аминь

Аминь. Так Феликс прокомментировал бы то, что происходит в его жизни, после появления Хёнджина. Всё же его любимый Божий агнец предпочитает не матерится в церкви. А Ликс - как и подобает понимающему с первого слова человеку - ловко находит им замену. Как красить волосы и наряжаться во всякое монашеское, тайком закинув кружевной платочек на голову, так Хёнджин первый. Но сделать ему маленькое одолжение в виде отсоса - он пас. Хван похож на ангела, спустившегося с небес. И если Бог существует, то Феликс почти на все сто уверен, что либо им является сам Хёнджин, либо Хвана Бог любит больше всего человечества. Иначе как объяснить то, что он перед собой видит? Белая лёгкая ткань сидит на нём идеально, а осветлённые волосы будто подчёркивают его божественность. Если бы создали религию, в которой поклоняются Хёнджину, то Ли был бы главным исповедующим. Лунный свет проникает через витраж, на котором изображена дева Мария и падает прямиком на ангельское лицо Хёнджина. Сидя на коленях перед алтарём, он сложил руки в молитве и шепчет что-то на своём, религиозном. Альфе бы понять что, да желания не возникает. Как вообще можно думать о чём-то другом, когда перед ним такое? Хвана хочется отсюда украсть и запереть где нибудь у себя в комнате, чтоб не светился(в прямом смысле этого слова), а то повесятся на него всякие другие Феликсы. – Ангел, ты когда закончишь? - Веснушчатый со всей нежностью касается аккуратных плеч, как только мантра завершается. Приспичило же ему в такое время по церквям шататься. Джин даже не вздрагивает, лишь пожимает плечами, засматриваясь на стены. Стены абсолютно пустые. Но вот чуть подальше Хвана, Ликс разглядел в успокаивающем мраке статую скорбящей Богоматери, которую блондин так дополняет своей изящностью. – Я хочу побыть здесь ещё, если ты не против. - Выпаливает Джин, а Ли хочет лужей растечься по - Ликс не уверен, ковёр ли под ним, но всё же - ковру. И как такому вот отказать? Как бы ужасно не звучало, но Ликс изначально рассчитывал на другого характера время провождение. И всё ещё надеется, что к концу их вечера Хёнджин не обломает все его планы. Иначе придётся стать самым грешным грехом в жизни этого сногсшибательного парня, и просто взять своё силой. Время в святилище проходит словно в самом изнурительном слоумо. Была бы воля Ли, он бы вперепрыжку удалился из помещения, прихватив Хёнджина с собой. Атмосфера в церкви неописуемо давит, особенно на таких атеистов как Ликс. Для него вся библия - одна сплошная сказка. Но иногда, совсем редко, смотря на божественность своего Ангела, Ликсу кажется, что Бог существует. Иначе, невозможно человеку самому родить настолько великолепное существо. Хёнджин будто не от мира этого. Не может человек быть настолько божественен, не может и всё. Австралиец верит и готов убеждать всех вокруг: если Бог есть, то Хван его любимчик. На этом вера его заканчивается. Аромат свечей въелся в волосы омеги, и Феликс еле удерживает животное желание зарыться носом в белую макушку. Его всегда удивлял этот контраст. Он - лютый атеист, с чёрными как уголь волосами, с несносным характером и цвета волос юмором вдобавок. Хёнджин же - ангел во плоти, белоснежный, ягнёнок, которого Бог целую вечность лепил своими руками, самый светлый из всех существующих и существовавших. И как только судьба свела их? Ликс гладит Хвана по волосам, совсем тихо шепча: – Может пойдём уже? Твой Бог никуда не денется от тебя, а я вот могу и уйти. Джин переводит на него взгляд, хлопая глазами. Всем своим видом показывая, а ля не можешь. И он прав. Ёнбок не сможет, даже если очень захочет. Ли совсем жалобно смотрит на него, всем своим видом умоляя, чтоб они поскорее убрались отсюда куда подальше. Хёнджин смотрит на свои руки, а потом так же шёпотом добавляет. – Пошли. Феликс не выдерживает. Припадает своими губами к омежьим, целуя так нежно, как только позволяет его нахальная и жадная натура. До этого, они, кажется, целовались лишь раз. В этой же церкви. Хёнджин настолько ошарашен, что даже не успевает понять что случилось. Он совсем не уверен, что такое можно здесь вытворять, но альфу не отталкивает, лишь хватается за его плечи. Ликс целует его всего. Шею, губы, руки, пальцы, подбородок. В штанах становится слишком тесно, и Ёнбоку даже немного за это стыдно. Хотелось нахрен разорвать всё с Хвана и целовать всё, что кроется под этой злосчастной тканью. И как себя контролировать, когда перед ним такое божество? – Ликси… - Выдыхает омега, сжимая в кулаках одеяние. Ноги подкашиваются, мозги уже давно превратились в кашу, а мысли никак не собираются в слова. Феликс дрожащими пальцами пытается расстегнуться пуговицы на белой ткани, жадно выцеловывая чужую шею. Он укладывает омегу на ковёр, нависая над ним и стараясь быстрее избавится от мешающего элемента одежды. Хочется вылизать его всего. Он поднимает подол ткани, до того, чтоб бёдра у Джина были наполовину видны. Движение у Ликса уверенные и резкие. – Нет, я так не могу… - Шёпот проходится словно крик по всей церкви. Хёнджину иногда кажется, что Ли - олицетворение всех возможных травм, связанных с высокой самооценкой. – Бога своего боишься? Пусть смотрит, как сильно ты меня любишь. - Ну точно нарцисс. – Феликс! - Срывается с губ и тут же тонет в подавленном стоне. Язык умело проходит по складкам и отверстию. Хёнджин пытается привстать и оттолкнуть альфу ногами, но бестолку. – Прекрати! Омега где то на грани блаженства и полной ярости. Ему стыдно и до безумия неприятно. Нет, действия Феликса вызывают очередной вопль в ладонь и фейерверки перед глазами. Однако сам факт, что Ликс позволяет себе такое, будучи прекрасно осведомленным о духовных и физических принципах Хёнджина - вызывает исключительно возмущение. – Хватит верещать, понял я бл… понял короче! - Выпаливает альфа, отстраняясь от ягодиц Ангела. Хватает его и покрестившись выволакивает из церкви. – На моей машине доедем. Ты же… ты же хочешь? Неуверенный шёпот заставляет Хёнджина замолчать. Его опускают на заднее сиденье. А хочет ли он? Да. Определённо. До ужаса и обморока хочет. Но похоть остаётся похотью, и Хван так не хочет ему поддаваться. Он хлопает глазами пару раз, прежде чем тихо прошептать. – Очень хочу…