Почему девочка? Почему?

Особняк. Та же ночь. Книга Нейта Коула — та самая, единственная, сигнальная — лежала на столике в особняке. Бонобо листал её при свете свечей. Медленно, переворачивая страницы с той неторопливостью, с какой хирург рассматривает снимок пациента. Члены Клуба молчали. Маски застыли. Гориллы у дверей не шевелились. Он остановился на последней странице. Там была рукописная вставка — Нейт вписал её от руки перед тем, как выйти из дома. Чернила размазались, но буквы читались: «Я знал, что вы сожжёте всё. Типографию, станки, людей. Но один экземпляр остался. Тот, что вы держите в руках. Это для вас. Читайте и помните: кто-то вас видел. Кто-то знает ваши лица. Даже если эти страницы рассыплются в прах — я успел сказать правду. Справедливость без закона — стая. Вы — стая. И когда-нибудь стая сожрёт себя сама». Бонобо закрыл книгу. Неспешно, как закрывают дверь в комнату, откуда, только, что вынесли покойника. Некоторое время он сидел неподвижно. В прорезях маски горели два маленьких огонька — отражения свечей. Казалось, он смотрит сквозь книгу, сквозь стены, сквозь Лондон — туда, где на мосту стоит человек с пустыми глазами. Потом он медленным движением снял маску. Лица невидно — только глаза. Тёмные, усталые, с красными прожилками. В них не было триумфа. Не было жестокости. Только тяжёлая, серая усталость человека, который слишком долго смотрел на кровь. — Заберите, — сказал он, протягивая книгу стоящему рядом орангутангу. — И сожгите. Орангутанг взял книгу. Сделал шаг к камину. Бонобо остановил его: — Нет. Одну страницу оставьте. Ту, где он написал про нас. Вырежьте и положите в архив. — Зачем, господин? — Чтобы помнить, — ответил Бонобо. — Иногда враг — единственный, кто говорит тебе правду. Мы победили. Но этот мальчишка… он был не глупее нас. Он надел маску обратно. Теперь в его голосе зазвучало железо: — Жгите. Орангутанг бросил книгу в камин. Страницы — серая обложка с буквами, тонкая бумага с опечатками, рукописные строки, выведенные дрожащей рукой, — начали сворачиваться. Края почернели. Потом вспыхнули. Огонь жадно лизал слова, превращая правду в пепел. — Следите за всеми, кто мог видеть эту книгу, — сказал Бонобо, не оборачиваясь. — Издатель, вьетнамец, его помощники. Разберитесь. — А он? — спросил орангутанг. — Журналист? Бонобо помолчал. Посмотрел на догорающие страницы. — Не надо. Он уже сделал свой выбор. Скоро о нём можно будет прочитать в полицейских сводках. Несчастный случай. Самоубийство. Не важно. Он встал, поправил мантию. — Важно, что его никто не вспомнит. Его книга умерла раньше него. В камине догорал последний лист. Ветер из щели в окне подхватил искру, выдул в трубу, унёс в ночной снег. Над Лондоном шёл тихий, равнодушный снегопад.