Пленники вечного счастья

Сознание возвращалось медленно, будто сквозь густой сироп. Сначала была только темнота и странное чувство — словно тело больше не принадлежало ему. Не было ни боли, ни тяжести чакры Девятихвостого, ни привычного гула битвы где-то на периферии сознания. Тишина. Абсолютная, нереальная тишина. Наруто попытался пошевелить пальцами. Они слушались. Удивительно, как легко теперь давались движения. Не нужно было преодолевать сопротивление лавы, гравитации или тех чёрных лент. — Где… — прошептал он, и собственный голос показался чужим. Слишком тихим, слишком спокойным. Он заставил себя разлепить глаза. Веки были тяжёлыми, словно он не спал сотню лет, но усилие — и перед ним расплылся потолок. Белый. Без единого пятнышка. С аккуратной лепниной по краям. Наруто резко сел. Комната. Самая обычная комната, но какая-то… правильная. Деревянный пол тёплого оттенка, занавески с цветочным узором, пропускающие мягкий утренний свет, письменный стол у окна, на котором стояла ваза с живыми хризантемами. Чисто. Убрано. Уютно. Так не бывало ни в одной из его съёмных квартир, где вечно валялись упаковки от рамена и разбросанные свитки. Он опустил взгляд на свои руки. Руки были его. Но какие-то… чистые. Ни шрамов, ни ссадин, ни грязных повязок. Короткие ногти аккуратно подстрижены. Кожа мягкая, будто он никогда в жизни не дрался. — Что за херня? — пробормотал Наруто, спуская ноги с кровати. На нём была белая футболка и свободные штаны — пижама. Пижама! Он вообще не помнил, когда в последний раз спал в пижаме. Обычно валился в постель в чём был: в куртке, сандалях, иногда даже с остатками песка и грязи после миссии. Тут снизу раздался голос. Женский. Тёплый, чуть с хрипотцой, похожий на… нет, показалось. — Наруто! Завтрак готов! Спускайся, пока не остыло! Он замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Этот голос… Он не слышал его никогда. Ну то есть слышал. В записях. В рассказах. В своих самых сокровенных фантазиях, которые даже Девятихвостому было стыдно показывать. — Это не может быть… — прошептал парень, но ноги уже сами несли его к двери. Он вышел в коридор и случайно бросил взгляд в зеркало в полный рост, что стояло у лестницы. И замер. Зеркало отражало его. Но не того Наруто, которого он знал. На него смотрел мальчишка лет шестнадцати. Лицо чистое, гладкое. Глаза синие-синие, но без фиолетовых прожилок Риннегана. Без следа той чужеродной силы, что затянула его в воронку. Просто Узумаки. Просто блондин с яркими глазами. — Где мои шрамы? — спросил он пустоту. — Где… где всё? Он прикоснулся к животу. Чакра Курамы была на месте, но какая-то приглушённая, словно лис спал крепче, чем когда-либо. Наруто попытался призвать расенган. Ничего. Рука наполнилась слабой голубоватой дымкой, которая тут же рассеялась. Он был не в своём теле. Или это тело было слишком… правильным. Слишком новым. Словно кто-то создал идеальную копию, стерев все шрамы, все напоминания о боли. Голос снизу позвал снова: — Наруто! Ну сколько можно? Твой отец уже за столом! Отец. Это слово ударило больнее любого чидори. Дрожащей рукой Наруто взялся за перила и начал спускаться. Каждая ступенька давалась с трудом, в ушах шумело. Он не знал, кого увидит. Он молился, чтобы это была ошибка. Чтобы это был гендзюцу. Чтобы… Он завернул за угол и замер. На кухне, залитой утренним солнцем, стояла женщина. Высокая, с длинными, распущенными волосами цвета пламени — того самого, киноварного оттенка, который он видел лишь в своих воспоминаниях, загруженных от Курамы и в последнюю встречу во время тренировки на острове. Красноволосая красавица в фартуке в горошек что-то помешивала на