только тогда ей тоже нужно будет волосы покрасить. — Да вот ещё! — фыркнула Злата, чрезвычайно гордившаяся своей густой каштановой шевелюрой, но перепалку снова вынужденно прервал нервный окрик Нины Александровны: — Так, прекратите все, — стукнула она по столу журналом. — Как вам не стыдно? Соня умерла, полиция скоро приедет, а вы устроили тут цирк! — Это не мы, Нина Александровна, — хмыкнул Жора. — Это Воробьёва. — А батя Андроида приедет? — влез с очередным вопросом Даня. — А то вдруг его сынок тоже решит в окошко выпрыгнуть? — Горюнов! — повысила голос Нина Александровна. — Я тебя в последний раз предупреждаю! И ты, Воробьёва, что ещё стоишь посреди класса? Садись и не стой, как памятник. Её окрик вывел Алису из кратковременного ступора и, проигнорировав очередной Златин жест, она медленно сдвинулась с места и, не спрашивая разрешения, заняла пустующее место рядом с Андрониковым. Его неприступный, отстранённый вид в сочетании с ледяным взглядом и закрытой позой на секунду вызвал в ней подспудный страх, но когда Алиса вновь перевела взгляд на подругу — на её ещё мгновение назад приветливое лицо — в душе вскипела злость. И вместо обиды или раскаяния она только лишний раз убедилась, что поступила правильно. — На разговоры не рассчитывай, — тихо, но весомо предупредил её Макар, инстинктивно отодвигаясь в сторону. — Сама с тобой не собиралась, — буркнула в ответ Алиса, даже не глядя в его сторону. Тишина в классе, как известно, бывает двух видов. Первая — когда все зубрят перед контрольной. Вторая — когда в дверь входит классная с лицом, которое не сулит ничего хорошего. Тишина же, наступившая сейчас, больше всего напоминала ту, что воцаряется после взрыва атомной бомбы.

***

Сначала Алиса вообще хотела не идти в школу. Даже родителям перед их уходом сказала, что плохо себя чувствует и, наверное, останется дома. Они поверили и, даже не став задавать ей лишних вопросов, уехали на работу. Мать оставила ей чай и завтрак и посоветовала измерить температуру. Отец же просто поцеловал в макушку и посоветовал лечь поспать. В отличие от большинства родителей, они вообще никогда не устраивали допросов. Даже вчера вечером, когда она спонтанно и не слишком аккуратно выкрасила волосы в чёрный, они лишь удивлённо переглянулись. Алиса же, не придумав ничего более убедительного, просто сказала, что хотела стать похожей на маму. — В новом классе не все знают, что я приёмная, — теребя край домашней футболки, пожала плечом она. — Не хочу, чтобы спрашивали… — Лисён, — мягко обратился к ней Андрей Викторович, немного сбитый с толку её внезапным признанием. — Мы же всегда тебе говорили, что этого нечего стыдиться. Нам никогда не было стыдно за то, что мы тебя удочерили. Мы тебя любим и будем любить. — Андрюш, подростки в этом возрасте бывают жестокими, — так же спокойно, но явно с большим доверием к страхам дочери, сказала Татьяна Николаевна. — Поэтому я и сомневалась, нужно ли Алиске переходить в другой класс накануне выпуска. Я не хочу сказать, что нам нужно чего-то стесняться или говорить не правду… Просто поставь себя на её место и постарайся понять. — Мам, пап, мне просто хотелось не выделяться, — сказала Алиса, критичным взглядом оценивая крашеную прядку в мягким свете кухонного абажура. — Хотя сейчас мне уже не кажется, что это было хорошей идеей. — Ну, первый блин всегда комом, — добродушно усмехнулся отец, притягивая её к себе. — Зато теперь ты точно будешь знать, что твой родной цвет идёт тебе больше всего. Поддержка родителей всегда много значила для Алисы. И в то время как большинство её ровесников бесконечно жаловалось на то, что предки их не понимают, она не могла припомнить даже мелкой ссоры с мамой или папой. Возможно, сказывалось то, что они были психологами: папа — тюремным, а мама работала с трудными подростками, — но, скорее, то, что в их маленькой, дружной семье вообще не было принято громко выяснять отношения. Наверное, будь у Алисы чуть больше опыта в эмоциональных спорах на повышенных тонах, она вчера нашла бы, что ответить Злате. Но вместо этого лишь растерялась, расстроилась и, не сказав больше ни слова, ушла с пикника в гордом одиночестве. — Да что такого? — с искренним недоумением развела руками подруга, только что, при всех обозвав Алису дочкой уголовников. — Я думала, ты не скрываешь… Я