Стая

Флетчер не поехал домой после клиники. Он бродил по ночному Лондону, не замечая дождя, не чувствуя холода. Маска орангутанга лежала в бардачке. Он знал, что должен её выбросить. Должен заявить начальству. Должен что-то сделать, чтобы остановить это. Вместо этого он зашёл в круглосуточную закусочную, заказал кофе и просидел до утра, глядя в одну точку. На рассвете ему позвонила жена. — Ты где? Я волнуюсь. Милли спрашивает. — Всё хорошо. Я скоро буду. — Марк, что происходит? Ты странный уже три дня. Ты меня пугаешь. — Не надо бояться, — повторил он ту же фразу, что сказал в первый день. Теперь она звучала иначе. Пусто. Он приехал домой, переоделся, поцеловал дочь в макушку и сказал, что на работе завал. Милли обняла его за шею и прошептала: «Папа, я люблю тебя». Он не смог ответить. Просто погладил её по голове и вышел. В два часа дня он попытался позвонить своему информатору — старому наркоману, который знал всё о грязных сделках в Ист-Энде. Телефон не отвечал. Флетчер поехал к нему на квартиру. Дверь была открыта. Внутри никого не было. Ни крови, ни следов борьбы. Только на столе лежала визитка. Чёрная. С эмблемой клуба. Они знают всех, с кем я говорю. Они на шаг впереди. В семь вечера он стоял у особняка в Кенсал-Грин. Дверь была открыта. Как и для Харпера когда-то. Только теперь он входил не случайно — его ждали. Внутри горели свечи. Сотни. Маски сидели на скамьях, расставленных полукругом. В центре — стул. Пустой. Справа от стула — кресло Бонобо. — Детектив Марк Флетчер, — произнёс Бонобо, когда он вошёл. — Три дня назад вы были человеком закона. Сегодня вы — почти наш. Садитесь. Он кивнул на стул. — Я не сяду, — сказал Флетчер. — Сядьте. Это часть ритуала. Флетчер сел. Дерево было холодным, скользким — на полировке остались следы чьей-то крови. Он положил руки на колени, сжал в кулаки. — Вы прошли два испытания, — продолжал Бонобо. — Первое — вы наблюдали и не вмешались. Второе — вы выбрали смерть вместо ареста. Осталось третье — последнее. Он кивнул, и из боковой двери вывели женщину. Флетчер узнал её мгновенно. Рэйчел. Его жена. — Нет. — Он вскочил, но гориллы сзади надавили на плечи, вернули на место. — Нет, вы не смеете! — Она не пострадает, — сказал Бонобо. — Если вы сделаете правильный выбор. Видите этот стул? На нём сидите вы. Рядом — кресло, моё. А вот ваша жена стоит у двери. Выход — там. Он указал на чёрный проём. — Вы можете уйти. Оба. Взять её за руку и уйти. И никогда не вспоминать о нас. Но знаете, что произойдёт? Через неделю вы получите новое дело — убийство наркоторговца, которого вы не смогли посадить десять лет назад. Через месяц — ещё одно. И вы будете знать, что это мы. И вы ничего не сможете сделать. Потому что у вас нет доказательств. Никогда не было. Бонобо встал, подошёл к Флетчеру почти вплотную. — Или. — Он выдержал паузу. — Вы остаётесь. Надеваете маску. И становитесь нашим информатором. Ваша работа — давать нам имена. Тех, кто ушёл от правосудия. Тех, кого закон не может тронуть. Вы будете чистить свой город изнутри, не нарушая присяги. На бумаге — вы образцовый полицейский. В реальности — вы наш глаз в участке. Флетчер смотрел на жену. Рэйчел плакала. Беззвучно. Ей заклеили рот, как Чемберсу. Она смотрела на него, и в её глазах был не страх — вопрос. Кто ты, Марк? — А если я откажусь? — спросил Флетчер. —Уже не откажетесь. Вы видели две казни и не подняли палец. Это называется соучастие. Если вы уйдёте, мы позаботимся, чтобы ваше начальство узнало об этом. До свидания карьера. До свидания пенсия. До свидания семья — потому что Рэйчел узнает, что её муж смотрел, как убивают людей, и аплодировал. — Я не аплодировал. — Вы не остановили. Разницы нет. Флетчер закрыл глаза. Он думал о Милли. О её улыбке. О том, как она сказала: «Папа, я люблю тебя». Если он сейчас уйдёт — он потеряет всё. Если останется — потеряет себя. Но себя он уже потерял. Три дня назад. На складе. — Я остаюсь, — сказал он. Рэйчел забилась в руках гориллы. Ей развязали рот. — Марк, нет! Не делай этого! Мы уедем, мы убежим, мы… — Не убежим,— сказал он тихо. — Они везде. Прости меня. Он взял маску орангутанга, которую держал в руке. Посмотрел на неё. На узоры на лбу — виноградные лозы и дубовые листья. На прорези для глаз, обведённые чёрной краской. — Вы сделали правильный выбор, — сказал Бонобо. — Вы станете хорошим орангутангом. Флетчер надел маску. Мир сузился до двух прорезей. Запах металла заполнил ноздри. Он посмотрел на жену через чужое лицо. — Уведите её, — сказал Бонобо. — Она должна забыть этот адрес. Рэйчел уводили. Она кричала. Он не обернулся.