Лисья нора

Горячая вода обжигала кожу, но я не убавляла напор. Наоборот, выкрутила кран почти до предела, пока по ванной не начал клубиться густой, влажный пар. Мне хотелось, чтобы эта вода смыла с меня всё: слой уличной пыли, липкий страх и этот тошнотворный, металлический запах чужой крови, который, казалось, въелся прямо в поры. Моё худи валялось на полу бесформенным грязным комом. Я посмотрела на бурые, уже подсохшие пятна на рукавах и почувствовала, как внутри всё сжалось. Выкинуть. Сжечь. Стереть из памяти вместе с этим вечером. Я опустилась глубже, позволяя воде сомкнуться над ключицами. Пальцы привычно потянулись к нижней губе, нащупали холодный металл колечка. Дёрнула его — раз, другой, третий. Острая вспышка боли немного отрезвила, но мысли о сегодняшнем вечере всё равно не давали покоя. Я постаралась отвлечься. «Шестьдесят баксов. Этот старый козёл так и не скинул ни цента за ожидание.» Перед глазами снова всплыло безразличное и морщинистое лицо таксиста. Мы с Кирой распинались перед ним, пытались выдавить из себя подобие вежливости, развлекали его беседами. Айзек даже скормил ему сигарету из своих запасов, надеясь на каплю человечности… А в итоге? «Не могу отменить, система не позволяет». В жопу его. В жопу этот город, где за каждую минуту твоего несчастья выставлен счёт. Я закрыла глаза, но темнота не принесла покоя. Там, за тонкой дверью, в моей единственной крепости, сейчас находились двое почти незнакомых парней. Теперь она была осквернена их присутствием. Я провела ладонью по бедру, нащупывая под водой неровные полоски старых шрамов. Они были напоминанием о моментах, когда душевная боль становилась настолько невыносимой, что её приходилось заглушать физической. Я надеялась, что Кира там не спускает с них глаз. Кира — моя единственная опора сейчас, но даже её присутствие не избавляло от навязчивой мысли: а что, если один из них — сообщник Лиса? Я погрузилась в воду с головой, стараясь заглушить шум собственных мыслей. В ушах пульсировала кровь. Нужно было выходить, но мне хотелось просто раствориться в этом кипятке, утечь в слив вместе с грязью, чтобы больше никогда не чувствовать, как на меня давит этот мир. «Твою мать, как же всё сложно…» Я вынырнула, жадно хватая ртом влажный воздух. Затем медленно вытянула руку из воды, наблюдая, как прозрачные капли срываются с пальцев. Кожа на кончиках пальцев уже сморщилась от воды. Я потянулась к тумбочке, стоявшей вплотную к ванне, и нащупала за стопкой пыльных полотенец маленький свёрток. Развернула его с каким-то странным трепетом. Внутри, тускло поблёскивая в холодном свете, лежало лезвие. Мне нужно было это прямо сейчас.

***

Тем временем Кира провела Кайдена и Айзека в гостиную, чувствуя, как в воздухе застыло густое напряжение. Квартира Лирен, обычно тихая и погруженная в полумрак, сейчас казалась слишком тесной для них троих. Едва парни переступили порог, две кошки Лирен, серыми тенями метнулись в сторону и бесшумно шмыгнули под диван. Айзек проводил их взглядом, слегка прищурившись. — Животные всегда чувствуют плохих людей, — негромко произнёс он, и в его голосе проскользнула привычная нотка мрачного сарказма. Кира остановилась в проходе, скрестив руки на груди. Она внимательно наблюдала за каждым движением гостей, не спеша расслабляться. — Это не всегда так, — отрезала она, качнув головой. — У Лирен просто пугливые кошки. Они не привыкли к чужакам. Она прошла в зону кухни, совмещённую с гостиной, и достала из шкафчика пачку корма. Сухие гранулы со стуком посыпались в миски. Звук еды подействовал моментально: кошки, хоть и с крайней настороженностью, вылезли из своего убежища. Они приближались к мискам боком, то и дело оглядываясь на парней, застывших посреди комнаты. Айзек и Кайден выглядели напряжёнными. В этой тишине, нарушаемой лишь хрустом корма и шумом воды из ванной, слова застревали в горле. Никто не знал, с чего начать разговор после того ада, через который они только что прошли. Айзек первым нарушил оцепенение. Он засунул руку в карман штанов и вытащил оттуда смартфон с подсохшими пятнами крови. — У тебя есть влажная салфетка? — спросил он, глядя на Киру. Она молча кивнула и принялась рыться в ящиках на