даже Кате с Лерой как-то рассказывала, что твой родной отец — настоящий бандит из девяностых. Сказала бы, что я всё придумала, но это ведь правда… — Так ты, оказывается, уже всей школе разболтала, — отчеканила Алиса дрогнувшим голосом, с трудом удерживаясь от желания ударить Злату. — То, что я доверила тебе, как подруге, ты разболтала, как последняя сплетница? — Ну, может быть, случайно вырвалось, я не помню, — пожала плечами та, явно не чувствуя за собой ни капли вины и даже в такой ситуации не видя необходимости в раскаивании. — Могу поспорить, что наш сегодняшний разговор ты тоже забудешь, как протрезвеешь, — сказала Алиса и, развернувшись в противоположную от танцующей толпы одноклассников сторону, торопливо направилась к проезжей части. Она не сомневалась, что как только Злата проспится, ей и их первая ссора покажется просто сном. Подруга часто действовала на эмоциях, но никогда раньше не переступала грань, за которой начинались подлость и предательство. Хотя… после её признания, что Катя с Лерой, дескать, давно уже знают её семейный секрет, Алиса и в этом больше не была уверена. Сама она узнала правду о своём удочерении довольно рано. Кажется, в пять или шесть лет, когда мама объяснила ей, что некоторые дети рождаются у одних родителей, а воспитываются у других. В то время Алиса была ещё маленькой и не придавала значения тому, что была совсем не похожа на маму с папой. Оба её приёмных родителя были невысокими и темноволосыми, в то время как она сама выросла высокой и светло-русой. У матери были мордовские корни, что легко угадывалось в её смуглой коже и карих глазах, в то время как Алисины были зеленовато-серыми. Родители действительно никогда не скрывали и не стыдились того, что воспитывали приёмного ребёнка. Вот только о том, что её биологические отец и мать сидят в тюрьме, отважились рассказать только Алисе. Да и то не сразу. Теперь же, благодаря болтовне Златы, об этом наверняка знала вся школа. И после этого она ещё глупо надеялась, что Алиса сядет с ней за одну парту? Смартфон завибрировал, оповещая о новом сообщении от Златы. За это утро Алиса уже получила их не меньше дюжины. Ни на одно не ответила и, честно говоря, в порыве злости даже хотела заблокировать подругу в Mercury. Но пока сдерживалась, давая себе возможность принять верное решение трезвым умом. Нина Александровна тем временем распиналась за своим учительским столом, пугая всех и каждого допросом в полиции. Смерть Сони Морозовой, которую Алиса почти не знала, была для неё просто негативным фоном для собственных переживаний. Однако стоило лишь классной упомянуть, что тело одноклассницы нашли в роще собачники, как внутри неё всё похолодело… В памяти моментально воскресли вчерашние тревожные воспоминания, которые Алиса упорно старалась игнорировать с самого возвращения с пикника домой. И хоть они не касались Сониной смерти напрямую, кое-что всё же заставило её несмело прокрутить их в голове заново. Пикник. Ссора со Златой. Пустая трасса… Вечерние сумерки, спускавшиеся на город. Мужские голоса и смех, раздававшиеся откуда-то со стороны обочины. И чёрный джип с тонированными стёклами, в салоне которого громко играла музыка. Алиса помнила, как остановилась неподалёку, решая не стоит ли ей вернуться обратно. Голоса и шум казались ей подозрительными, а ситуация — потенциально опасной. Но тут, словно в дешёвом ужастике, за спиной раздался хруст ветки. Вздрогнув и обернувшись, Алиса увидела его. Высокого парня в чёрном худи. Лица было не разглядеть из-за низко надвинутого капюшона, но на шее болтались наушники. Парень возвышался над ней на добрых пятнадцать сантиметров, но расстояния не сокращал и дотронуться не пытался. — Ты что тут забыла? — тихо спросил он вместо приветствия. Голос низкий, чуть хрипловатый, почти равнодушный. Алиса инстинктивно отступила на шаг и, стараясь не показывать страха, собрано ответила: — Жду папу. Он обещал забрать меня на машине. Парень недоверчиво усмехнулся и кивнул на джип за её спиной: — Это и есть твой папа? — Нет, — категорично заявила Алиса. — А ты что тут делаешь? — Гуляю, — бросил он прохладно и спрятал руки в карманы. — Тебя проводить? — Нет, я сама, — ответила она быстро. Парень на удивление не стал настаивать, оставшись стоять там же, где и стоял. Его поведение вообще сильно отличалось от