плите, напевая незамысловатую мелодию. За столом сидел мужчина. Золотоволосый, с мягкими чертами лица и спокойными синими глазами. В руках он держал газету — самую обычную газету — и потягивал чай. На нём был простой серый свитер, никакого плаща Хокаге, никакого намёка на войну или смерть. Они были живы. Минато Намикадзе перевёл взгляд с газеты на сына. Его лицо озарилось тёплой, как солнце, улыбкой. — Доброе утро, Наруто. Выспался? Кушина обернулась, поправила выбившуюся прядь и звонко рассмеялась: — О, смотрите-ка, соня проснулся! Садись быстрее, я твои любимые омлеты сделала. С рисом. Она говорила так, будто это было каждый день. Будто они всегда были здесь. Будто не было Девятихвостого, жертвоприношения, смерти… будто не было той ночи, когда он остался один. Наруто стоял как вкопанный. Челюсть дрожала, но он не мог вымолвить ни слова. — Вы… — голос сел, пришлось начинать заново. — Вы же мертвы. Тишина повисла в воздухе. Минато и Кушина переглянулись таким странным взглядом — как будто они уже обсуждали эту тему раньше, как будто ожидали этих слов. Минато отложил газету и мягко, очень мягко сказал: — Сынок, тебе, наверное, приснился плохой сон. — Какой ещё сон?! — голос Наруто сорвался на крик, хотя он не хотел этого. — Вы погибли в ту ночь! Когда запечатали Кураму! Я видел вас! Я… я вырос сиротой! Где я?! Что это за место?! Он сжал голову руками. В висках стучало. Где-то глубоко внутри, на грани восприятия, он чувствовал, что всё это неправильно. Что он должен быть там. С Саске. На войне. Под этими чёртовыми лентами. Кушина поставила кастрюлю, вытерла руки о фартук и подошла к нему. Её шаги были мягкими, кошачьими. Она подняла руку — ту самую, которую он никогда не чувствовал на своих волосах — и легонько потрепала его по макушке. — Глупенький, — прошептала она. — Какой же ты глупенький. Мы всегда были здесь. Просто ты… очень долго болел. А теперь вылечился. Всё хорошо. Ты дома. Её голос лился бальзамом. Тепло ладони проникало сквозь кожу, разгоняя панику. Наруто чувствовал запах её духов — цветы и что-то сладкое, похожее на карамель. Рядом встал Минато, положил руку на плечо. Твёрдую, отцовскую руку, которая, как оказалось, много весит. — Садись, поешь, — сказал он просто. — Со свежими силами будет проще разобраться. Наруто подошёл к столу на ватных ногах. Сел. Перед ним поставили тарелку с омлетом, рисом, овощами — всё выглядело так аппетитно, что потекли слюни, даже несмотря на шок. Он поднёс ложку ко рту, сделал глоток — и мир вокруг словно бы потеплел. Вкус был… идеальным. Не потому что кто-то специально подобрал приправы. А потому что это было похоже на уют. На детство, которого у него не было. На что-то первозданное, что живёт в каждом человеке — желание быть любимым. Наруто начал есть. Быстро, жадно, проглатывая кусок за куском, и с каждым глотком его плечи опускались всё ниже. Напряжение уходило. Страх таял. Он поднял глаза. Кушина стояла у плиты, слегка покачивая бёдрами в такт какой-то мелодии. Минато снова взял газету, но краем глаза наблюдал за сыном, и в этих глазах была такая глубокая, спокойная нежность, что у Наруто защемило в груди. Красные волосы матери горели в солнечных лучах. Спокойное лицо отца казалось воплощением мира. В душе у него разливался покой. Гармония. То самое чувство, которое он так долго искал в каждом сражении, в каждой миссии, в попытках доказать всем вокруг, что он достоин. Оно было здесь. Просто. Без условий. — «Может быть… — подумал Наруто, отправляя в рот очередную порцию риса. — Может быть, это и есть настоящее? Может быть, битва была просто кошмаром?» Он посмотрел на свои чистые, без шрамов руки. — Может