кухне, шурша какими-то пакетами. В это время Кайден, которому, казалось, было не по себе от бездействия, медленно подошёл к старому деревянному комоду. Его внимание привлекла одинокая фотография в простой чёрной рамке. Снимков в квартире было немного — Лирен не любила выставлять свою боль напоказ. На фото улыбался темноволосый молодой парень. В его чертах угадывалось то же упрямство, что и в лице Лирен. Кайден осторожно, почти невесомо коснулся края рамки кончиками пальцев в перчатках. — Это кто-то из её семьи? — тихо спросил он, не оборачиваясь. — Они очень похожи. Кира резко обернулась, её взгляд полоснул по Кайдену с нескрываемым раздражением. — Это её брат, — коротко бросила она. — Он живёт с ней здесь? Айзек, услышав вопрос Кайдена, замер. Кира заметила, как с его лица моментально сползла кривая ухмылка. Он как-то по-особенному погрустнел, ссутулившись ещё сильнее. Их взгляды встретились — он слышал ту исповедь на собрании анонимной поддержки, видел дрожащие руки Лирен, когда она говорила о потере. — Он мёртв, — резко добавила Кира, обрывая все догадки Кайдена. Кайден тут же отдёрнул руку от комода, словно обжёгся. Его губы сжались в узкую линию, а в глазах отразилось искреннее замешательство и вина. — Мне жаль… — выдохнул он, опуская голову. — Я не знал. Кира тяжело вздохнула, её гнев немного утих, сменившись привычной глухой тоской. Она подошла к Айзеку и вложила в его ладонь салфетку, а затем направилась к комоду. — Просто… лучше не говори об этом при ней, — тихо произнесла она, обращаясь к Кайдену. Она аккуратно, почти нежно поправила рамку, выравнивая её по миллиметру. Глядя на лицо парня на снимке, Кира почувствовала, как в груди снова заныло. Столько лет дружбы, и столько общей боли на двоих. Айзек тем временем молча принялся оттирать чужую кровь с корпуса телефона, сосредоточенно глядя на то, как белая салфетка становится багровой. — Он вообще работает? — Кайден сделал шаг ближе, наблюдая за тем, как Айзек возится с гаджетом. Айзек нажал на кнопку включения. Экран оставался чёрным, безжизненным зеркалом, отражающим только его бледное лицо. Он попробовал ещё раз, сильнее вдавливая пластик. Тишина. — Не важно, — Кира качнула головой, не сводя глаз с устройства. — Даже если он не включится — просто уничтожим его и концы в воду. Меньше проблем будет. Айзек опустился на диван, и предпринял третью попытку, на этот раз долго удерживая кнопку. Секунды тянулись томительно медленно, пока экран наконец не мигнул, озарив комнату холодным мертвенным светом. В этот момент одна из кошек — та, что посмелее, — грациозно вспрыгнула на диван. Она осторожно приблизилась к Айзеку, вытянула шею и принялась обнюхивать его. Убедившись, что угрозы нет, кошка равнодушно уселась рядом и принялась методично вылизывать лапу. Айзек едва заметно улыбнулся, и эта улыбка на мгновение стёрла с его лица печать вечной усталости. — Кажется, я не такой уж и плохой человек… — пробормотал он, покосившись на хвостатую соседку. — Это точно хороший знак, — Кира позволила себе лёгкую усмешку. — Зверюга Лирен тебя признала. Хотя бы одна из них. Телефон тем временем загрузился окончательно. На экране появилось стандартное окно блокировки: пять пустых ячеек. Пятизначный цифровой код. — Чёрт, — Кайден присел на край стола, разглядывая цифры. — Пять цифр. Это сколько… десятки тысяч комбинаций? — Ну, хотя бы не буквы, — отозвался Айзек. — Но времени уйдёт вагон. Других вариантов у нас всё равно нет, если хотим его разблокировать. Айзек поднял взгляд на Киру. — Подготовь бумагу и ручку. Будем записывать всё, что ввели, иначе запутаемся через десять минут. Он рывком поднялся с дивана, поправляя свою одежду. — Я пока сбегаю в магазин внизу. Видел его, когда заходили. Куплю нам энергетиков и чего-нибудь перекусить. Чувствую, ночь будет длинной. Кира молча кивнула. Она проводила его до двери, щёлкнула замком и вернулась в гостиную. Кайден пересел на диван, сверля телефон взглядом. Кира опустилась на диван рядом с ним, поджав под себя ноги в позе лотоса. — Кто будет вводить? — спросила она, глядя на телефон. У неё не было ни малейшего желания касаться этой вещи, принадлежавшей кому-то, кто сеет смерть. Кайден, заметив её мимолётное отвращение, молча протянул руку и взял телефон сам. — Я возьму это на себя, — спокойно сказал он. — А ты записывай. Они начали с самого очевидного. Кайден ввёл 11111 — мимо. 00000 — экран сердито мигнул красным. 