ожидаемого: не приближался, не хватал за руку, не угрожал… Лишь смотрел как Алиса пытается решить в голове сложную задачку, в любой момент готовый помочь подсказкой. — Как знаешь, — сказал он наконец, пожав плечами, но не ушёл. — Просто мой отец — полицейский, и он всегда говорит, что по ночам лучше не шляться. — Я не шляюсь, — возразила Алиса. — Я иду домой. — Ну-ну, — он качнул головой. — Тогда иди. Только не говори потом, что я не предупреждал. Сказав это, парень развернулся и быстро зашагал прочь — в сторону рощи, где было темно и совсем не было дороги. Алиса проводила его взглядом и только тогда заметила, как сильно дрожат её руки. Конечно, не факт, что те гопники на чёрном джипе причастны к смерти Сони. Полиция пока даже не подтвердила версию убийства, в конце концов… Однако в душе Алисы при воспоминании о той встрече вдруг колыхнулось странное чувство. Не мог ли тот парень… Нет, не оказаться убийцей. Для этого он вёл себя слишком незаинтересованно, хотя имел возможность убить Алису прямо там же, в роще. Скорее, стать ещё одним случайным свидетелем возможного преступления? Кажется, он сказал, что его отец — полицейский? Возможно, стоило его послушаться и пойти с ним на всякий случай? Прошло ещё минут десять, когда Алиса случайно повернула голову влево — и наткнулась взглядом на профиль соседа. Острый, бледный, с плотно сжатыми губами. Наушники на шее. Безразличие на лице. Пока все либо слушали классную, либо торчали в телефонах, он просто сидел и пялился на пейзаж за окном. И вдруг он чуть повернулся, чтобы поправить сползший рюкзак, и Алиса увидела его глаза — светло-серые, равнодушные. И услышала, как он, не глядя, бросил кому-то впереди: — Нормально делай — нормально будет. Тебе всегда бы только жаловаться. И этот голос… Низкий, ровный, с лёгкой хрипотцой. Тот самый голос, что предупреждал её накануне. Алиса замерла. По спине пробежали мурашки, но не от страха — от внезапного узнавания. «Это он». Тот парень в роще. Который предложил её проводить. Который сказал, что нечего шляться… и так же быстро снова растворился во мраке. Вот он сидит рядом. С ней. За этой же партой. А она села к нему, сама не зная зачем. И только сейчас поняла… Алиса не знала, что ей теперь делать. Сказать ему, что узнала? Или же лучше промолчать? Он, кажется, не подал вида, что запомнил их встречу. Может быть, он тоже не узнал её в темноте? Она украдкой взглянула на него ещё раз. Сосед смотрел в окно, как и прежде. Алиса напряжённо сцепила пальцы в замок и отвернулась. Решила пока молчать, если он сам не спросит. Но внутри неё после осознания факта, что они уже встречались, всё будто перевернулось. Теперь она была абсолютно уверена: тот странный парень, который напугал её в роще, — точно не маньяк. Это просто циник, у которого, оказывается, тоже есть привычка бродить по ночам. И почему-то от этого стало не страшно, а любопытно.

***

Макар подавил очередной зевок и аккуратно помассировал переносицу. Примерно через двадцать минут после начала классного часа, который Нина Александровна решила провести вместо урока истории, он почувствовал ноющую боль в правом виске. Выключил музыку, но наушники не снял, отгородившись ими от внешнего мира, словно щитом. Внешне он оставался всё так же собран и непроницаем, и только жилка на виске в такие моменты становилась чуть более заметной, а складка между бровей — глубже. Макар хорошо изучил динамику развития приступа и потому научился купировать боль ещё до того, как она станет невыносимой. Симптомы приближающейся мигрени обычно всегда были стандартными: внезапная сонливость, светобоязнь и напряжение в области затылка — но стоило лишь принять таблетку и уединиться где-нибудь, где было тихо и темно, как боль стихала в течение часа. Нетерпеливо взглянув на часы, он недовольно цокнул языком, понимая, что до конца урока оставалось ещё столько же, сколько уже прошло. А значит, предстояло либо отпрашиваться с урока, либо дожидаться звонка, в то время как в глазах уже начинали вспыхивать искры так называемой мигренозной ауры. Когда Макар только «познакомился» с мучительной головной болью, от которой его выворачивало наизнанку, ему было шестнадцать, и он уже два месяца посещал психотерапевта. Была весна, он ехал в маршрутке и, как потом объяснил ему невролог, видимо, с ним приключилась