Ни слова о ремонте

На полу в ряд лежали рулоны обоев — единицы, которые прошли жёсткий отбор в магазине. Паша настаивал на обоях в зелёный горошек, Петя фыркал и утверждал, что в гостиной лучше подойдут в линию. Продавщица лишь косо посмотрела на чудиков, тщетно предлагая новые варианты из немногочисленных запасов. В итоге сошлись на компромиссе — выбрали с причудливой графикой и завитушками. На небольшой столик, надёжно упакованный в газеты, Паша поставил ведёрко с разбухшим клеем. Дело предстоит нехитрое — не так давно стали отстраивать дома в Ленинграде, вот и квартира досталась без ремонта. Петя возился на полу и отмерял карандашом ширину полоски. На лоб упали отросшие волосы, поправить их нельзя было — все руки в клею от предыдущих поклеек. Паша присел рядом на корточки и заботливо поправил пряди, чтобы не мешались, за что получил тёплую улыбку в ответ. Клеить решили вдвоём: Паша в силу роста наклеивал и поправлял неровности, Петя же вырезал полоски и проклеивал каждую. — Ну-ка взяли, — Паша схватил полоску с одного конца и прислонил к стене. Петя снизу поправлял и трамбовал полотенцем неровности, пока Паша пыхтел наверху. Оба отошли на несколько шагов, чтобы оценить масштаб успеха. Успех оказался сомнительным. — Криво. — Млять. — Заново, Пашка, заново, — Петя сдунул прядь волос и помог осторожно отлепить полоску. Пришлось заново наносить клей. Паша примерял, откуда начать прикладывать полоску, слушая Петины команды «левее», «а теперь правее», «не, фигня, левее». — Да стой ты ровно. Паша резко обернулся. — Слыш, Ветров, сам тогда иди и клей. — Да я лучше тебя сделаю. — Вперёд, — Паша подвинул табуретку к стене и поменялся местами с Петей. Перед тем как прислонить несчастную полоску, Петя прицелился и разгладил обои по стенке. И всë равно в некоторых местах появились небольшие пузыри. Петя отошёл к Паше и было улыбнулся, мол, учись, но и тут улыбка спала, когда он увидел всё ещё кособокую полоску. Уколов молча переклеил, пока Ветров, нахмурившись, вырезал другие полоски — хоть бы до семи вечера закончить комнату. Паше отнюдь не нравились комочки на обоях, он тщетно пытался их продавить полотенцем. Петя прислонился рядом с сосредоточенным Пашей и тихо усмехнулся. — Забей, всё равно их не будет видно на фоне всего. — А мне кажется, что будет, — пробормотал Паша, не отрываясь от занятия. Петя с минуту стоял рядом, а затем вздохнул, молча взял своё полотенце и пристроился рядышком. Паша косо посмотрел на то, как Петя теперь помогал продавливать комочки, а потом чуть заметно улыбнулся. Оба переглянулись, но ничего не сказали, и продолжили своё занятие. Через минуту Петя не выдержал и как бы между прочим сказал: — Ну прям как прыщи давим. На что Паша закатил глаза. Рыжие лучи солнца проникли в квартиру, когда парни закончили поклейку гостиной. Руки были липкие от клея, на полу валялись обрывки обоев, а также неудачные дубли. Петя вытер руки о полотенце и пристроил голову на Пашино плечо. В некоторых местах не смогли убрать комочки, где-то криво приклеили кусок обоев, где-то мазнули лицевую сторону клеем. — Зато своё, — Петя почувствовал, как содрогнулись плечи Паши, сам невольно улыбнулся. — Бывало и хуже. Паша накрыл ладонь Пети и молча сжал. Они так постояли ещё несколько минут, затем Петя отстранился и бросил на ходу, что сейчас вернётся. Пока Петя отошёл в коридор, Паша стал молча отлеплять от рук мелкие кусочки обоев, успевшие прилипнуть, и в конце концов присел на табуретку, уставившись в окно. Петя вытащил из-под