12345 — безрезультатно. Кира сосредоточенно выводила цифры на листке, вычёркивая их жирными линиями. — Как думаешь, у убийц есть логика в выборе паролей? — спросил Кайден, не отрываясь от экрана. — Или они ставят дату рождения своей первой жертвы? — Не знаю, — отозвалась Кира, её голос звучал глухо. — Пробуй всё по порядку. Начинай с 00001. Кайден послушно ввёл очередную комбинацию. Снова неудача. После пятой попытки телефон заблокировался, выведя надпись: «Попробуйте через 60 секунд». — Каждые пять ошибок он блокируется на минуту, — констатировал Кайден, откидываясь на спинку дивана и глядя в потолок. — Это точно будет весёлое занятие. — Главное — не сбиться, — Кира крепче сжала ручку. Кайден бросил на неё короткий, изучающий взгляд, но ничего не ответил, снова возвращаясь к ожиданию, пока таймер на экране отсчитает последние секунды. Прошло минут шесть, но для Киры они растянулись в вечность. В гостиной стояла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы в такт пульсации таймера на экране. Она раздражённо цокнула языком, когда телефон в очередной раз выдал красную надпись о блокировке, и с силой зачеркнула на листке очередную колонку цифр. Кайден тоже не выглядел весёлым. Его пальцы в перчатках замерли, ожидая окончания минуты, а взгляд стал отсутствующим, направленным куда-то сквозь гаджет. — Может, проще действительно его уничтожить? — Кира откинула ручку в сторону. Кайден медленно покачал головой, не отрывая взгляда от экрана. — Нужно разблокировать. Может, узнаем что-то об убийце. Кира прищурилась, внимательно рассматривая его профиль. В её голове вдруг что-то щёлкнуло. Память услужливо подбросила картинку: сырой, тёмный переулок, блеск металла и Кайден, который уверенно тянулся к перекладине пожарной лестницы. Это было за пару минут до того, как тело того несчастного с глухим звуком ударилось об асфальт, сброшенное с той самой крыши. — Слушай, — тихо начала она, и её голос приобрел опасную окраску. — А что ты вообще там делал? В том переулке. Кайден замер. Его палец завис над экраном в сантиметре от цифры 4. Кира перехватила его взгляд — мимолётный, острый, как у зверя, которого внезапно загнали в угол. Он медленно повернул к ней голову, пытаясь вернуть лицу привычное спокойствие. — Я просто катался рядом на байке и решил… — Не ври, — грубо перебила его Кира. — Мы видели, как ты собирался лезть на крышу. А через мгновение оттуда сбросили человека. Тебе не кажется это слишком удобным совпадением? — Это и есть совпадение, Кира. Я услышал наверху какой-то шум, крики… Хотел проверить, что там происходит. Просто инстинкт. — Инстинкт? — Кира иронично вскинула бровь. — Какой нормальный человек в здравом уме полезет туда, где может получить нож под рёбра? Ты либо герой самоубийца, либо… Она не договорила, но в воздухе повисло непроизнесённое: «…либо ты знал, кто там». Кайден явно врал, и врал неумело, прикрываясь маской случайного прохожего. Кира на мгновение замолчала, изучая его реакцию, а затем коротко кивнула. — Ладно. Пускай будет совпадение. Кира сделала вид, что поверила, но внутри всё кричало об обратном. Если этот парень связан с Лисом, она всё равно докопается до правды, чего бы ей это не стоило. Экран телефона снова мигнул — очередная блокировка. Кира посмотрела на затемнённый выход в коридор. Лирен не выходила из ванной уже слишком долго. Для обычного мытья времени прошло более чем достаточно, а учитывая состояние подруги и то, что она пережила сегодня… тревога ледяной иглой уколола сердце. — Вернусь через секунду. Проверю, как там Лирен, — бросила она Кайдену. Кира резко поднялась с дивана и направилась к ванной. С каждым шагом беспокойство росло. Она знала, что за этой дверью Лирен борется со своими демонами, и тишина, доносившаяся оттуда, пугала её гораздо сильнее, чем всё что произошло за сегодня. Она подошла к двери и постучала громче, чем следовало. — Лирен? Ты там как? — спросила она, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал.