паническая атака. С тех пор Макар всегда ходил пешком, на любые расстояния, поскольку боялся того, что всё повторится снова. Но, не смотря на это, приступы мигрени начали случаться с ним регулярно. Правда, тогда он ещё не знал, что именно выкидывает его организм, и боялся, что это могло быть предвестником аневризмы. В их семье от её разрыва скончались и дед, и дядя. Однако, ряд обследований и МРТ не выявили у Макара ничего опасного, что, впрочем, не помешало матери ещё полгода трясти его и выспрашивать не скрывает ли он от неё рак мозга. Ирина Сергеевна вообще была женщиной впечатлительной, а поскольку к тому времени, как узнала о его головных болях, Макар похудел и уже полгода стригся как новобранец, она естественно и навоображала себе невесть чего. Сам же он принял жизнь с приступами, как ещё один пунктик к тому тотальному контролю, которому подчинил свою жизнь после… того инцидента в середине девятого класса. Именно контроль помог ему тогда собраться и не рассыпаться окончательно. Хотя, возможно, из-за него же Макар и заработал себе репутацию «маньяка». Или, скорее, укрепил, потому что клеймо «психа» на него поставили ещё в девятом классе. Классный час между тем шёл своим чередом, и в тот момент, когда Макар перевёл взгляд в сторону учительского стола, Нина Александровна отчитывала Антона Королёва за то, что он, как староста, допустил на пикнике разврат и пьянство. Забавнее всего, что под развратом она подразумевала пляски одной из новеньких, а под пьянством — пару банок энергетика, принесённых Осиповым и Горюновым. Слушая её пламенную речь, Макар сидел всё в той же наглухо закрытой позе, вытянув ноги в тяжёлых берцах чуть дальше, чем заканчивалась его парта. За последний год он сильно вытянулся в росте и был выше большинства одноклассников. Парты стояли почти впритык, и такое соседство иногда бесило, если не удавалось занять последнюю парту. Макар ненавидел, когда ему дышали в спину, но со временем научился игнорировать и это неудобство. Игнорировать вообще получалось у него лучше всего. Новую соседку он тоже решил игнорировать. Просить пересесть было бы проявлением слабости. Прогнать, сказав, что занято — смешно. С ним с прошлого года никто не сидел, и все это знали. К тому же проявить эмоции — означало навлечь на себя новую порцию ненужного внимания. Открытая враждебность могла привести к появлению нового врага, а Макару и старых хватало. Поэтому оставалось только смириться и делать вид, что её просто не существует. Когда она подсела, он поправил наушники, увеличил громкость и намеренно сел так, чтобы даже ненароком не соприкоснуться с ней локтями. Соседка замерла почти неподвижно, завесившись вуалью неестественно чёрных волос, и всё то время, что Нина Александровна выступала перед неблагодарной публикой, что-то рисовала на полях тетради. Присматриваться Макар не стал. Это его и правда не интересовало. Блэк-метал гремел в ушах, но параноидальные мысли всё равно лезли, как сорняки через асфальт. «Новенькая. Которой ещё не объяснили, кто я такой, — думал про себя Макар. — И что сидеть со мной не стоит. И общаться тоже. Возможно, я зря напрягся, и на следующей перемене к ней подойдут Катя или Лера — или обе разом — и проведут ликбез на тему «этот псих»? А если нет?» Он чуть скосил глаза на соседку. «А, может, её подослали специально? Чтобы дать новую пищу для сплетен в группе, где собирается мой личный антифан-клуб? Тогда лучше никак не реагировать. Пусть думают, что мне всё равно». Примерно тогда же от напряжения заныли плечи, и начала болеть голова. «На перемене надо будет принять таблетку, — решил Макар, надеясь дотерпеть до звонка. — Но только так, чтобы никто не видел. Иначе сразу же напишут, что Андроников «колёса глотает. И лучше поскорее выяснить, почему эта новенькая села именно со мной. Но как-нибудь неявно. Через наблюдения. Как я и привык». Но наблюдать, увы, было не за чем. Вернее, настроившись сразу на провокацию, Макар был сильно удивлён тому, что соседка совсем никак себя не проявляла. Просто сидела молча, соблюдая договорённость, и иногда поглядывала на экран смартфона. И хоть это вообще не давало никакой информации к размышлению… такое положение вещей его вполне устраивало. Ну, или почти устраивало. По крайней мере, не бесило. Наконец прозвенел долгожданный звонок. Все начали