завала довольно большую коробку с отметкой на боковой стороне «Спорт». Он бережно перенёс её в гостиную, где в уголочке уже были заготовлены доска, кронштейны и гвозди с молотком. — Моя очередь, — Паша встаёт и тут же выхватывает молоток из рук Пети. — Ну-ну. Уколов приставил гвоздь к стене, долго прицеливался, прищурив один глаз. Петя молча стоял рядом, выжидая удара, которого всё не было и не было, уже внутренне закипая. Выдохнув, Паша занёс молоток — и удар. Удар был неплохой, только вот гвоздь согнулся буквой «зю». Паша цокнул и повернулся к ухмыляющемуся Пете. — Не смей, — Паша выставил предупреждающе палец, на что Пете было наплевать. — Ещё скажи, что гвоздь бракованный. Ветров выхватил молоток из рук стушевавшегося Пашки, вытянул старый гвоздь и забил с первого раза новый. — Учись, командир. Паша решил никак это не комментировать, лишь глухо пихнул Петю в бок — для профилактики. Так, гвоздик за гвоздиком, полка была успешно размещена посередине стены. Выглядело одновременно как трофей и как сердце квартиры. Паша присел к коробке и начал бережно подавать Пете статуэтки, а тот протирал их от пыли тряпочкой и ставил на полку. Это были их многочисленные награды за яхтинг, хотя у Пети их было явно побольше. Наконец Паша застывает — в руках та самая награда с их последнего соревнования в сорок первом году. Уколов почувствовал прикосновение мазолистой руки на плече и поднял взгляд. — Помнишь? — спросил Паша. Петя кивнул и усмехнулся, потрепав по непослушным кудрям Паши. Как ни посмотри — такого красавца отхватил. — У тебя лицо недовольное было такое. — Ну так потому что ты… — Паша не договаривает, машет рукой. — Что? Сделал тебе приятно? — Петя губами прикоснулся к уху и опалил дыханием шею. Паша хотел возразить, да слова вылетели из головы. Он почувствовал, как шея покрылась мурашками, а ухо вспыхнуло красным цветом. Паша открыл рот, чтобы наконец собраться с мыслями, но вместо слов раздалось громкое урчание. Его собственное. Из живота. Он замер, потом медленно закрыл рот и посмотрел куда-то в сторону. Петя выдохнул носом, плечи его затряслись. Он ненадолго опустил голову на плечи Паши под его бурчание, а затем хлопнул по животу, словно пытался утихомирить. — Заткнись, — Паша сам прыснул и встал, пихнув Петю. Ветров не сдвинулся с места, только крикнул вдогонку: — А меня пригласить? — Сам дойдёшь, — донеслось из коридора, и через минуту послышался щелчок газовой плиты. Петя усмехнулся, поставил награду по центру, ещё раз полюбовался результатом и пошёл за ним. Однако остановился около прохода. До сих пор не верится, что ещë в сорок первом они смогли переступить черту дружбы, пусть и в таких трагичных обстоятельствах. На мгновение идея вспыхнула в мозгу, Петя улыбнулся собственным мыслям и осторожно прокрался к выходу. Он стянул с крючка лёгкую куртку, убедился, что Пашка сильно занят готовкой — по запаху омлет напоминало или нечто яичное, — и вышел в подъезд. Петя вернулся через пятнадцать минут. Паша как раз раскладывал омлет по тарелкам, когда входная дверь хлопнула, оповещая, что Петя куда-то уходил. Он уже хотел выйти в коридор и высказать всё, что думает о таких прогулках без предупреждения, но в проёме показалась довольная морда Пети. А в руках у того — букет ромашек и газетный свёрток. — Ты куда… — начал Паша. — Подумал о тебе, — перебил Петя, сунул ему в руки цветы и газету, сам пошёл в ванную отмывать руки от улицы. Паша остался стоять посреди кухни с ромашками в одной руке и семечками в другой. Оторопело