быть, я действительно просто хотел домой… Курама молчал. И это молчание было самым страшным. Но от картинки за завтраком оторваться он уже не мог. *** Завтрак закончился. Тёплая тарелка была пуста, чай допит до дна, и даже немного мёда, который Кушина добавила в последнюю минуту, остался сладким послевкусием на языке. Наруто сидел, откинувшись на спинку стула, и чувствовал, как тяжесть в теле сменяется странной, почти чужеродной лёгкостью. Минато отодвинул газету, поднялся и потянулся, хрустнув позвоночником. Накинул лёгкий серый пиджак поверх свитера — на удивление просто, без привычного белого плаща с надписью «Четвёртый Хокаге». — Ну, мне пора, — сказал он, поправляя воротник. — Работа. Деревня ждать не будет. Наруто моргнул. Он только сейчас осознал весь масштаб. — Ты… ты всё ещё Хокаге? — спросил он осторожно. Минато обернулся на пороге и улыбнулся той своей мягкой, чуть застенчивой улыбкой, от которой когда-то сходили с ума все женщины Конохи. — А кем же мне ещё быть? Это моя обязанность — защищать нашу деревню. Наша деревня. Сердце Наруто сжалось. Это звучало так естественно. Так правильно. Словно всегда было так: отец — Хокаге, мать — дома, а он сам… — Ты тоже не опаздывай, — добавила Кушина, вытирая руки о полотенце. Она подошла к сыну и легонько шлёпнула его по макушке, как когда-то делала это с молодыми Минато. — Команда Какаши уже, наверное, заждалась. Сакура ко мне вчера приходила, говорила, что вы сегодня на полигоне. Сакура звонила приходила. Домой. Ему. — А что с Саске? — вырвалось раньше, чем Наруто успел подумать. Кушина на мгновение замерла, а потом рассмеялась — звонко, по-матерински, будто он сказал что-то невероятно наивное. — Саске? С чего вдруг? Он каждый день с вами тренируется. Вы же команда. Каждое слово ложилось на сознание, как слой свежего снега — скрывая то, что было под ним. Наруто кивнул, поднялся наверх и закрылся в своей комнате. Одежда лежала на стуле аккуратно сложенной. Его одежда. Та самая — оранжевая куртка, белая футболка, поношенные штаны. Всё было чистым, выглаженным, пахло утренней свежестью, а не кровью и потом. Он натянул её на себя, механически застегнул молнию и повязал повязку на лоб. Металлическая пластина блеснула в солнечном свете. Ни царапины. Словно он никогда не сражался. Наруто вышел из дома и остановился. Воздух был прозрачным. Деревня Коноха просыпалась: торговцы открывали лавки, дети бежали в академию, старушки поливали цветы на подоконниках. Ни тревожных сирен, ни запаха гари. Мирная, спокойная жизнь. Он поднял голову к скале Хокаге. И замер. Лица были высечены в граните так же, как он их помнил. Первый — Хаширама Сенджу. Второй — Тобирама. Третий — Хирузен Сарутоби. Четвёртый — Минато Намикадзе. Пятое лицо отсутствовало. Цунаде не было. Бабуля Цунаде, которая стала Хокаге после смерти отца. Которую он вытащил из тьмы после смерти Джирайи-сенсея. Которая верила в него, даже когда весь мир отворачивался. Её не было. — Значит… — прошептал Наруто, и голос его дрогнул. — Значит, это точно не моя реальность. Он не знал, был ли это сон, гендзюцу или бесконечный цукуёми. Но он знал точно: здесь мир был не таким. Здесь война не случилась. Здесь Саске не ушёл. Здесь Цунаде не стала Хокаге. Здесь всё было по-другому. — Так, — сказал себе Наруто, сжимая кулаки и заставляя ноги двигаться. — Надо разобраться. Надо найти Саске и… Он не договорил. Потому что понятия не имел, что он скажет Саске. Как он объяснит другу детства, что в другом мире тот пытался его убить? Полигон был ровно таким же, как в его памяти. Те же старые деревянные столбы для отработки ударов, та же трава, вытоптанная тысячами