***

Каждый новый надрез на запястье приносил долгожданный покой, будто я выпускала наружу ту тьму, что скопилась внутри за эти месяцы. Я не собиралась умирать, не сейчас. У меня была Кира. У Киры был брат в тюрьме и этот город, который пытался сожрать нас обеих. Я была нужна ей, а она была нужна мне. Но эта острая боль… она была моим единственным способом почувствовать, что я ещё здесь, что я ещё существую. Я медленно вела лезвием по коже, заворожённо наблюдая, как красная линия становится шире. В ванной было жарко от пара, и я почти провалилась в это состояние блаженного оцепенения. Резкий, требовательный стук в дверь разорвал тишину. — Лирен? Ты там как? Голос Киры застал меня врасплох. Сердце испуганно кувыркнулось, рука дёрнулась, и сталь ушла в плоть гораздо глубже, чем я рассчитывала. Вспышка боли была ослепляющей, совсем не похожей на ту привычную, контролируемую разрядку. — Всё… всё нормально! — выкрикнула я, и мой голос предательски дрогнул. Я пулей вылетела из воды, едва не поскользнувшись. Схватила лезвие и со звонким металлическим стуком бросила его в раковину. Из глубокого пореза на запястье хлестнула яркая, алая кровь. Она мгновенно начала пачкать белый фаянс, срываясь на плитку пола. «Блять… Идиотка… Что ты наделала?» — пульсировало в висках. — Что это был за звук? — голос Киры за дверью стал тревожным. Я услышала, как она дёрнула ручку. — Лирен, открой! — Ничего! Я сейчас выйду! — я закутала голое тело в махровое белое полотенце, лихорадочно схватила другое, пытаясь прижать рану, но ткань почти мгновенно начала пропитываться красным. Я рванулась к крану, открывая воду на полную мощность, чтобы смыть улики, заглушить шум своего страха. Но не успела. Раздался резкий щелчок — Кире удалось провернуть этот старый, хлипкий замок с той стороны. Дверь распахнулась. Пар хлынул в коридор, и в проёме застыла Кира. Признаюсь, картина была жуткой даже для меня: я стою, едва прикрытая полотенцем, которое на глазах становится багровым, мои пальцы в крови, а в раковине под струей воды кружит алый вихрь, омывая брошенное лезвие. Крови было слишком много — гораздо больше, чем обычно. Я сама не ожидала, что одно неосторожное движение приведёт к подобному. Взгляд Киры метнулся от моих испуганных глаз к разрезанному запястью. На её лице отразился такой ужас, какого я не видела даже сегодня, когда к нашим ногам упало чьё-то тело. — Лирен… — выдохнула она, и её голос надломился. — Нет… Ты что, решила… прямо сейчас? Она сделала шаг ко мне, и в её глазах я прочитала самое страшное: она была уверена, что я только что пыталась её бросить. Навсегда. — Нет! Кира, нет! — мой голос сорвался на хриплый вскрик. Я сильнее вжала окровавленное полотенце в запястье, чувствуя, как горячая влага уже пропитывает ладонь. Паника Киры была почти физически ощутимой. Она смотрела на лезвие, поблёскивающее в раковине, и в её глазах, обычно таких стальных и непроницаемых, заблестели слёзы. — Как ты могла?.. — прошептала она, и этот шёпот ударил меня больнее любого пореза. Она впала в какой-то болезненный ступор, а потом резко метнулась к выходу, будто сцена перед её глазами была слишком невыносимой, чтобы её осознать. — Нет, стой! Клянусь, я не пыталась! Это была случайность! — я рванулась за ней, забыв о том, что на мне только полотенце, забыв о боли. Я перехватила её уже в дверях, дёрнув к себе. Мои руки дрожали так сильно, что я едва могла за неё уцепиться. Мы обе были на грани: Кира от безумного ужаса, что её близкий человек только что пытался уйти во тьму, а я от удушающего чувства вины и страха за нас обеих. Кира медленно осела на пол, её ноги больше не слушались. — Как ты могла?.. — снова повторила она, закрывая лицо руками. Я опустилась следом, обхватила её плечи, прижимаясь лбом к её виску, и начала лихорадочно шептать ей в самое ухо: — Случайно… Кир, я