моргнул. — Ты придурок натуральный, — сказал он в спину Пете, но голос предательски дрогнул. — Знаю, — донеслось из ванной. — Ты говорил. Паша фыркнул, поправил пальцем какой-то смятый лепесток, потом вздохнул и полез в шкаф за вазой. Старой, ещё маминой — с голубой каёмочкой и трещинкой на боку. Налил воды, поставил ромашки на столик у окна. Петя, вернувшись на кухню и вытирая руки полотенцем, заметил всё, но промолчал. Только улыбнулся уголком губ. Паша бросил взгляд на газету, в которую были завёрнуты семечки, и поморщился. — Петь. Я эти газеты видеть больше не хочу. Это не ремонт, а издевательство. — Так выброси, — Петя пожал плечами. — Сам выброси, — Паша кинул свёрток обратно ему в руки. — Ты принёс, тебе и убирать. Петя взял газету, заглянул внутрь, достал семечку, щёлкнул. — А семки можно? Паша ничего не сказал. Просто сел за стол и подвинул тарелку с омлетом на Петину сторону. Уши у него всё ещё были красные. Петя пристроился напротив, деловито развернул газету, высыпал семечки горкой на край стола. Щёлкнул ещё одну. — Каждый день бы такой ремонт. Паша посмотрел на ромашки в маминой вазе, потом на Петю. — Дурак ты, Ветров. — Твой же дурак или забыл? — спросил Петя и улыбнулся уже открыто, счастливо, без подкола. — Тебя фиг забудешь, — Паша не выдержал, тоже усмехнулся и вилкой разделил омлет пополам.

***

Последние лучи солнца скрылись за зданиями Ленинграда, небо постепенно багровело, тучи собирались в единый пласт. Петя открыл окошко, прикуривая сигарету — он стал меньше курить, жизнь была мирная, стресс ушёл, а привычка всё равно осталась. Он лениво наблюдал то за игрой ребятишек на площадке, то за мужичками, переносившими мебель, то за остальными прохожими. Везде была жизнь, и она бурлила. Паша подошёл сзади и обхватил за талию. Петя почувствовал лёгкое прикосновение губ к раскалённой коже на шее. Он наклонил голову вбок и затушил сигарету о пепельницу. Мысли будто устаканились, тепло разлилось по всему телу. — Тебе не холодно? — хриплый голос над ухом, и глухой звук — Паша прикрыл окно. Петя лишь усмехнулся и прислонился спиной к телу сзади. Ответ висел в воздухе между ними, обволакивал сладкой нугой, когда ты понимаешь друг друга без слов. Ветров обернулся и обхватил за воротник Уколова, наклоняя для поцелуя. Поцелуй был нежен и терпок, со вкусом никотина, руки плавно опустились с воротника на шею. Носы столкнулись вместе, тихий вздох — и оба делают шаг в сторону кровати. Петя, как всегда, сделал по-своему — выбил для них двуспалку. Пружины прогнулись под тяжестью тел, шелест простыней, угол пледа окончательно съехал на пол. Петя нависал сверху, никак не мог оторваться от манящих губ. Прохладные руки, ещё липкие от засохшего клея, собрали футболку Паши вверх. Паша расстёгивал пуговицу за пуговицей на рубашке Пети, скользнул губами вниз — к шее. Засосы расцветали один за другим. — Красивый, — шепнул в ключицу Паша под сбившееся дыхание Ветрова. Верхняя одежда окончательно полетела в угол, а томные вздохи от возобновившихся поцелуев заполнили комнату. — Нравится? — Петя водил большим пальцем по талии, слегка нажимая. — Ты или кровать? — Паша находился словно под гипнозом тёмных глаз Пети в полумраке. Он судорожно облизнул потрескавшиеся губы и приподнялся на локтях. Они находились настолько близко, что сорвавшееся дыхание опаляло лица друг друга. Почти как строчка из песни: «Я раньше и не думал, что у нас на двоих с тобой одно лишь дыхание». — Тебя я люблю, — шепнул Паша. На губах Пети расцвела улыбка, он