Алиса с Пистолетом

«Злата, давай поговорим. Мне нужно сказать тебе кое-что важное.» Злата прочитала сообщение. Алиса видела это по синему «Прочитано», которое зажглось пять минут назад, и по тому, что подруга до сих пор была в сети. Однако, отвечать та либо не торопилась, либо вообще не планировала. Причём, второе даже более вероятно, поскольку Злата была из тех, кто строчил в чатах со скоростью реактивного самолёта. Сколько Алиса её помнила, ей вечно кто-нибудь писал, звонил, приглашал на свидания, она по сто раз на дню ссорилась и мирилась с очередным парнем, слала подружкам смешных котиков и, разумеется, почти всем делилась с Алисой. Теперь же… Возможно, каждой из них пришла пора пойти своим путём? Забавно, но ведь ещё позавчера Алиса думала, что ничего крепче их дружбы и быть не может. Они со Златой дружили ещё с детского сада, затем вместе пошли в первый класс, где тоже были не разлей вода. Когда Алиса объявила, что собирается перейти в гуманитарный класс, Злата, не раздумывая сделала то же самое, хотя признаться честно, ни к литературе, ни к истории, ни к обществознанию её душа не лежала. Но ей важнее было поддержать подругу, которая в новом классе рисковала остаться в одиночестве. Да, и у них, как у любых подруг, случались ссоры, но никогда Алиса не могла представить себе того, что однажды они со Златой перестанут даже здороваться. Вчера ей казалось правильным игнорировать попытки подруги извиниться за своё поведение на пикнике. Алиса злилась и её можно было понять. Однако, когда вчера она всё-таки набралась смелости и рассказала маме о своей ссоре со Златой, та её хоть и поддержала, но всё равно напомнила о важности умения слышать не только себя и прощать. Папа, подключившийся к разговору позже, сказал примерно то же самое, но, в отличие от мамы, он не давил на совесть: — Ты не обязана прощать Злату сразу же, как только вы с ней поговорите, — сказал он примирительно. — Но если ты всё же решишь это сделать, помни, что с той минуты ты больше не должна будешь припоминать ей этой ошибки. Именно в этом и состоит суть прощения. Да, твоя подруга ошиблась и повела себя некрасиво, но в глубине души она и сама это понимает. Просто пойми, что сказать «прости» порой ещё сложнее, чем «прощаю». Так что, если завтра ты сама подойдёшь и предложишь Злате поговорить, возможно, ты облегчишь ей эту задачу. Поверь, в жизни все иногда оступаются. Однако, не стоит такой ерунде, как пустая обида, позволять испортить ваши отношения. Алисе нравилось, как папа умел объяснять такие вещи доходчивым языком, не скатываясь в обвинения. Должно быть, когда общаешься с реальными заключёнными и каждый день сталкиваешься с вещами похуже, чем ссора с подружкой, учишься быть не просто психологом, но и философом. Ведь, согласитесь, трудно не осуждать грабителя или убийцу, когда тот сидит перед тобой и в большинстве случаев даже не раскаивается в содеянном. Преступная психология обычно подчинялась раз и навсегда устоявшимся правилам. Всё отрицать, обвинять других и, разумеется, возмущаться тем, как суров закон к впервые оступившимся. Единственным исключением в практике Андрея Викторовича был случай с Инной Грековой — родной мамой Алисы. Будучи женой криминального авторитета, обвиняемого по нескольким тяжёлым статьям, она и сама была далеко не самым законопослушным человеком. Её обвиняли в пособничестве в отмывании крупных сумм денег, чего она не стала отрицать с самого начала следствия. И хоть у неё был довольно хороший, дорогой адвокат, который обещал ей максимум — условный срок, Инна была в полной уверенности, что её посадят. Единственное, что волновало её в следственном изоляторе так это дочь, которой в случае её посадки, грозил детдом, поскольку родственники от них отреклись. Многие из них вообще боялись даже носа высунуть из своих квартир, купленных или подаренных им Грековыми до своего ареста. И никому из них не было дела до двухлетней девочки с не по годам серьёзными глазами. Эта история многому научила Алису. И хоть она стеснялась того, что её родители — бандиты, глядя на единственную фотографию, где родные отец и мать позируют с ней у новогодней ёлки, она действительно верила словам приёмных, что они её любили. Перед литературой, которая была первым уроком, Алиса нашла Злату на втором этаже — в компании Кати, Леры и ещё двух каких-то девочек из параллели. Они что-то возбуждённо обсуждали, но, как только Алиса к ним приблизилась, замолчали. Злата стояла, скрестив руки на груди, и смотрела исподлобья. — Привет, — сказала Алиса. — Можно с тобой поговорить? — О, я не сплю? — хмыкнула подруга, стараясь выглядеть перед девчонками гордой и независимой. — Теперь с тобой снова можно разговаривать? Забавно, когда тебе, Алисочка, что-то нужно — ты тут как тут. А на мои чувства вчера тебе было плевать! Пока я рыдала весь день, ты просто делала вид, что меня не существует! А я, как дура, ещё волновалась, не произошло ли с тобой чего-нибудь! — Я знаю, — сказала Алиса, действительно испытав угрызения совести за то, что вчера не подошла к подруге, когда та плакала. — Извини. Я могу всё объяснить, но наедине. — Да не нужны мне твои объяснения, поняла? — огрызнулась Злата и тут же оглянулась на новых подруг, словно ища у них поддержки. Те смотрели с любопытством, но молчали. — Иди к своему психу, пожалуйся, а меня не трогай. Вы, кажется, там неплохо спелись за одной партой! — Злата, ты понимаешь, как глупо это звучит? — попыталась успокоить её Алиса, хотя из-за слов подруги про «спелись» с Андрониковым, в её душе уже начинала нарастать буря возмущения. — Я же сказала, что могу всё объяснить. Просто выслушай меня… — А если я не хочу? — провокативно сощурилась Злата, разглядывая Алису так, будто она была навязчивой рекламой. — Ну, если не хочешь, то я тогда тоже больше не буду тебе навязываться, — вздохнула Алиса устало и тяжело. — Общайся с кем хочешь. Обойдусь и без тебя. И не дожидаясь ответа, стремительным шагом направилась прочь, чувствуя, как щёки пылают от унижения и стыда, а глаза щиплют непрошеные слёзы. Вернувшись в полупустой класс, Алиса ещё издалека заметила, что парта Андроникова пустовала. Совсем. Ни его вещей, ни его самого на привычном месте не было. Поэтому, пользуясь тем, что не нужно оправдываться и просить разрешения сюда вернуться, Алиса села за парту первой, стараясь не обращать внимание на взгляды и перешёптывания одноклассников. Достав тетрадь и учебник, она раскрыла его на рандомной странице и, заслонившись от всех, планировала сидеть так до самого звонка. Ну, или до конца света, если уж на то пошло. Однако, стоило Алисе лишь уткнуться в него носом, как откуда-то из середины прямо ей на колени спланировал свёрнутый вчетверо листок бумаги. Подняв его и развернув, Алиса с удивлением обнаружила, что это записка. Написанная довольно корявым неразборчивым почерком, напоминавшим каракули третьеклассника. «Ты в опасности. Не ходи одна домой». Без подписи. Алиса перечитала её раз пять и… так ничего и не поняла. Кому могло прийти в голову написать это? И зачем? И это почерк… Буквы прыгали, наклон менялся, «а» была похожа на «о», а «д» — на