разбредаться. И в тот момент, когда Макар уже поднялся, чтобы беспрепятственно обойти новую соседку, к их парте коршуном подлетела Злата. Она даже не взглянула на Макара, а сразу же набросилась на подругу: — Алис, что за дела, я спрашиваю? Ты почему мне не отвечала? Я волновалась! Я звонила тебе писала, а ты… — кричала она визгливым голосом, в котором сквозило не столько беспокойство, сколько обида. Макар поморщился от зашкаливающих децибелл, но сперва глупо понадеялся, что они разберутся быстро. В действительности же Злата явно рассчитывала устроить из этого шоу. Стараясь не вслушиваться в их перепалку, он боком сдвинул заднюю парту и, постаравшись не задеть никого из мимопроходящих, двинулся было по проходу к выходу. Но не успел он сделать и двух шагов, как в грудь ему беспардонно упёрся указательный палец Златы. — Так значит, ты меня на этого психа променяла?! — вопила она, даже не поворачиваясь к Макару. Он же инстинктивно отступил на шаг и в предупредительном жесте выставил вперёд ладонь: — Так, без рук! — вырвалось на автомате, и, видимо, оттого, что голос вышел жёстче, чем он планировал Алиса вздрогнула и обернулась. На Злату же это не подействовало. Она тоже была новенькой. Объяснили ей, конечно, многое, но далеко не всё. — А то что? — сощурилась она. — Возбудишься некстати? В голове Макара что-то щёлкнуло. К лицу прилила горячая волна — смесь стыда, злости и той самой паники, которую он так ненавидел. Пальцы сжались в кулаки. — Не надейся, — выдавил он ровным, почти бесцветным голосом. — Ты не в моём вкусе. И, не оборачиваясь, стремительно зашагал к выходу, чувствуя, как горит затылок, а в висках пульсирует боль. Сзади донеслось злое «придурок», но Макар уже не слушал. Наушники он надел только в коридоре, когда никто уже не мог видеть, как дрожат его руки.

***

На шестом уроке, когда до звонка оставалось минут десять-пятнадцать, дверь класса химии громко хлопнула, и на пороге возникла завуч, Вера Павловна. Невысокая, с острым взглядом поверх очков, она держала в руке какой-то список и вид имела такой, будто её оторвали от очень важного дела, которое она и так не любила. — Внимание, класс, — командным тоном произнесла она, не обращаясь ни к кому конкретно. — Сейчас я озвучу список учеников, которые останутся после уроков для профилактической беседы. Класс загудел. Химичка, Анна Леонидовна, попыталась было возразить, что у неё вообще-то урок, но завуч её перебила: — Анна Леонидовна, это по поручении полиции. Поверьте, мне и самой неприятно срывать урок. Итак, чью фамилию я сейчас назову, собирает вещи… — …и с вещами — на выход, — пошутил Даня, считавший себя главным остряком класса. — Итак: Макар Андроников, Екатерина Верещагина, Алиса Воробьёва, Данила Горюнов, Антон Королёв, Злата Ласковец, Валерия Молчанова, Георгий Осипов и… Владислав Понедельник. — А что случилось-то? — спросил кто-то с последней парты. — Соня сама? Или у нас в роще маньяк завёлся? — Идёт расследование, — отрезала завуч. — Более подробную информацию озвучат на родительском собрании. — О нет, опять… — простонал Жора, и класс поддержал его общим стоном. Родительские собрания всегда грозили лекциями, выговорами, а главное — наказаниями. Родители потом лишали карманных денег, смартфонов, прогулок. Завуч подняла руку, успокаивая, и уже повернулась к выходу, когда Даня лениво поинтересовался: — А может, это Андроид Морозову выследил и убил? У него навыки есть. Вера Павловна резко обернулась. — Так, Горюнов! Ещё одно такое слово, и ты пойдёшь к директору, а оттуда — на разговор с инспектором ПДН! Надеюсь, я ясно выразилась? Даня хотел огрызнуться, но что-то в её тоне заставило его промолчать. Школьная верхушка иногда позволяла себя вступаться за Андроникова — не потому что любили его, а потому что знали: если полиция в деле, лучше не плодить с ней лишних проблем. — Да чего его отмазывать? — пробубнил Жора, шагая рядом с одноклассником. — У него отец — майор. Всё равно выкрутится. Кабинет ПДД, в котором Вера Павловна собрала «особо отличившихся», располагался рядом с актовым залом и по прямому назначению использовался редко. Чаще всего там проводили какие-нибудь локальные собрания, показывали обучающие фильмы и иногда устраивали учительские сабантуи. Видимо, после одного из них, из кабинета внесли столы, а стулья выставили в два