ног, те же скамейки в тени деревьев. Но люди на нём были другими. — Опоздал, Узумаки! — раздался ленивый, до дрожи знакомый голос. Какаши. Он стоял, прислонившись к дереву, с книгой в руках. Его маска была на месте, волосы торчали в стороны, и только один глаз — тёмно-карий, усталый — смотрел на Наруто. Второй был закрыт повязкой. Просто старый добрый Какаши-сенсей, каким он был в самом начале. Рядом с ним сидела на корточках Сакура. Розовые волосы забраны в хвост, на лбу — зелёная отметина целителя. Она улыбалась. Не той вымученной улыбкой, которую он видел последние годы, а по-настоящему — широко, открыто, счастливо. — Привет, лентяй! — крикнула она. Но главное было не это. Главное стояло в трёх метрах от неё, скрестив руки на груди и глядя на Наруто с лёгкой усмешкой. Саске. Чёрные, как смоль, волосы. Тёмные глаза без намёка на шаринган. Белая рубашка с высоким воротником, свободные штаны, сандалии. Ни Орочимару. Ни проклятой печати. Ни тьмы, которая годами пожирала его душу. Это был Саске, которого Наруто помнил из детства. Надменный, красивый, талантливый — но не сломленный. — Ты чего встал? — спросил Саске, и в его голосе не было ненависти. Вообще никакой ненависти. Только лёгкое раздражение друга, который ждал слишком долго. — Какаши-сенсей уже готов нас гонять, а ты там стоишь, как ненормальный. Наруто открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, спросить про Учиху, про Итачи, про ту ночь, про всё… но не успел. Сакура подскочила к нему со скоростью молнии. Наруто рефлекторно зажмурился — старый инстинкт: сейчас будет «Сим-Сим» или удар в челюсть за глупую выходку. Но вместо этого он почувствовал мягкое прикосновение губ к своей щеке. А потом к губам. Коротко. Невесомо. Но совершенно определённо. Наруто распахнул глаза и застыл. Сакура стояла перед ним, вся розовая от смущения, покусывая губу. — С добрым утром, — сказала она тихо. — Я скучала. — Ты… — у Наруто пересохло во рту. — Ты меня поцеловала. — Конечно. — Она нахмурилась, будто он сказал самую глупую вещь на свете. — Ты мой парень. Я имею право. Парень. Сакура Харуно. Его девушка. Он понял, что когда-то очень давно мечтал об этом. Но потом всё пошло не так. Саске ушёл, Сакура плакала, он гнался за другом, она гналась за ними обоими… Любовный треугольник рассыпался в прах войны. Но здесь этого не случилось. — Братан, — донёсся до него голос Саске. — Ты в порядке? Ты какой-то белый. Братан. Саске Учиха назвал его братаном. У Наруто закружилась голова. Он переводил взгляд с Сакуры на Саске, с Саске на Какаши. Все трое смотрели на него с беспокойством и теплотой. Никто не хотел его убить. Никто не ненавидел. Никто не предавал. — Что с тобой? — спросил Какаши, закрывая книгу. — Выглядишь так, будто призрака увидел. — Где война? — выпалил Наруто. — Где Альянс шиноби? Где Обито, Мадара, Джуби? Где… Он замолчал, потому что видел их лица. Сакура нахмурилась, Саске склонил голову набок, Какаши вздохнул. — Наруто, — мягко сказал сенсей. — Никакой войны нет. Война закончилась много лет назад. Ещё до вашего рождения. Сейчас мир. Самый долгий мир в истории шиноби. — Ты что, фильм пересмотрел на ночь? — фыркнул Саске. — Или опять читал те старые свитки в библиотеке Хокаге? Не выдумывай ерунды. Сакура взяла его за руку. Пальцы у неё были тёплые, живые, без перчаток. Она сжала его ладонь и посмотрела прямо в глаза: — Тебе, наверное, приснился плохой сон. Мы все иногда видим кошмары. Но ничего страшного. Ты здесь. Мы рядом. Всё хорошо. Те же слова. Что и у родителей. «Плохой сон». Как легко они это называли. Как будто вся его жизнь — смерть Джирайи, битва с Пейном, война, Кагуя — был просто