неуклюжий кружок с палочкой. Кто-то явно старался писать непривычной рукой, возможно, левой, а может, просто волновался и, как она сама сейчас, не мог справиться с дрожью. Не Андроников, поняла Алиса сразу. Она видела его конспекты — у Макара был почерк, как у нотариуса. К тому же вчера перед литературой он куда-то внезапно исчез и вообще на уроке не появлялся. Значит, кто-то ещё. Но кто? Злата? У подруги был аккуратный, девчачий почерк с круглыми буквами. К тому же не в её духе было слать кому-нибудь анонимки. Другие одноклассники? Алиса почти ни с кем из них не общалась. Идея спросить кого-то из них отпадала сразу. Покрутят у виска и скажут: Воробьёва с психом связалась, вот теперь и получает записочки. Оставалось только одно. Самой сверить почерк автора записки с почерками одноклассников. Чему Алиса и посвятила оставшееся до звонка время. Стараясь не суетиться и не привлекать внимания, она прошлась вдоль рядов, поочерёдно заглядывая в тетрадки, пытаясь найти те самые каракули. Дойдя до последней парты, Алиса развернулась в обратную сторону и тут на её пути возникла Лера, чей подозрительный взгляд сказал всё ещё до того, как та озвучила свою догадку: — Ну и чем это ты занимаешься? — спросила она, пряча свою тетрадь в сумку. — Шпионишь? Для Андроникова? — Ни для кого я не шпионю, — ответила Алиса, радуясь, что ей всё же удалось взглянуть в её тетрадку ещё до того, как та здесь нарисовалась. Подозревать Молчанову особых причин не было, но на всякий случай она проверила и её. — Ага, не шпионит она, — буркнула Лера. — Как будто я не знаю. — Ты-то чего на меня взъелась, не пойму? — всерьёз удивилась Алиса, не припоминая, чтобы она публично с ней ссорилась. — Я что обязана ещё тебе отвечать? — не менее удивлённым тоном уточнила Лера, кивая на парту Андроникова. — Сама мозгами пораскинь. Ну, или группу почитай, там всё написано. — Какую ещё группу? — уточнила Алиса. — Ты правда дурочка или прикидываешься? — усмехнулась Лера. — «Андронников мемориал». Посвящена главному фрику всея школы. Довольно странно, что ты о ней даже не слышала. — Ну, может, и слышала когда-нибудь, но специально не интересовалась. — Так поинтересуйся, — почти что требовательным тоном отчеканила Молчанова. — Может быть, хоть тогда до тебя дойдёт, почему с тебя тоже теперь все ржут и не хотят общаться. Сказав это, Лера уселась на своё место и, уткнувшись в телефон, демонстративно сделала вид, будто Алисы не существует. Решив оставить очередную неудавшуюся попытку вычислить автора записки, она вернулась за свою парту, которая всё ещё пустовала, и, испытывая смешанные чувства, тоже достала свой смартфон. Она ещё не знала, что ожидала увидеть в той группе, которую упомянула Лера, но внутренне подозревала, что увиденное ей не понравится. Дрожащими пальцами вбив в строку поиска название, Алиса действительно обнаружила в Mercury небольшое сообщество, в описании которого значилось следующее: «Макар Андронников, 11 класс. Отличник, косплеер (теперь уже бывший), а главное — сталкер с большим стажем. Два года назад он влюбился в Лизу А., которая состояла в отношениях. Но Андронников не придумал ничего лучше, чем начать приставать к ней в реале и в сети. Паталогический одержимец. Когда Лиза ясно дала ему понять, что ему ничего не светит, обиженный Ромео так оскорбился, что решил разрушить отношения Лизы с её парнем. Не гнушаясь самых отвратительных методов, Андронников превратил жизнь Лизы в НАТУРАЛЬНЫЙ АД! А потом просто сделал вид, что он жертва. Истеричка и слабак. После того, как его раскрыли, вчерашний мамкин симпатяга устроил показательный срыв, сбрил патлы, заперся дома и разревелся. Но самое смешное: когда его лучший друг вызвал его на честный поединок, наш герой струсил и отказался. Не мужчина, а тряпка. Репутация. За Андронниковым уже два года тянется шлейф «психа» и «сталкера». Админы группы предупреждают: если увидите этого товарища с девушкой — бейте тревогу. Он не меняется, он просто затаился. Мы же в нашей группе всего лишь восстановили всю хронологию произошедшего в 2022 году, чтобы ни с кем и никогда больше не произошло того, что случилось с нашей подругой.» Дальше шли «свидетельства»: якобы Макар преследовал Лизу, подкарауливал у подъезда, слал угрозы ей и её парню. Ни одного доказательства — только пересказы, слухи, перекрученные фразы. Алиса прокрутила ниже. Прочла комментарии, где девушки обсуждали Макара с брезгливым любопытством. Кто-то писал: «У меня аж мурашки, когда он на меня смотрит». Другая: «Главное, что он теперь тихий, но кто знает, что у него в голове». Третья добавляла: «Слышали, он кажется к новой подкатил? Похоже на рецидив. Скоро, должно быть, начнётся сезон охоты.» Алисе стало дурно. Но почему-то она не ушла из группы сразу же, а открыла раздел «Медиа», насчитывавший более двух сотен фото- и видео-доказательств, скриншотов старых переписок и, разумеется, мемов, созданных с помощью фотошопа. Сперва, листая их практически на автомате, Алиса никак не могла понять, причём здесь вообще Макар? Ни на одном фото не было ни одного парня, который хоть чем-то напоминал бы ей того циничного, хищнолицего типа с каменным лицом и ледяным взглядом. Всюду мелькали только персонажи аниме, «Интервью с вампиром», «Властелина колец» и сериала «Викинги». Алиса хотела было уже закрыть этот раздел, как вдруг взгляд сам собой зацепился за одну фотку. На ней, обнявшись, как братья или закадычные друзья стояли два «викинга», в одном из которых она практически без труда узнала старосту, Антона Королёва. Он был в костюме Ролло, старшего брата Рагнара Лодброка, а вот вторым был… Сердце Алисы больно пронзила игла узнавания. Макар Андроников. Вернее, кто-то, до того сильно его напоминавший, но в то же время — другой. Абсолютно другой. Такой же высокий, но ещё не высушенный излишней худобой, в средневековых доспехах и с длинными, пшеничными волосами, убранными в сложную причёску викинга. Он улыбался искренне, без тени цинизма, глаза светились… Но что же произошло? Как этот яркий, уверенный в себе юноша вдруг в одночасье превратился в сталкера, монстра и прожжённого циника? Что с ним случилось? И почему о нём пишут, что он кого-то преследовал? Макар вошёл в класс за минуту до звонка. Как всегда — быстро, бесшумно, не глядя по сторонам. Сегодня он был ещё более отстранённым, чем вчера. Прямая спина, лицо — маска. Он сел на своё место, бросил рюкзак под парту. Даже не кивнул Алисе. Достал телефон. Алиса в спешке убрала свой, и хоть и не старалась смотреть специально, всё же заметила, что Макар тоже открыл Mercury. Что именно он там увидел, она не знала, но читал он долго. Лицо не изменилось — ни один мускул не дрогнул. Только пальцы, державшие телефон, чуть побелели в районе суставов. Потом он медленно положил телефон экраном вниз, взял ручку, открыл тетрадь. И замер. — Ты же сказала, что пересядешь, — сказал он, глядя куда-то перед собой. Не на неё. — Я передумала, — тихо сказала Алиса. — Отсюда доску лучше видно. — Я не спрашивал о причинах, — буркнул он, затыкая уши наушниками. — Если решила остаться — правила прежние. Не разговаривай, не беси меня и не липни.