клянусь, это вышло случайно. Ты постучала, я дёрнулась… Я не собиралась оставлять тебя. Слышишь? Я тебя не оставлю. Кира шмыгнула носом, подняла на меня покрасневшие глаза и тихо, с надрывом спросила: — Зачем? Зачем ты снова это делала, Лер? Я ничего не ответила, только крепче прижала её к себе, пряча лицо в её плече. Тяжёлая капля крови сорвалась с запястья и упала прямо на её кофту, расплываясь тёмным пятном. В этот момент мне хотелось вырвать собственное сердце, лишь бы она не смотрела на меня с такой обидой. — Прости меня… Прости… Я не оставлю тебя, слышишь? В коридоре послышались шаги. Кайден, привлечённый шумом и нашими голосами, замер в проёме. Его лицо, обычно спокойное, исказилось. Губы приоткрылись, взгляд метался от багровых пятен на полу к нам, сидящим в обнимку посреди этого хаоса. Кира, всё ещё всхлипывая, перехватила мою руку. Она обиженно и сердито прижала полотенце к моему запястью сильнее, заставляя меня шипеть от боли. — Нужно перевязать. Сейчас же, — буркнула она, стараясь вернуть себе остатки самообладания. Я лишь покорно кивнула. С трудом, опираясь друг на друга, мы поднялись с пола. Мир слегка покачивался перед глазами — то ли от незначительной потери крови, то ли от пережитого стресса. — Где здесь бинт? — голос Кайдена прозвучал глухо. Он наконец пришёл в себя и сделал осторожный шаг вперёд, стараясь не наступать в красные пятна на плитке. — В аптечке… там, над раковиной, — выдавила я. Кайден прошёл мимо нас в ванную. Я видела его напряжённую спину и то, как он старался не смотреть на окровавленное лезвие. В этот момент мне было плевать, что он подумает обо мне. Всё, что я чувствовала — это тяжесть руки Киры на своём плече и невыносимую, режущую боль от осознания того, как глубоко я только что ранила её, даже не коснувшись лезвием её кожи. Мы с Кирой медленно прошли в гостиную. Каждый шаг отдавался глухим эхо в голове, а пол под ногами казался зыбким, словно я шла по палубе тонущего корабля. Кира усадила меня на диван, но когда Кайден подошёл к нам, держа в руках рулон стерильного бинта, она замерла. Я видела, как её взгляд метнулся к моей руке и тут же отпрянул, полный такой невыносимой боли, будто это её плоть была разрезана. Кайден всё понял без слов. Он молча стянул свои кожаные перчатки, обнажая руки, и начал ловко разматывать бинт. — Я перевяжу, — негромко произнёс он. Кира благодарно кивнула, но тут же снова обиженно посмотрела на меня, поджав дрожащие губы. Мне стало так стыдно, что захотелось провалиться сквозь пол. Я аккуратно убрала окровавленное полотенце. Порез выглядел скверно: края разошлись, обнажая багровую глубину, но, по крайней мере, кровь уже не пульсировала. Зашивать не придётся, но шрам останется — ещё одна отметина на моей карте памяти. Кайден сразу накрыл рану слоем марли. Он действовал быстро и профессионально, туго заматывая запястье, чтобы окончательно остановить кровотечение. — Я… я приберу в ванной. И на полу, — выдавила Кира, забирая у меня пропитанное кровью полотенце, и поспешно вышла в коридор. Я осталась один на один с Кайденом. Только сейчас, когда туман паники чуть рассеялся, я заметила, что Айзека нет в комнате. Слава Богу. Видеть ещё и его насмешливо-мрачный взгляд было бы выше моих сил. Кайден продолжал бинтовать. Я наблюдала за его руками и заметила странную вещь: он был предельно осторожен. Он касался только бинта, стараясь ни единым миллиметром своих пальцев не задеть мою кожу. Его взгляд был холодным и сосредоточенным, как у хирурга, выполняющего рутинную работу. Тишина между нами стала осязаемой. — Почему ты не спрашиваешь? — тихо спросила я, не выдержав этого молчания. Он на мгновение замер, но тут же продолжил накладывать очередной виток. — Не спрашиваю о чём? — его голос был ровным. — О том, зачем я это сделала. Почему… всё это произошло. Кайден наконец поднял