нежно поцеловал кадык и запустил руку под резинку штанов, вырывая вздох. Как будто совсем недавно Ветров задыхался от слёз, боясь потерять своего близкого. А сейчас он задыхается от фейерверка внутри него, что взрывается каждый раз при виде Паши. Петя почувствовал, как обхватили запястье, дальше последовал ласковый поцелуй в скулу и озорной взгляд карих глаз. — Хочу тебе сделать приятное, — с паузами прошептал Уколов. Жаркий клубок будто туго завязался в низу живота Пети, кровь гулко застучала в висках. Запоздало кивнув, Петя оказался на спине. Взгляд упал на копну русых волос, удобно расположившуюся меж ног. Он почувствовал, как холодок прошёлся по обнажившимся бёдрам, с губ сорвался полустон. Язык коснулся головки, прошёлся вокруг, чтобы потом полностью погрузиться в рот. Стало невыносимо жарко в комнате, сердце сделало кульбит. Паша сжимал бёдра, чертил небольшие окружности большим пальцем. Горло податливо пропускало как можно глубже. Он почувствовал, как мелко дрожит тело под ним, — это было как зелёный свет для дальнейшего. Свободной рукой Паша обхватил в кольцо основание члена, когда ощутил чужие пальцы в волосах. Петя чертыхался, задыхаясь в эйфории, поглаживал макушку парня и толкался навстречу. Почувствовав, что он на пределе, он приподнялся на локтях и сжал на секунду волосы. — Тише, тише. Голос подрагивал против воли, взгляд опустился на мокрые губы Паши, припухшие слегка. Паша не успел спросить, как Петя обхватил ладонями его щёки, укладывая на себя. — Вместе хочу, — Петя слушал собственное сердцебиение, что слишком громко билось, заглушая все звуки. И Паша который раз убедился, что он сделал тогда правильный выбор. Петя словно насквозь видел его желания. Это одновременно пугало и заставляло чувствовать себя самым счастливым человеком. Последний атрибут одежды слетел с него, и он был полностью обнажён. Петя провёл языком по ладони и после этого обхватил оба члена. Подавшись вперёд, Паша обхватил парня за плечи, создавая трение между телами. Воздух в комнате будто стал гуще и тяжелее. Дыхание сбивалось у обоих, звук пружин и заглушённые стоны окутывали комнату, проникая сквозь стены. Было совсем не важно тогда, что подумают соседи. Сейчас у них есть только они и их момент. Петя тяжело дышит, уткнувшись лицом в Пашино плечо. Оба лежат на спине. Паша смотрит в потолок — тёмный, ещё голый после ремонта. Слышно только, как за стеной тикают часы. Паша чуть поворачивает голову, щекой трогает Петины волосы. Потом тянется к краю кровати, нашаривает сползший плед — прохладный, с бахромой. Накрывает их обоих. Молча. Петя отлипает от его плеча ровно настолько, чтобы видеть лицо. — Слышишь? — шепчет охрипшим голосом. — Там, за стенкой, кто-то ходит. Думают, наверное, что мы тут мебель двигаем. — Пусть думают, — бормочет Паша и закрывает глаза. Петя усмехается, снова прижимается щекой к его ключице. Находит под пледом Пашину руку, переплетает пальцы. — Завтра, — говорит еле слышно, — будем кухню доделывать. — Ни слова о ремонте. — А то что? Паша не отвечает. Только сжимает его ладонь сильнее. И тишина. Петя не спит. Смотрит в потолок, слушает, как Паша дышит ровно, уже на грани сна. Потом поворачивается на бок, утыкается носом в его плечо и шепчет — едва слышно, почти в кожу: — Люблю тебя. Ты у меня… самый лучший. Паша не просыпается. Но его губы чуть заметно растягиваются в улыбке — такой тихой, что Петя видит её только потому, что смотрит не отрываясь. И сам улыбается. «Слышишь, — думает он. — Даже во сне знаешь».