***

Учительница литературы, Екатерина Георгиевна, пришла к ним в школу в прошлом году. Вчерашняя выпускница, она тем не менее пользовалась уважением и у девчонок, и у мальчишек, благодаря своему креативному подходу к урокам и поощрению разнообразных творческих инициатив. Одна из таких в своё время вылилась в создание «Дискуссионного клуба», где устраивались совместные чтения и обсуждались произведения, не входившие в стандартный перечень школьной программа. Другая же касалась творческих проектов, благодаря которым можно было не только заработать себе лишний балл, но и поехать представлять школу на ежегодной олимпиаде. В прошлом Алисином классе она не преподавала. Вместо неё была ужасно вредная маленькая бабка, которая вечно заставляла что-нибудь учить наизусть и категорически отрицала саму возможность высказывать собственное мнение. Екатерина Георгиевна же с самого начала произвела на неё приятное впечатление хорошо поставленной грамотной русской речью, но ещё больше своим подходом к уроку. — В этом году, как вы, наверное, уже знаете, — начала она после стандартной переклички и небольшой вступительной речи, — Темой олимпиады по литературе будет творчество Фёдора Михайловича Достоевского. Отбор ожидается строгий, так что советую уже сейчас начинать готовиться всех, кто заинтересован. По новым правилам, желающие попасть на отбор должны будут представить три конкурсные работы: две письменные и одну устную, или же письменную и презентацию. Поэтому, чтобы дать шанс отличиться каждому, я предлагаю вам поработать в парах и подготовить проект суда над Раскольниковым. Один человек в паре выступит на стороне обвинения, другой — на стороне защиты, а суд присяжных уже решит, чьи аргументы окажутся убедительнее. Услышав об этом, Алиса коротко взглянула на Макара, с которым ей теперь предстояло не просто сидеть за одной партой, и… как всегда не увидела ни одной эмоции. Он как сидел, так и продолжил сидеть, аккуратно выводя идеально ровные строчки в своей тетради. Когда же прозвенел звонок с урока и все гурьбой ринулись кто куда, Алиса, дождавшись удобного момента, первой повернулась к нему, чтобы уточнить детали проекта: — Макар, постой, — окликнула она его прежде, чем тот успел бы снова куда-то исчезнуть до следующего урока. — Не уходи. Мне просто нужно знать, кем ты будешь? — Прокурором, — ответил он, бросая вещи в рюкзак и так же упорно стараясь не смотреть в сторону Алисы. — Ну, я тогда адвокатом, — пожала плечами та, честно говоря радуясь, что ей не придётся стоять перед всем классом и обвинять кого-либо в преступлении. Он хмыкнул — коротко, но выразительно. — Что? — вскинула бровь Алиса. — Да так, — он наконец посмотрел на неё, но тут же снова отвёл взгляд в сторону. — Просто интересно, как ты будешь строить свою защиту, если совсем не разбираешься в законах? На голом милосердии и человеколюбии? Или же на какой-нибудь модной повесточке, типа Black Lives Matter? Имей в виду я атеист и последовательный сторонник смертной казни. Меня не разжалобить слезой ребёнка. — Круто, что ты читал «Братьев Карамазовых». — Ещё в шестом классе. А «Идиота» — в пятом. — Любишь Достоевского? — Терпеть не могу. Разве что «Записки из подполья», но даже там сплошной надрыв и истерика. Я этого не понимаю. Когда Макар замолчал, Алиса заметила, что его губы в таком состоянии всегда были плотно сжаты. Ничего общего с той живой, открытой улыбкой, которую она видела на фото с Антоном. — А ты всегда такой злой? — не повышая голоса, спросила она. — В смысле, может, ты не выспался или это просто вайб по жизни? В ответ — усмешка. Сухая, закрытая, лишь уголками губ. — То, что я не жалею всяких уродов, делает меня злым, по-твоему? — А я не только об этом, — сказала Алиса. — Я вообще. Пожав плечами, Макар точно так же, как и вчера, двинул парту боком и, проходя мимо неё равнодушно бросил: — Если не хочешь делать проект со мной, можешь подойти к учительнице и поменяться с кем-нибудь. Я справлюсь и без напарника. Пропустив его первым, Алиса тоже встала: — Не сомневаюсь. Законы ты знаешь. Собираешься на юрфак? — Я собираюсь в библиотеку, — он уже шагнул к проходу. — Если ты со мной — пошли. — А как же физика? — Алиса не сдвинулась с места. — Сейчас же урок. Или ты какой-то особенный, и тебе можно прогуливать? Макар замер, обернулся. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление. — Физики не будет. Ещё вчера в чате писали, что учитель уволился, а замену ещё не нашли. Ты что, не подписана? Алиса пожала плечами. — Наверное, просто забыла посмотреть. — Забыла, — повторил он с лёгкой издёвкой, но без злости. — Ладно, если передумаешь — я в библиотеке.