дурным сном. Какаши хлопнул в ладоши: — Ладно, хватит разговоров. Сегодня у нас спарринг на выбывание. Команда семь возвращается к тренировкам! Наруто, ты с Саске. Сакура, ты со мной. Начали! И они начали. Саске двигался так же плавно, как в его мире — но без шарингана, без проклятых печатей, без жажды мести. Просто талантливый синоби с отличной реакцией. Он блокировал удары Наруто, усмехался, когда Узумаки слишком сильно замахивался, и ни разу не применил ничего смертельного. Сакура была сильной — очень сильной. Её чакра контролировалась идеально. Она лечила мелкие царапины на лету, а когда Какаши пытался её подловить, умудрялась контратаковать так, что сенсей в шутку хвалил её. — Отличная работа! — крикнул Какаши через полчаса. — Перерыв десять минут! Наруто сел на траву, тяжело дыша. Саске рухнул рядом, взъерошил свои чёрные волосы. Сакура принесла им воду из фляги — не жалея, не скуля, просто заботливо. Они были командой. Семьёй. Настоящей семьёй. Наруто смотрел на Саске, который толкнул его плечом и поинтересовался, не хочет ли он поужинать вместе после тренировки. Смотрел на Сакуру, которая заплетала волосы, напевая весёлую песенку. На Какаши, который читал свою дурацкую книгу, но то и дело поглядывал на учеников с теплотой. В душе его было странное чувство. Он не мог понять — это счастье или самый утончённый кошмар? Потому что всё здесь было идеально. Слишком идеально. А в идеальном мире, как он знал из боёв с Пейном, никогда не было правды. — Братан, — спросил Саске. — Ты точно в порядке? Ты как-то странно на меня смотришь. Наруто выдавил улыбку. — Всё пучком, Саске. Всё пучком. Но сам он думал о другом. О том мире, где его тело опутывали белые ленты. О том мире, где Саске был врагом и другом одновременно. О том мире, где он был нужен таким — настоящим, сломанным, но настоящим. Где, чёрт возьми, он сейчас? И как отсюда выбраться? Курама молчал. И это молчание превращалось в крик. *** Прошло три дня. А может, четыре. Или неделя. Наруто перестал считать. В этом мире время текло иначе: не острой рекой, сметающей всё на своём пути, а густым мёдом, который обволакивал, успокаивал и заставлял забыть о том, что где-то есть течение. Он проснулся в своей кровати — белые простыни, солнечные зайчики на стене, запах свежего хлеба снизу. Кушина что-то напевала, звеня посудой. Минато, как всегда, читал газету и пил зелёный чай. Три дня он пытался найти подвох. Пытался пробить рукой стену реальности, призвать Расенган в полную силу, разбудить Кураму криком. Лис просыпался, зевал, говорил что-то сонное вроде: «Да отстань ты, Наруто, ещё слишком рано» — и снова засыпал. Никакой войны, никакой угрозы. Здесь Курама не был заперт в клетке. Здесь они были просто друзьями — двумя сущностями в одном теле, которые уживались мирно и даже не ругались. — Это неправильно, — шептал Наруто, сидя на подоконнике и глядя на гору Хокаге с четырьмя лицами. — Ты должен рычать. Должен требовать крови. Должен напоминать мне, что я джинчуурики, что у меня есть долг. Курама вздохнул так громко, что Наруто почувствовал вибрацию в груди. — Зачем мне рычать? — спросил лис скучающим тоном. — У нас всё хорошо. Ты выспался, сыт, твои родители живы. Чего ещё желать? — Свободы! — выпалил Наруто. — Правды! — Правда? — Курама усмехнулся. — А ты уверен, что та правда, которую ты помнишь, настоящая? Может быть, твои кошмары про войну — это и есть сон, а здесь — реальность? Наруто замолчал. Потому что этот вопрос разъедал его изнутри. Он спустился вниз. Позавтракал. Вышел на улицу. По пути к полигону встретил Чоджи, который уплетал чипсы и радостно помахал ему рукой. Ино крикнула что-то про