глаза. В их глубине не было ни сочувствия, ни осуждения. — А что это изменит, Лирен? — ответил он вопросом на вопрос. — У каждого здесь свои шрамы. Я не в праве тебя осуждать. Он наклонился, перехватывая конец бинта, и коротким, резким движением отгрыз лишний край зубами. Затянул узел, проверяя плотность повязки. Надёжная. — Спасибо, — выдохнула я, глядя на свою белую, как гипс, руку. Он лишь тяжело вздохнул, собирая остатки упаковки. — Мне нужно на балкон, — я поднялась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Буквально на пару минут. Нужен свежий воздух… Я двинулась к балконной двери, чувствуя на спине его молчаливый, тяжёлый взгляд.

***

Кира опустилась на колени, и влажная ткань с тихим чавкающим звуком прошлась по кафелю, впитывая багровые разводы. Она застыла на мгновение, глядя на то, как белое полотенце окончательно становится ржаво-красным. В груди всё выгорало от бессилия. Ей хотелось схватить Лирен за плечи, вытрясти из неё эту тягу к саморазрушению, запереть в комнате, где нет ничего острого, но она знала, что стены не спасут, если клетка находится внутри головы. Резкий звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Кира медленно поднялась, чувствуя тяжесть в каждом суставе, и пошла открывать. На пороге стоял Айзек. В одной руке он сжимал пакет, в другой — плоскую коробку с пиццей. На его губах играла лёгкая, почти беззаботная улыбка. — Решил, что на пустой желудок пароли подбираются хуже. Купил пиццу, — бодро начал он, но тут же осекся. Кира одарила его абсолютно пустым, выцветающим взглядом. Айзек нахмурился, его взгляд скользнул вниз, к её рукам, сжимающим окровавленную ткань. Улыбка сползла с его лица. Кира молча отступила в сторону, пропуская его внутрь, и закрыла дверь на замок. Айзек прошёл в коридор, замирая перед багровыми каплями на полу, которые вели в сторону ванной. — Что произошло? — его голос стал тихим и подозрительно ровным. — Лучше не спрашивай, — бросила Кира через плечо. Она скрылась в ванной, открыла кран и сунула полотенце под ледяную струю. Вода мгновенно окрасилась в розовый. Айзек, не выпуская пакет, заглянул внутрь. Его взгляд зацепился за лезвие, всё ещё лежавшее на дне раковины, за пятна на плитке… Он будто воочию увидел ту сцену, что разыгралась здесь десять минут назад. Кира тяжело вздохнула, яростно застирывая ткань. Она чувствовала его давящее присутствие спиной. Снова опустившись к полу, она принялась стирать последние следы случившегося. — Она жива? — спросил Айзек, и в его голосе прорезалась несвойственная ему хрипотца. Кира резко развернулась, едва не задев его рукой. — Конечно жива! Господи… — она выпрямилась, хватая лезвие со дна раковины. Её пальцы побелели от напряжения, она смотрела на этот кусок стали с такой ненавистью, будто это был живой враг. Одним быстрым движением она швырнула лезвие в унитаз и с силой нажала на кнопку слива. Шум воды на секунду заглушил тишину квартиры. — Вряд ли это решит проблему, Кира, — негромко произнёс Айзек, провожая взглядом воронку воды. — Уверен, у неё полный шкаф этих штук. Если она захочет — она найдёт другой способ. — Я знаю! — Кира едва не сорвалась на крик, но тут же прикрыла рот ладонью. — Думаешь, я не знаю? Но я не могу просто смотреть… на это. Она принялась ожесточённо тереть раковину, смывая последние пятна крови. В дверях появился Кайден. Он уже снова натянул свои чёрные кожаные перчатки. — Перевязал? — коротко спросила Кира, не оборачиваясь. — Да, — кивнул Кайден. — Всё в порядке. Насколько это вообще возможно. — Где она? — На балконе. Сказала, что ей нужен воздух. Айзек молча протянул Кайдену пакет и коробку с пиццей. — Пойду покурю, — бросил Айзек. Кира посмотрела ему вслед. Она поняла, что он пошёл к Лирен. Оставалось лишь надеяться, что он знал слова, которые Кира, при всей своей любви, подобрать никогда не сможет.