***

Читальный зал встретил её запахом старых книг и тишиной. Макар сидел за дальним столом, положив перед собой раскрытый том «Преступления и наказания», и чуть склонившись над тетрадью, делал какие-то пометки в своей тетради. Он даже не поднял головы, когда Алиса села напротив. — Что, передумала? — спросил он, не отрываясь от работы. — Просто решила, что спорить с тобой будет даже интересно, — ответила она, тоже доставая ручку и тетрадь. — Спорить — не значит победить, — он поднял глаза. — Но можешь попытаться. — Я не собираюсь побеждать. Я собираюсь понять, как можно защищать виновного, зная, что он виновен? И как адвокат должен строить свою речь, чтобы убедить присяжных проявить снисхождение. — Гуманистка, — усмехнулся Макар. — А ты циник. И что с того? — Тебе бы только жалеть… — А тебе, смотрю, только судить. Смотри, у него ведь были смягчающие обстоятельства: Раскольников был болен, голодал, жил в конуре. Макар, не поднимая головы, снова усмехнулся. Жёстко, практически зло. — Ты серьёзно? — А что? — растерянно возразила Алиса. — Если человек на грани отчаяния… — Отчаяние не даёт права убивать, — перебил её он и, словно шпагой, ткнул в её сторону пишущим концом ручки. — Жалость — это эмоция. А закон — это закон. — Но судьи ведь иногда смягчают приговоры, если видят… — Если видят, что преступник раскаялся, — закончил за неё Макар. — А он раскаялся? Через сто страниц? Или когда его совесть замучила? Он не раскаялся. Он испугался наказания. — Но ты же не можешь знать, что у него в душе, — попробовала найти оправдание Раскольникову Алиса. — Могу, — он отложил ручку и посмотрел ей глаза. Взгляд его сделался непримиримым, холодным и острым как нож. — Потому что знаю, что такое одержимость идеей. Когда ты думаешь, что твоя цель оправдывает любые средства. Когда ты убеждён, что тебе — особенному — можно всё. А потом, когда мир рушится, ты начинаешь искать оправдания. Болезнь, бедность, одиночество. Но это не оправдания. Это просто слова, чтобы было легче спать. Алиса выслушала его молча. Ей показалось, что он говорил не столько о Раскольникове, сколько о себе. Но спрашивать не стала. — Значит, ты считаешь, что жалость — это слабость? — спросила она тихо. Макар пожал плечами. — Жалость — это для тех, кто не может признать, что поступки имеют последствия. — А если бы ты был судьёй? — не отступала Алиса. — Что бы ты сказал Раскольникову? — Я бы сказал: «Вы убили двух старух, господин Раскольников. Одну из них вообще за компанию, потому что под руку подвернулась. Вы не имели права забирать чужие жизни. И ваши душевные терзания не имеют значения, потому что вы не вернёте тех, кого убили. Приговор — восемь лет строгого режима. Следующий». Алиса не удивилась такой бескомпромиссности, но всё равно покачала головой. — Ты беспощаден. — Я справедлив, — Макар снова вернулся к своим записям. — Есть разница. После его слов за столом на какое-то время повисла неуютная тишина. Каждый погрузился в исследование романа и за этим занятием Алиса даже ненадолго забыла о записке, автора которой так до сих пор и не вычислила. Зато, периодически взглядывая на Макара, она невольно вспоминала то фото из группы травли, где он счастливый, в костюме викинга. Когда они ещё не учились в одном классе, Алиса не знала никого из гуманитарного. Хотя довольно странно, что она ни разу не обращала внимание на такого яркого, харизматичного парня, каким в ту пору был Макар. — А что ты слушаешь? — спросила Алиса просто ради того, чтобы нарушить молчание. — Thy Catafalque, — ответил он не сомневаясь, что с тем же успехом вообще мог бы не отвечать. Вряд ли она разбирается в блэк-метале. Он не спросил, какую музыку любит она. И даже не предложил поделиться одним наушником. Очередная попытка выстроить хрупкий мост дружбы рухнула, даже не окрепнув. Тогда Алиса наконец вспомнила о записке и, уличив момент, когда Макар снова прервется, чтобы пролистать томик Достоевского, просто достала и протянула её со словами: — Мне кто-то подбросил это в сумку. Взгляни на почерк. Может быть, это кто-нибудь из класса? Тот резко выпрямился и даже едва не выронил книгу, стоило Алисе лишь протянуть руку. Затем, быстро собравшись, он деловито развернул записку и, без интереса пробежавшись по ней глазами, вернул обратно. — Я не эксперт-почерковед, — сказал он с лёгким пренебрежением в голосе. — Возможно, это вообще чей-то глупый прикол, чтобы проверить, как ты станешь метаться. — Кто-то может считать, что написать такую записку — это смешно? — почти возмущённо вырвалось у Алисы. — Если ты думала, что школа — это про учёбу, то ты глубоко заблуждаешься, — подчёркнуто саркастичным тоном заметил Макар. Но Алиса на этом не успокоилась. — А если нет? В смысле, если мне и правда… стоит чего-нибудь опасаться? — Любой в нашем классе скажет, что опасаться тебе стоит только одного, — продолжил он, надеясь, что ему не придётся самому заканчивать начатую фразу. — Но если тебе и правда нужен совет юриста, то единственное, что могу посоветовать, это и правда не ходить одной. Попроси отца или старшего брата. И на всякий случай носи с собой перцовый баллончик. — Выходит, мне теперь нужно весь год ходить и оглядываться? — разочарованно вздохнула Алиса, теребя в руках записку. — Радуйся, что тебя хотя бы кто-то предупредил в отличие от Морозовой, — попробовал было найти в её ситуации плюсы Макар. — Скажи, ты что-то видел, там, в роще… в ту ночь? — Ты спрашиваешь это из праздного любопытства или же думаешь, что раз мой отец — полицейский, то и я в курсе всех нераскрытых дел в городе? Мы не в сериале «След», — ответил он чуть резче, чем планировал. — Если тебе и правда не даёт покоя эта записка, то можешь показать её следователю Кравцову. Он, кажется, занимается этим делом. Возможно, если выяснится, что Соню убили (а такая вероятность, я слышал, есть), то это предупреждение может быть частью игры какого-нибудь маньяка. — Но как он нашёл меня в школе? — почти испуганно вытаращилась на него Алиса. — Выходит, кто-то следит за нами прямо здесь? — Дай мне взглянуть на записку ещё раз, — почти потребовал Макар, включая камеру на телефоне. Заполучив листок, он сделал снимок и, убедившись в том, что почерк на нём выглядит разборчивым, сказал Алисе: — На всякий случай, если вдруг вспомню, кто в нашем классе пишет как курица лапой. Но на успех особо не рассчитывай. И да, скинь мне ник своей странички в Mercury. — Зачем? — в первое мгновение опешила Алиса, но тут же вспомнив о совместном проекте по литературе, ответила: — Ну, AliceW. Без пробела. — Алиса в Стране чудес? — спросил он, чуть усмехнувшись одним уголком губ. — Алиса Воробьёва, — развеяла его фантазии та. — А что насчёт тебя? — А мой — DeadSwitch, — бросил он без объяснений. — Как «Deadswitch 3», если ты в курсе этой игрушки. Только там не на что любоваться. Я не выкладываю в сеть ничего личного. Алиса не была в курсе, но почему-то не удивилась. Для мрачного парня, любящего выносить обвинительные приговоры, самое то, если подумать. Открыв приложение и забив ник в строку поиска, она без труда вышла на его страничку. Закрытый аккаунт с чёрным логотипом какой-то группы. Словно железная дверь, которая открывается только изнутри. И то — не каждому. — Закрытый профиль? — переспросила она, не решаясь «постучаться» к нему в друзья. — А я могу добавить тебя в список контактов, чтобы мы всегда были на связи?.. Ну, пока будем заниматься проектом. — Делай, что хочешь, — пожал плечами Макар, сосредоточенно изучая фото каракулей на экране. — Только одна просьба: не пиши мне просто, чтобы поболтать. Я не твоя подружка. Алиса открыла рот, чтобы сказать ему, что и не собиралась, но не успела. Потому что возникшую между стену неловкости в ту же секунду вдребезги разбил оглушительный звонок на перемену.