то, что Сакура сегодня особенно красивая. Шикамару, вечно ленивый, вздохнул и сказал: «Как же мне надоели эти тренировки, Наруто, ну почему мы не можем просто лежать на траве и смотреть на облака?» Обычные слова. Обычные люди. Обычная жизнь. На полигоне его ждали. Какаши читал книгу, прислонившись к дереву. Саске отрабатывал удары ногами по столбу. Сакура разминалась, делая растяжку. Увидев Наруто, она улыбнулась и чмокнула его в щёку, как делала это каждое утро. — Ты сегодня бледный. Выспался? — Ага, — соврал Наруто. Саске подошёл, хлопнул его по плечу: — Братан, после тренировки зайдём в Ичираку? Я слышал, там новое меню. — Конечно, — автоматически ответил Наруто. Он тренировался. Бил, уклонялся, смеялся над шутками Какаши, спорил с Саске о том, чей огненный шар круче. Он делал всё то, что делал всегда — но будто на автопилоте. А вечером к ним присоединились остальные. Хината принесла сладости из своего магазина и робко улыбнулась. Рок Ли устроил соревнование по отжиманиям. Тэн-Тен метала сюрикены и попала в яблочко. Неджи сидел в стороне, медитировал, но иногда бросал на Наруто спокойные, тёплые взгляды. Все они были здесь. Все, кого он потерял или почти потерял в своём мире. Джирайя не утонул. Асума не погиб. Неджи не закрывал его своим телом. Они просто жили — каждый день, каждый час, каждую секунду. И Наруто смотрел на них и чувствовал, как его воля трескается, словно лёд под ногами. Он больше не пытался ничего доказывать. — Я устал, — признался он себе в ту ночь, лёжа на кровати и глядя в потолок. — Курама, я так устал. Лис молчал. Но Наруто чувствовал — он рядом. Не враг, не оружие, а друг. Просто друг. — В моём мире я сражался всю жизнь, — продолжил Наруто. — Сначала за внимание. Потом за Саске. Потом за мир. Я постоянно доказывал, что достоин быть Хокаге, что я не просто сосуд для биджу, что я — это я. А здесь… здесь я уже всё это имею. Меня любят. Меня уважают. Мой отец — Хокаге. Моя мать жива. Саске не предавал. Сакура… Он замолчал, проведя рукой по губам, где всё ещё хранилось тепло её поцелуя. — Здесь нет боли, — прошептал он. — Совсем нет боли. И впервые в жизни Наруто Узумаки — тот самый, который никогда не сдавался, который поднимался после каждого удара, который обещал себе стать Хокаге и изменить мир — сдался. Он принял это место. Он принял сон. Он закрыл глаза и подумал: — «Может быть, это и есть то самое счастье, которого я всегда хотел? Может быть, не нужно ничего менять? Может быть, я просто заслужил отдых?» Он не заметил улыбки. За его спиной, в тени приоткрытой двери, стояла Кушина. И улыбалась она не так, как обычно — мягко и по-матерински. Её улыбка была тонкой, почти незаметной, и в глазах её плясал холодный, чужой огонь. — Спи, мой хороший, — прошептала она. — Спи крепко. Но её голос на секунду — всего на секунду — стал чужим. Гулким. Древним. Как шум океана внутри раковины. Наутро Наруто проснулся другим. Он перестал задавать вопросы. Перестал смотреть на скалу Хокаге с тревогой. Перестал пытаться вызвать настоящего Кураму. Он просто жил — смеялся с друзьями, обнимал Сакуру, болтал с Саске, пил чай с родителями. И никто вокруг не видел в этом ничего странного. Никто не удивлялся, почему тот самый шумный мальчишка вдруг стал таким спокойным. Почему он перестал мечтать о чём-то большем. Почему его глаза потеряли тот самый дикий, бешеный блеск, который когда-то заставлял врагов бояться. Просто все улыбались. Все улыбались той самой тонкой, чужой улыбкой. Наруто оглянулся на полигоне, посмотрел на Саске, Сакуру, Какаши, и вдруг почувствовал, что всё правильно. Всё именно так, как должно быть. — Я дома, — сказал он. И мир