неровных ряда напротив трибуны, за которую сразу же взгромоздилась завуч. Позволив самым активным разместиться в первом ряду, Алиса заняла одно из оставшихся свободных мест во втором. Их, к счастью, было гораздо больше, и потому она выбрала именно то, которое ей больше понравилось: у стены, чтобы можно было опереться плечом и не смотреть в упор на завуча. Злата шумно плюхнулась впереди рядом с Катей и Лерой. Через два кресла от неё устроился Влад. Кто-то ещё пересаживался, скрипел стульями, перешёптывался. Она уже взялась за телефон, когда краем глаза заметила знакомую фигуру. В том же ряду, через пять мест от неё сидел Макар. Он не смотрел по сторонам, не переговаривался с соседями — их у него не было. Вытянув ноги в тяжёлых ботинках, сложил руки на груди и замер. Вчерашнего худи с капюшоном на нём не было, и Алиса впервые за день увидела его лицо не в профиль, а почти анфас. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, губы сжаты в напряжённую линию, а между бровей то ли от боли, то ли от напряжения застыла едва заметная складка.Он сидел в тени, чуть в стороне от луча света, падавшего из окна, и словно старался стать ещё незаметнее. Алиса вспомнила, что после классного часа, когда они вышли из кабинета, Макар куда-то исчез. Она не придала этому значения — мало ли, покурить пошёл или в столовую. Но потом, на уроке литературы, его место сиротливо пустовало. И никто, даже учительница, не спросила, где он. Будто и не было его. «Странно, — подумала Алиса. — Куда он уходил?» Но её неозвученному вопросу, видимо, так и суждено было остаться без ответа, поскольку в то же мгновение Вера Павловна взяла слово, и точно им девятерым уже предъявили официальные обвинения, начала отчитывать, не скупясь на преувеличения. — Первый вопрос на повестке дня, — гремела она. — Это ваше недопустимое поведение на пикнике. То, что вы там всем классом… вытворяли, не укладывается ни в какие рамки! — А почему, если вы всем классом недовольны, вызвали только нас? — справедливо возмутился Даня. — Вот всех бы и оставляли после уроков… — А потому, Горюнов, что полиция нашла телефон Сони Морозовой, — разъяснила завуч. — И так как вы все были в списке последних входящих, полиция вами отдельно заинтересовалась. — Чё, даже Андроид?! — ошалело вытаращился Даня. — Нет, с Андрониковым у нас разговор на другую тему состоится, — опровергла его опасения Вера Павловна. — Но сейчас, Горюнов, разговор будет касаться вас. — Точно кто-то стуканул, — злобно прошептала Катя, сверкнув глазами. — Узнаю — убью. И началась утомительная в своей предсказуемости лекция, в результате которой Злата едва не расплакалась, когда Вера Павловна пригрозила исключить её из школы. У Дани с Жорой, как оказалось, за лето прибавилось приводов в детскую комнату полиции. И даже у Понедельника, который обычно сидел тише воды, ниже травы, и то обнаружились скелеты в шкафу в виде значка на сумке с нежелательной символикой. — Ну, и наконец Андроников, — голос завуча резанул по залу. — Андроников, скажи мне, вот серьги в ушах у тебя — это что? Здесь у нас школа или дискотека? Макар не спеша поднял голову и устремил в торону трибуны взгляд — спокойный, почти ледяной. — По уставу школы, утверждённому педагогическим советом, пункт 3.2, — он говорил ровно, без тени сомнения, — учащимся разрешены аксессуары, не создающие угрозы безопасности и не содержащие символики экстремистских организаций. Мои серьги под эти ограничения попадают? В зале зашептались, завуч прищурилась. — Не умничай, Макар. Мы имеем право регулировать внешний вид. — Имеете, — согласился он. — Но только в рамках локального акта, принятого с учётом мнения совета родителей и обучающихся. Я его изучил. Там нет запрета на пирсинг. — Это… — начала Вера Павловна, но Макар перебил вежливо, но твёрдо: — Кроме того, статья 29 Конституции гарантирует свободу слова и самовыражения. Мои серьги — это способ самовыражения. Статья 21 запрещает умаление достоинства личности необоснованными требованиями. Я не нарушаю закон, не мешаю учебному процессу. На каком основании вы делаете мне замечание? В зале повисла тишина. Даже Злата перестала всхлипывать. Завуч открыла рот и тут же закрыла. Потом сказала, но уже чуть тише: — Зато в девятом классе… — Тот инцидент не имеет отношения к моим серьгам, — Макар не повышал