***

Апрель 2024. Кабинет психотерапевта На улице было уже по-весеннему тепло, ярко светило солнце, набухали почки, но в кабинете Светланы Владимировны — интеллигентной, сдержанной женщины с размеренной речью и плавными движениями — было сумрачно, шторы задёрнуты. Макар сидел в кресле напротив. В привычной позе: пальцы сцеплены в замок, взгляд — в пол и изредка — по сторонам, изредка цепляясь то за аквариум со скаляриями, то за разросшийся фикус в углу кабинета. — Как твои дела в школе? — спросила Светлана Владимировна, примостив планшет себе на колени. Стандартный вопрос, с которого чаще всего и начинались их беседы вот уже практически год. — Нормально, — ответил Макар, пожимая плечами. — Никто не трогает. И никто не садится. Как я и хотел. — Ты хотел, чтобы с тобой не садились? — мягко уточнила Светлана Владимировна. — Я хотел, чтобы меня оставили в покое. — И тебе это удалось? Макар криво усмехнулся и привычным жестом провёл рукой по выбритому затылку. — Не знаю, — сказал он с долей сомнения. — Может быть. Ко мне никто не подходит, никто не заговаривает. Только в интернете обсуждают. — Ты читаешь ту группу? — спросила психотерапевт, делая пометку в планшете. Макар снова сцепил пальцы в замок и опёрся локтями о расставленные колени. — Иногда, — признался он тихо. — Чтобы знать. — И что ты чувствуешь, когда читаешь? — Злость, — обронил он безэмоционально. — Потом пустоту. Светлана Владимировна кивнула, не торопя. Затем перешла к следующему вопросу: — А что насчёт учёбы? Ты справляешься? — Да, — голос Макара сразу же стал увереннее и громче. — Приходится много заниматься самому, но я привык. — Ты один. Совсем один? Он поднял голову и посмотрел на психотерапевта впервые за разговор. — А вы считаете, что это плохо? — Я не оцениваю, — ушла от прямого ответа Светлана Владимировна. — Я спрашиваю, как ты себя чувствуешь в этом одиночестве? — Безопасно, — сказал Макар после вынужденной паузы. — Никто не подходит, никто не обманет. — Даже те, кто мог бы стать другом? — Друзей у меня больше нет. Я это заслужил, — словно заученное проклятье проговорил он негромко. Психотерапевт чуть изменила позу, но Макар остался сидеть в той же напряжённой задумчивости, что и всегда. — Ты считаешь, что заслужил одиночество? — спросила она как можно более нейтрально, без осуждения. — Я заслужил то, что получил. За свои ошибки, — сказал он с обречённостью приговорённого к смертной казни. Светлана Владимировна помолчала. — Ты говоришь о Лизе? Макар кивнул, но тут же внёс необходимую ясность: — И о ней, и о том, как повёл себя, разрушив её отношения. И свои… с ней. И дружбу с Антоном. Чего ещё я не сделал, чтобы заслужить то, что имею сейчас? — Мы сейчас не о предположениях, а о фактах, — настойчиво, но деликатно сместила фокус с самообвинения за прошлое к обсуждению перспектив на будущее Светлана Владимировна. — А факт в том, что тебе семнадцать лет, ты учишься, ты ходишь на терапию, ты пытаешься измениться. Это не похоже на поведение человека, который только и делает, что разрушает. Макар ничего не ответил. — Ты говоришь, что рядом с тобой никто не садится. А если кто-то сядет? Что ты сделаешь? — Ничего. Я не подпущу. — А если не сможешь? — осторожно пробуя на прочность его привычную защиту, спросила Светлана Владимировна. — Если тебе понравится этот кто-то? — Понравится? — горько усмехнулся он с сомнением в голосе. — Вряд ли. Я никому не нравлюсь. И не хочу нравиться. — Хорошо, — не стала настаивать психотерапевт. — Давай вернёмся к учёбе. Ты говорил, что тебе нравится заниматься репетиторством? Что ты берёшь учеников из других школ? — Да, — кивнул Макар. — Хотя бы там я чувствую себя нужным. — Там, где тебя не знают? — Да. И не осуждают. Он замолчал. Сеанс подходил к концу. — Макар, — сказала Светлана Владимировна. — Я вижу прогресс. Ты меньше винишь себя за прошлое. Но ты всё ещё боишься будущего. Не потому что оно страшное, а потому что ты не веришь, что оно может быть другим. — Может быть, — он резко встал и механически попрощался: — До свидания. — До следующей недели. Когда Макар вышел на улицу, где всё после уютного полумрака, буквально искрилось жизнью, он в первые мгновения едва не захмелел. Яркое солнце, сочная зелень травы, витающие в воздухе ароматы весны и чего-то… давно забытого. И хоть там, в кабинете психотерапевта, было привычнее и спокойнее, будто в привычном коконе чёрного худи, здесь, под открытым небом и в окружении пробуждающейся природы, Макар впервые почувствовал странное воодушевление. Странное чувство, будто однажды… он сможет преодолеть свой главный страх. Снова с кем-то сблизиться. И в глубине души, под толстой коркой льда, затеплилась надежда, что однажды кто-то всё же сядет рядом. И не убежит, когда узнает, кто он.