вокруг него на мгновение задрожал — едва заметно, ровно настолько, чтобы подтвердить: да, ты дома. Навсегда. Теперь ты здесь. Теперь ты наш. *** В реальном мире — в мире, где лава ещё не остыла, а Кагуя парила над двумя белыми коконами — произошло то, что предвещало конец. Богиня подняла руки. Её лицо, до этого бесстрастное, исказилось блаженством. Она ощутила, как в неё вливается сила — чистая, первозданная, долгожданная. Не та капля, что дают тысячи заурядных людей, а настоящая мощь. Кровь Ооцуцуки. Потомки сыновей. Кокон, в котором лежал Наруто Узумаки, покрылся трещинами — но не снаружи, а изнутри. Белые ленты сжимали тело, превращая его в мумию, но из груди, из области сердца, потянулась тонкая, едва заметная красная нить. Она соединялась с рукой Кагуи, пульсировала, наливалась чакрой. — Да… — прошептала Кагуя. — Ещё. Ещё! Чёрный Зецу довольно зашипел: — Мать забирает своё. Ребёнок отдаёт. Как всё правильно. Как всё по законам природы. Внутри кокона Наруто улыбался во сне. Он бежал по зелёному полю вместе с Саске, а впереди их ждали родители. Он ничего не чувствовал. Ни боли, ни страха, ни сомнений. Какаши стоял в нескольких метрах, беспомощный, раздавленный. Он слышал, как Сакура кричит: — НАРУТО! САСКЕ! ОЧНИТЕСЬ! ПОЖАЛУЙСТА, ОЧНИТЕСЬ! Её голос срывался, переходил в хрип. Она колотила кулаками по барьеру, не замечая, что костяшки разбиты в кровь. — НАРУТО! ТЫ ЖЕ СЛЫШИШЬ МЕНЯ! ТЫ ОБЕЩАЛ! ТЫ ОБЕЩАЛ ВЕРНУТЬ САСКЕ! ТЫ ОБЕЩАЛ СТАТЬ ХОКАГЕ! НЕ СМЕЙ ЗАСЫПАТЬ! НЕ СМЕЙ! Но барьер не пропускал ни звука, ни чакры. А внутри кокона Наруто обнимал свою мать, и та гладила его по волосам. Кагуя выдохнула. Из её спины вырвались два белых крыла — не лепестки, не ленты, а настоящие крылья чистой чакры. Она стала выше, сияла ярче, и её голос зазвучал на октаву ниже. — Один готов. Второй скоро дозреет. Она посмотрела на кокон Саске. Тот пока держался — его риннеган сопротивлялся, впивался в реальность, не давая сну поглотить разум до конца. Но Кагуя не торопилась. У неё было время. Вечность. Сакура упала на колени, её кулаки бессильно стучали по земле. — Вернись… — прошептала она, глядя на белые коконы. — Оба вернитесь… Мы же команда… Какаши молча стоял рядом. Его единственный глаз — обычный, без донорского шарингана Обито — наполнился слезами. Он вспомнил тот день на мосту, когда Обито подарил ему свой глаз. И понял, что сейчас теряет ещё двух своих учеников. — Простите, — прошептал он. — Простите, что я такой слабый. Обито, бывший Мадара, бывший Тоби, стоял чуть поодаль. Он смотрел на происходящее и не верил своим глазам. Он сам когда-то мечтал о таком мире. Но теперь, видя, как ленты пожирают двух мальчишек, он впервые за много лет почувствовал… отвращение. — Это не спасение, — сказал он тихо. — Это смерть при жизни. Чёрный Зецу обернулся к нему и засмеялся — тем самым мерзким, скрежещущим смехом. — Обито-кун, ну что вы. Это же мечта! Разве вы не мечтали о таком? Мир без боли, без потерь, без войны. Наруто сейчас счастлив. Он со своей семьёй. Он любим. Чего ещё желать? — Свободы, — ответил Обито одними губами. Но Зецу его уже не слушал. Он смотрел на мать, на её растущую силу, на её белые крылья и наполнялся гордостью. — Скоро, — прошептал он. — Скоро всё начнётся заново. А Сакура всё кричала. Её голос давно превратился в хрип, потом в шёпот, потом в беззвучное движение губ. — Наруто… Саске… я здесь… я всё ещё здесь… не бросайте меня… Но белые коконы не дрогнули. А внутри самого большого из них мальчик с синими глазами спал в объятиях красноволосой женщины, и на его лице застыла блаженная, безмятежная улыбка. Он больше не хотел просыпаться. Продолжение следует…