голоса, но каждое его слово было как гвоздь. — И к моему праву учиться в этой школе. Статья 49 Конституции: никто не может быть признан виновным без вступившего в силу приговора суда. Моей вины ни в чём не доказано. Так что, Вера Павловна, давайте вернёмся к делу — к вашим вопросам по поводу случившегося с Соней. Или у вас есть вопросы, которые требуют юридической консультации? — Отбрил, — прошептал Даня, прикрыв рот ладонью. Завуч побледнела от такой наглости, но всё равно смолчала. Кто-то вслед за Даней брякнул что-то про «тоже ментом собирается стать». Катя и Лера недоумённо переглянулись. А староста класса — Антон Королёв — смотрел на Макара с выражением, похожим на уважение. — Ладно, — бросила Вера Павловна. — Но сними наушники. Макар уже снял их незадолго до своего выступления, но так как завучу нужно было придраться хоть к чему-нибудь, она этого даже не заметила. Он же, без труда отстояв свои права, вернулся к своему обычному безразличию. И только чуть вздымавшаяся от участившегося дыхания грудь выдавала его тщательно скрываемое волнение. Алиса сидела неподвижно, скрестив руки на груди, и вдруг заметила, что зеркалит позу Макара — та же закрытость, тот же отстранённый взгляд в стену. Ей стало неуютно. Не от стыда, нет. Просто она не могла объяснить себе, почему так пристально всматривается в этого парня, который даже не смотрит на неё? Или просто делает вид. Она украдкой взглянула на него ещё раз. Макар сидел прямо, едва касаясь спинки стула, и его профиль с острыми скулами и бледной кожей казался высеченным из мрамора. Чёрная футболка с едва заметным логотипом, короткая стрижка, чёрные серьги-гвоздики. В нём не было ничего вызывающего — только настороженная, глухая закрытость, которая одновремено пугала и притягивала. Алиса отвела взгляд. Она не знала, зачем села тогда именно с ним, и не знала, что будет делать дальше. Но почему-то именно сейчас, в этом душном кабинете, под перекрёстными взглядами одноклассников, она чувствовала себя рядом с ним спокойнее, чем в любой другой компании. Вера Павловна закончила свою речь требованием разойтись по домам и не создавать себе ещё больших проблем. Стулья заскрежетали. Все торопливо расходились кто куда, громко возмущаясь и жалуясь на несправедливость. Алиса же, соблюдая приличную дистанцию, шла за Макаром, сама не зная зачем. Ноги просто несли её за его прямой спиной в белой рубашке. Он был высоким — причём не просто выше на голову, а каким-то подавляюще высоким. Как башня, отбрасывающая зловещую тень. Когда он шёл впереди, казалось, он закрывает собой свет и делает день мрачнее одним своим присутствием. Алиса сжала лямку рюкзака и отвела взгляд. «Назло Злате, — подумала она. — Я села с ним назло, чтобы показать, что мне плевать на её извинения и предупреждения». Однако сейчас, глядя на его удаляющийся силуэт, она не была в этом так уверена. На первом этаже у вешалок толпились одноклассники. Рюкзаки, куртки, смех — обычная суета, которая вдруг показалась Алисе чужой. Она машинально поискала взглядом Злату и, как и ожидала, нашла её в компании Кати и Леры. Все трое что-то бурно обсуждали, перебивая друг друга, но стоило Злате лишь обратить внимание на Алису, как её лицо исказилось обидой, злостью и какой-то детской беспомощностью. Выразительно зыркнув в её сторону, Злата прошла мимо, не сказав ни слова. Алиса же, замешкавшись, врезалась прямо в спину Макара. Он остановился у вешалки, снимая с крючка винтажную косуху, и она, не заметив его, едва не сломала себе нос, наткнувшись на его жёсткое, каменное плечо. Охнув, Алиса отшатнулась, но не упала — только сумка с плеча сползла. — Ой, извини… — пролепетала она, потирая нос, и внутренне приготовившись к тому, что сейчас услышит что-нибудь вроде «глаза разуй» или «по сторонам смотри». Но вместо этого Макар медленно развернулся и взглянул на неё с высоты своего роста. Холодно. Чуть раздражённо. — Почему ты соврал завучу, что ушёл домой с пикника раньше всех? — слова вырвались у Алисы сами собой, она не успела их поймать. Глупо, зачем? Но отступать было поздно. Макар оставался спокоен. Только уголки его губ чуть дрогнули — не то усмешка, не то гримаса. — Я не сказал, что ушёл именно домой, — ответил он с расстановкой. — А значит, не соврал. Алиса поправила сумку и вскинула подбородок. — Да-да, поняла, — сказала