***

Заявка в друзья от AliceW пришла на третьем уроке, но Макар заметил её только на большой перемене. Обычно в это время он шёл покурить на крышу. Здесь было тихо — только ветер гонял мелкий мусор по старому, нервному покрытию, да внизу, за территорией школы, шумела трасса. Макар достал сигарету, прикурил, сделал глубокую затяжку. Затем достал телефон — проверить время. И увидел уведомление. «AliceW хочет добавить вас в друзья». Макар замер. Сигаретный дым тонкой струйкой потянулся вверх. Заявка пришла полчаса назад — он помнил, как телефон завибрировал в кармане, но тогда не решился достать. А теперь вот — смотрел на экран и не мог нажать ни «принять», ни «отклонить». «Зачем?» Мысль была глупой. Алиса ведь сама объяснила: для работы над проектом. Чтобы можно было переписываться, скидывать материалы. Но зачем добавлять в друзья? Можно же просто создать общий чат. Макар затянулся, выпустил дым. Пальцы чуть заметно дрожали — не от холода. Он знал, что сейчас либо примет, либо удалит заявку и сделает вид, что ничего не было. Второе было безопаснее. Привычнее. Но он зачем-то открыл её профиль. Аватарка — фотография, где Алиса смеётся, заправив прядь за ухо. Волосы ещё русые, не чёрные, значит, снимок старый. На обложке — пейзаж. Дюны Куршской косы на закате. Статус — «Всё пройдёт. И это тоже». Он заглянул в личную информацию. День рождения: 21 февраля. «Рыбы, — подумал Макар. — Сентиментальные». Любимые книги: «Мрачный жнец» (Пратчетт), «Вино из одуванчиков» (Брэдбери), «Пикник на обочине» (Стругацкие), «Все против всех: Чёртовы рокеры!» (R.N.). Любимые фильмы: почти все фильмы Люка Бессона, «Ворон», «Тёмный рыцарь», «Бегущий по лезвию», «Десять причин моей ненависти», «Господин Никто», «Тихушники», «То, что называют любовью». Любимые сериал: «Доктор Кто», «Шерлок», «Игра престолов», «Дом дракона». Хобби: читать, гулять, фотографировать, иногда рисовать. В подписках — группы о книгах любимых писателей, несколько фанатских сообществ, посвящённых любимым музыкантам, актёрам и сериалам. Паблики с иллюстрациями и фотографиями. Помощь кошачьим приютам. И психология. Никаких мемов или сплетен из жизни звёзд. Макар сделал ещё одну глубокую затяжку, выпустил дым через ноздри и перешёл к наиболее значимой для него части любой анкеты: списку друзей. У Алисы он оказался больше, чем он себе представлял — 122 человека. В основном — одноклассники из параллельного, несколько учителей, подружки и родственники. Ни Кати, ни Леры, ни других активных участниц «Андронникова мемориала» в списке не было. И у него появился ещё один повод облегчённо выдохнуть. На всякий случай Макар пролистал фотки. Но и на них не нашёл ничего, к чему мог бы придраться или заподозрить неладное. Почти везде Алиса позировала либо одна, либо со Златой, либо с огромным рыжим котом (которому даже был посвящён отдельный альбом «Мой Мотька)))»). Иногда в кадре мелькали родители (на отдыхе у Балтийского моря) и какие-то незнакомые девчонки (на живых, но часто кривых и смазанных фотках с какой-то пижамной вечеринки). Плейлисты? Немного. В основном саундтреки из фильмов, инди-рок и альтернатива. Никакой попсы или рэпа. Правда, блэка и металкора тоже не было, но Макар хоть и заметил, но не удивился. «Она не провокатор, — подумал он, вновь посмотрев на заявку. — По крайней мере, не похожа». Он затянулся в последний раз, затушил сигарету о подошву, спрятал окурок в карман. И нажал «Принять». Заявка исчезла, а в списке друзей появилась новая запись — AliceW. Макар тут же поставил ограничения: запрет на комментарии, запрет на лайки. Переместил её в самый конец списка — так, будто она ничего для него не значит. Смартфон он убрал в карман. Поднялся, потянулся, глядя на серое небо. Внутри колыхнулось странное, непривычное чувство: не паника, но что-то близкое к ней, с чем он, к счастью, сумел быстро совладать. «Привыкай, — сказал себе Макар, направляясь к выходу с крыши. — Или нет. Как пойдёт».

***

Школьное фойе практически опустело, только младшеклассники с продлёнки играли в коридоре в салочки. Алиса сняла с вешалки куртку, но ещё даже не накинула, когда за спиной зловещим призраком мелькнула чья-то тень. Вздрогнув, она обернулась, готовая при необходимости даже закричать, но, увидев перед собой знакомую винтажную косуху, облегчённо вздохнула. Макар. Он стоял в двух шагах, прислонившись плечом к стене и спрятав руки в карманы куртки. Не улыбался, но и не хмурился. Просто смотрел, словно ожидая её разрешения заговорить. — Ты меня напугал, — выдохнула Алиса, и выждала пару секунд, чтобы успокоиться и продолжить без дрожи в голосе. — Спасибо, что добавил меня. Я заметила. — Взгляд у тебя испуганный, — заметил Макар вместо приветствия. — Чёрный цвет, конечно, отличный выбор для того, кто хочет спрятаться. Но, хочешь совет? Лучше натяни капюшон поглубже. Скроет глаза. Они тебя выдают. — Спасибо, пожалуй, попробую, — не стала спорить Алиса. Она и сама это чувствовала весь день, с тех пор как нашла записку с предупреждением. — Злата права. Чёрный цвет мне не идёт. — Сбрей всё, и нет проблем с цветом, — дал он ей очередной совет, проводя ладонью по жёсткой, как наждачка, щетине на макушке. В ответ на это Алиса поморщилась: — Ну уж нет, — сказала она, придирчиво разглядывая крашеную прядку. — Не хочу выглядеть как… — Как изгой? — закончил за неё Макар, и ей стало немного неловко, когда она поняла, что он говорит о себе. — Я не это хотела сказать. — Не важно. Ты почему ещё здесь? Кого-то ждёшь? Алиса отрицательно покачала головой: — Нет. Просто задержалась… — Угу, — выразительно кивнул Макар. — Я тоже часто так задерживаюсь. Хотя в твоей ситуации лучше наоборот идти вместе со всеми — меньше риска, что тот, кто тебе угрожает привяжется следом и огреет в подворотне кирпичом. — Обычно я не хожу по безлюдным местам, — оправдалась Алиса, попытавшись придать своему голосу как можно более уверенное выражение. — И я быстро бегаю. Справлюсь. — А если они на машине? Она замолчала. В голове снова всплыли воспоминания о том вечере, когда умерла Соня. Шум голосов, музыка из колонок и чёрный джип: большой и зловещий. — Тебя есть кому встретить? — голос Макара вернул её в реальность. — Отец? Брат? Парень какой-нибудь… из френдзоны? Последнее заставило Алису сдержанно усмехнуться. Это у Златы был целый взвод провожатых, каждый из которых втайне надеялся на большее. Она же всегда благоразумно держала с парнями дружескую дистанцию. Не флиртовала ради того, чтобы что-то от них получить, но и не отказывалась, если кто-то из них предлагал общаться по интересам. Увы, но чаще всего в категорию таких друзей попадали парни из интернета. Как правило, все они жили в крупных городах, далеко от Прегельпорта, и сейчас, поди, спокойно пересматривали «Игру престолов», не подозревая, как ей страшно идти домой одной. — Родители вернутся только вечером, — ответила наконец Алиса, стараясь не думать о том, кем бы мог стать для неё Макар. — А что касается парней, то у меня есть только кот. Да и тот толстый и ленивый. — Ну, что ж, — выслушав её, пожал плечами Макар и, будто речь шла о пустяке, вдруг предложил: — Тогда в качестве разумной альтернативы могу обеспечить конвой. — Вызовешь машину с мигалкой? — усмехнулась Алиса, решив, что это какая-то полицейская шутка. Но оказалось, что он говорил вполне серьёзно. — Нет, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Провожу, если не боишься. Услышав это, Алиса внимательно посмотрела на него и, прежде чем дать свой ответ, дала себе время, чтобы попробовать разобраться в его мотивах. Что, если он и правда сталкер, как пишут в интернет-группе? Тогда, с чего бы ему спрашивать разрешения, чтобы проводить? Обычным сталкерам это не нужно. Им даже нравится, когда объект их интереса, испытывает страх и неудобство от их преследования. А если перед ней псих с задатками маньяка? Это даже страшнее, если разобраться. Но, если судить здраво, то будь он маньяком, наверняка бы воспользовался этим ещё в роще, где его вообще никто не смог бы остановить. А он не спрятался, не растерялся — сам вышел, и как и сегодня, просто предложил проводить до дома. Маньяки так не поступают. Наверное… К тому же то, как жёстко он сегодня отзывался о Раскольникове, осуждая его за убийство, тоже не вписывается в образ типичного маньяка. Так что, скорее всего, это просто странный, циничный, но, кажется, безобидный парень, который просто хорошо знаком с поведением преступников и лучше всех её одноклассников разбирается в законах. — Ну, если выбор таков: либо ты, либо похититель на машине, — она вздохнула, — То лучше уж ты. Макар чуть усмехнулся — один уголок губ чуть приподнялся. — А знаешь, ты единственная в этой школе, кто так считает, — сказал он без утайки. — Наверное, потому что я единственная, кто с тобой разговаривает, — парировала Алиса. Он не ответил, только кивнул в сторону выхода. Она же застегнула куртку и тоже молча, только чуть более частым шагом, поторопилась следом за ним. Снаружи никого не было. Правда, на стоянке стояли припаркованными пара автомобилей: директора и, кажется, тренера послеобеденной секции по карате. Алиса привыкла к тому, что походка у Макара была быстрая и стремительная, как будто перед ним всегда стояла какая-то важная цель. Тем удивительнее для неё было вдруг обнаружить, что рядом с ней он намеренно сбавил темп и шёл, словно наслаждаясь погожим осенним днём. Держался он с привычной отстранённостью: руки в карманах косухи, взгляд спокойный, почти скучающий, на плече — чёрный рюкзак, лямку которого Макар изредка поправлял… Заметив, что он свернул с привычной дорожки в сторону какого-то переулка между гаражами, Алиса напряглась. Нервно сглотнула, и на мгновение почувствовала себя героем фильма «Бриллиантовая рука», которого спрашивали, не участвует ли он в самодеятельности. «Если он бросится на меня — ударю ногой по яйцам и убегу!» — пыталась успокаивать и одновременно настраивать себя на боевой лад Алиса. — Ты далеко от школы живёшь? — спросил Макар, чуть поворачиваясь к ней точёным профилем. — В девятиэтажке, напротив садика, — сказала Алиса и задала встречный вопрос: — А ты? — А я чуть дальше, — ответил он так же, соблюдая дистанцию и глядя строго перед собой. — В пятиэтажке, рядом с которой года четыре назад, кажется, бомж насмерть в люке замёрз. Но я тогда здесь не жил. Мне отец потом рассказывал. Алиса поёжилась. Даже сейчас, зная, что ей страшно, в выборе тем для разговоров Макар себе не изменял. — Страшно представить, что он тебе читал вместо сказок на ночь? — попробовала было отшутиться она. Плечи его дёрнулись в усмешке: — Он мне читал криминальные сводки и показывал фотки с мест дорожных аварий, — не ясно то ли в шутку, то ли всерьёз продолжил он будничным тоном. — Даже сейчас не засыпаю, если хотя бы серию «Следствие вели…» не посмотрю. Они прошли мимо покосившегося забора. Алиса зацепилась ремешком куртки за торчащую оттуда проволоку, дёрнула — и из кармана выпали ключи от квартиры. Звякнули об асфальт. Макар не остановился. И даже не повернул головы. Прошёл ещё два шага, прежде чем Алиса, чертыхнувшись, нагнулась и сама их подняла. — Спасибо, ты очень «галантный», — сказала она с едкой усмешкой, догоняя его. Макар в ответ лишь пожал плечами и, не меняя выражения лица, озвучил: — С пола можно и статью УК поднять. Так что, чтобы не было проблем, я предпочитаю не до чего чужого не дотрагиваться. — Ты серьёзно — Алиса даже остановилась на секунду. — Абсолютно. Отец ещё в детстве научил. За гаражами начался пустырь с редкими старыми деревьями и поросшей жухлой травой, заброшенной площадкой для баскетбола. Обычно Алиса никогда не сворачивала в эту сторону: ни по пути в школу, ни на прогулке. А здесь оказывается было тихо, безлюдно и отчего-то спокойно. Или же это Макар так успокаивающе действовал на неё своей невозмутимостью? Замедлившись, он достал из кармана пачку сигарет — кажется, синий «Бонд» — и, прикурив от старой зажигалки, глубоко затянулся. Увидев это, Алиса сперва даже не поверила своим глазам: — Вот это неожиданность! — изумлённо ахнула она. — В жизни бы не подумала, что ты куришь. — ЗОЖ — это для тех, кто боится умереть в девяносто, а я боюсь не дожить до тридцати, — сумничал Макар с претензией на философский тон и выпустил дым вверх и чуть в сторону от Алисы. — Да, даже у ботаников есть секреты в шкафу. — У тебя не шкаф, у тебя целый склеп, — беззлобно ответила шуткой на шутку она. — Я вот стараюсь правильно питаться. И за здоровьем следить. — Только вот это не спасёт тебя от маньяка с ножом, — заметил он резонно, отчего Алисе вдруг резко сделалось одновременно тревожно и любопытно. — А ты с ножом? — спросила она прямо. — Нет. Я с сигаретами. Это хуже. — ответил Макар, останавливаясь и прислоняясь плечом к старому тополю. — Это дерево, кстати, помнит, как тут раньше кладбище было. Это потом тут всё домами застроили, а тополь остался. Теперь каждый год на Хэллоуин под ним косу находят. В этот раз Алиса сразу же поняла, что он так шутит. Ну, или, возможно, просто привыкла к его специфической манере смотреть на жизнь… сквозь чёрно-белый фильтр. Сам Макар тоже временами казался ей персонажем из какого-то мрачного комикса, которого вырезали фотошопом и для чего-то вставили в обычную российскую действительность. — Скажи, тебе обязательно всегда говорить так… зловеще? — спросила Алиса, когда он наконец докурил, но не выбросил окурок тут же, а затушил и спрятал в карман. — Это называется «принимать реальность такой, какая она есть», — отозвался макар, поднимая рюкзак повыше. — Ладно, зайдём в магазин. Продукты нужны, отец сегодня на дежурство заступает.