она, едва справляясь с волнением. — Твой папа-полицейский научил тебя отвечать на вопросы так, чтобы тебя не в чем было обвинить. — Во-первых, — он чуть заметно наклонил голову, и в его серых глазах блеснул лёд, — я сам научился. А, во-вторых, если ты тоже собираешься в чём-то меня обвинить, потрудись для начала выучить УК РФ от корки до корки. Я его знаю уж точно лучше тебя. Алиса открыла рот, но Макар продолжал смотреть на неё, не мигая. Она вдруг поняла, что проигрывает ему в этом молчаливом поединке. — Если я расскажу, что видела тебя в роще, эти знания тебе точно пригодятся, — выпалила она, сама не зная, зачем. Макар не дрогнул — Я тебя тоже там видел. И что? Надеешься заключить сделку со следствием, свалив всё на меня? — Просто скажи, что ты видел? — в голосе Алисы проскользнула неуверенность. — Тебя, — он сделал паузу. — Для полиции этого будет более, чем достаточно, чтобы заколебать тебя допросами. Есть деньги на хорошего адвоката? Алиса сжала кулаки. Внутри всё кипело от бессилия. — Я просто хотела сказать, что если ты видел что-то, что помогло бы расследовать смерть Сони, тебе следовало бы рассказать об этом. Макар криво усмехнулся. — А Соне следовало бы слушаться маму с папой и не гулять по роще одной. — Да-да, я помню, — закивала Алиса. — «Нечего шляться по темноте». Он чуть заметно усмехнулся — на этот раз почти одобрительно. — Вот именно. И, кстати, спасибо, что развеяла мои сомнения насчёт тебя, — добавил он следом за этим. — Я-то считал тебя… а, впрочем, не важно. Просто я рад, что мне не приходится сейчас обсуждать твою смерть. — А ты всегда так подозрительно спокоен, когда говоришь такие вещи? — Алиса не могла остановиться. — Я всегда спокоен, — Макар поправил ремень рюкзака. — И, кстати, раз уж я такой подозрительный, зачем ты села со мной, а не со своей подружкой? Алиса вздохнула. Устало и грустно. — Это наши с ней дела. Тебя они не касаются. — Тогда вот тебе второе правило, если и дальше собираешься сидеть со мной, — его голос стал ещё холоднее. — Не выяснять отношения в моём присутствии. Мне плевать, что там между вами случилось. И третейским судьёй я становиться не собираюсь. Сами накосячили — сами и разбирайтесь. — Какие ещё правила будут? Дышать-то хоть можно в твоём присутствии? — Да, будет ещё одно, — Макар посмотрел ей прямо в глаза. — Не липни ко мне. — Что? — Алиса не поверила своим ушам. — Ты слышала. Мне не нужны проблемы. Она почувствовала, как щёки заливаются румянцем. Ей было одновременно стыдно и обидно, хотя с объективной точки зрения, она ещё ничего плохого не сделала. — Не знала, что сесть с тобой означает стать проблемой, — попробовала воззвать к его совести Алиса. — Значит, ты слишком мало знаешь, — Макар уже накинул куртку, но молнию застёгивать не стал. — В любом случае, хорошенько подумай, стоит ли завтра садиться со мной. В этот раз Алиса выдержала его взгляд. Внутри всё дрожало — от злости, от унижения, от непонятной пустоты, которая вдруг образовалась где-то в груди. — Знаешь, — сказала она после недолгой паузы. — А Злата предупреждала меня, что ты… странный. Но, если честно, не думала, что настолько. — Вот поэтому нужно чаще думать, прежде чем что-то сказать или сделать, — сказал Макар, развернувшись к выходу. — Такой подход защищает от множества проблем в будущем. Алиса посмотрела ему в спину, на широкие плечи, обтянутые чёрной кожей. На выбритый затылок, на то, как он держится — прямо, жёстко, словно готовый к удару. Она вдруг почувствовала себя маленькой и глупой. — Знаешь… — начала она, но голос сорвался. — А, ладно, забудь. Мне, конечно, глубоко плевать на твою истерику двухлетней давности, которую тебе припоминают, но я, пожалуй, и правда пересяду обратно к Злате. Она хотя бы не делает мне мозги заумными нравоучениями. Закончив разговор, она развернулась и быстро зашагала к выходу, не оглядываясь и не прислушиваясь к его шагам. Она и без этого спиной чувствовала его взгляд — холодный, оценивающий, как у патологоанатома перед вскрытием. Макар остался стоять у вешалки, сжимая лямку рюкзака, оттягивающего ему плечо. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверями, и только тогла выдохнул — шумно, с присвистом, будто всё это время задерживал дыхание. — Дура, — сказал он тихо. Хотя в действительности хотел сказать не «дура», а «дурак».