***

«FIVE» располагался в доме, который недавно построили на месте уютного университетского парка. В последнее время здесь вообще начался ускоренный рост высоток, ради которых уничтожался зелёный фонд, а вся прилегающая к ним территория закатывалась в асфальт. Алисе не нравились эти безликие «человейники» и порой, разглядывая старые фото, она с грустью вспоминала густые кроны деревьев, которые приветливо шумели с улицы, и птичьи трели, раздававшиеся на рассвете. Внутри магазин был чистым, просторным, но что особенно странно — полупустым. В овощном отделе пахло яблоками и перезрелыми бананами. На кассе самообслуживания стояла единственная покупательница с целой тележкой консервов и тремя пачками гречки. Пройдя мимо неё, Макар взял корзинку и принялся ходить между стеллажами с видом человека, для которого продукты — в первую очередь источник энергии и полезных микроэлементов. Это проявлялось во всём, но чаще в повышенном внимании к сроку изготовления и изучении их состава. — Ты всегда такой дотошный? — спросила Алиса, заметив, как придирчиво Макар рассматривает очередную упаковку. — У отца язва, — объяснил он, лишний раз не поднимая глаз. — Не хочу потом овсянку ему больницу носить. Ответ Алису устроил и, оставив его одного разбираться с консервами и пельменями, отошла к отделу с шоколадками. Взяла плитку «Милки"и, заглянув в соседний ряд, где продавался корм для домашних животных, вернулась с пакетиком «Вискаса». Макар мельком взглянул на её улов и нейтральным тоном поинтересовался: — Коту? — Нет, это Кисюне, — объяснила Алиса. — Тут рядом с магазином живёт бездомная кошка. Я её иногда подкармливаю. Макар тут же вспомнил о группе зооволонтёров, за которыми она следила в Mercury. А она, наконец дождавшись, когда он выберет подходящую пачку пельменей, спросила, направляясь к кассе: — А у тебя есть домашние животные? — Нет, — коротко бросил Макар. — У матери аллергия, отец всегда на работе, а я… если честно, никогда не горел желанием кого-нибудь завести. — Жаль, — с лёгким оттенком грусти в голосе сказала Алиса. — Животные успокаивают и создают в доме уют. К тому же они прекрасные друзья, которым не важно… кто ты и какой ты. — Боюсь, я не справлюсь с такой ответственностью, — тихо произнёс он, выкладывая продукты на движущуюся ленту. — К тому же животные живут слишком мало, а я слишком боюсь к кому-нибудь привязаться. Не хочу потом копать могилу своему другу. — Да, — протянула Алиса, тоже боясь представить, что Мотя когда-нибудь умрёт. — Наш кот живёт с нами уже одиннадцать лет. Мы даже не знаем точно, сколько ему — когда мы его брали, в приюте, сказали, что ему не меньше трёх лет. Но, знаешь, я слышала, бывают коты-долгожители. Макар на это ничего не ответил. Сложил покупки в пакет, расплатился картой и, пройдя вперёд, чуть задержался на пороге, пропуская Алису первой. Жест был автоматическим, никакой показухи: просто придержал дверь плечом, пока она проходила. Однако уже на улице, Алиса застыла на месте и, чуть повернув голову, тихо шепнула Макару: — Ты видел? — недалеко от магазина стояли две девочки из их класса: Арина и Вера, кажется. Конечно, не Катя с Лерой, но мало ли? Вдруг они шли за ними всё это время? Или видели в магазине? — Не важно, — безразлично обронил он. — Пошли. Остаток пути они шли молча, соблюдая всю ту же дистанцию в пару шагов. Макар выглядел задумчивым, но кажется не подавленным. Алиса же, развернув шоколадку, предложила ему кусочек. — Зачем это? — удивился он, когда до панельной девятиэтажке Алисы осталось пройти всего несколько метров. — Затем что составил мне сегодня компанию, — легко ответила Алиса, пожимая плечами. — Мы уже почти пришли. Макар повернул голову и кивнул в сторону ближайшего подъезда: — Здесь живёшь? — Ага. На девятом этаже. — Главное, чтобы замки были крепкие. И домофон работал. Различив в его голосе знакомые, словно не вовремя вернувшийся антициклон, циничные нотки, Алиса поняла, что в действительности его волнует то, что их могли видеть вместе. — Макар, а почему ты не защищаешься? Почему ничего не делаешь, чтобы они отстали? — рискнула спросить она, — Ну, в смысле… ты же знаешь законы. Ты мог бы как-нибудь повлиять на них, чтобы они не постили гадости в той группе? — Мог бы, — жёстко и отрывисто проговорил Макар, и его взгляд тут же сделался тёмным и недобрым, как небо в самый ужасный шторм. — Мог бы, если бы ничего из этого не было в действительности. — То есть? — удивилась Алиса, чувствуя, как тот самый шторм, что бушевал сейчас в душе у Макара, сбивает её с ног и подхватывает в смертоносный водоворот, швыряет о землю… — Что ты хочешь сказать этим, объясни? — В той группе… короче, многое из того, что там пишут — это правда, — сказал он хриплым, растрескавшимся голосом, как будто каждое слово давалось ему через боль. — И я пойму, если ты сделаешь соответствующие выводы после моего признания… Лучше держись от меня подальше, потому что я — сталкер и, возможно, псих.