***

Я стояла, вцепившись пальцами в холодный металл перил. Балкон был открытым, и ночной колючий воздух бил мне в лицо, но я этого почти не чувствовала. Голову окутывал вязкий туман. Я просто опустила лоб на скрещенные руки и закрыла глаза, стараясь дышать ровно. Перед глазами всё ещё стояло лицо Киры. Тот ужас, та немая обида… Я не хотела причинять ей боль. Никогда. Это была единственная клятва в моей жизни, которую я умудрялась нарушать раз за разом, сама того не желая. Позади скрипнула балконная дверь, но я даже не пошевелилась. Кто-то подошёл вплотную, встал рядом, и я почувствовала кожей чужое присутствие. Плечо почти коснулось его руки. Я тяжело, словно голова весила тонну, подняла взгляд. — Вернулся… — сорвалось с моих губ. Айзек смотрел куда-то вдаль, на мигающий розовый иероглиф на крыше соседней многоэтажки. — Вернулся, — эхом отозвался он. — Купил энергос, пиццу. Кира там уже, кажется, готова её растерзать. Не хочешь? Я медленно покачала головой. Желудок сводило судорогой, но мысль о еде казалась кощунственной прямо сейчас. — Чего ты сюда пришёл? — Покурить, — коротко бросил он. Я посмотрела на его пустые руки. Он просто стоял, опираясь на перила, не делая попыток достать пачку. — И почему не куришь? Мы переглянулись. В его тёмных глазах, обрамлённых густыми ресницами, промелькнуло что-то похожее на понимание. Кажется, он прекрасно помнил мою недавнюю паническую атаку, и не хотел стать причиной нового приступа. — Пофиг, я хочу покурить. Сейчас, — тихо сказала я. Айзек вскинул брови. — Не думал, что ты куришь… — Вообще я не курю. Терпеть не могу сигареты, меня раздражает этот запах, — я горько усмехнулась, глядя на свои пальцы. — Но сейчас почему-то хочется… Он молча достал из кармана пачку, выудил одну сигарету и щёлкнул зажигалкой. Огонёк на мгновение осветил его бледное лицо, сделав его похожим на готическую статую. Он протянул сигарету мне. Я потянулась правой рукой, но бинт на запястье стягивал кожу, а пальцы предательски задрожали. Сигарета едва не выпала. Айзек не дал ей упасть. Он перехватил фильтр своими длинными пальцами и сам поднёс его к моим губам, удерживая сигарету. Я затянулась глубже, чем следовало. Горький дым обжёг горло, и я тут же зашлась в сухом кашле, сгибаясь пополам. — Дым меня не триггерит, Айзек, — выдавила я сквозь кашель, вытирая выступившие слёзы. — Можешь курить сколько влезет в моём присутствии. Просто… там, когда у меня случилась паническая атака, было слишком душно. Слишком много людей, которые лезли мне в душу своими сочувствующими взглядами. Они ковыряли мою рану, заставляя меня снова возвращаться в ту ночь. К брату… к отцу… к матери. Я затянулась второй раз, уже осторожнее. Дым немного притупил остроту реальности. Айзек, по-прежнему удерживая сигарету у моих губ, случайно задел кончиками пальцев холодное стальное колечко в моей нижней губе. — Я тоже ненавижу толпы, — негромко произнёс он, и в его голосе я услышала ту же усталость, что грызла меня изнутри. — Люди — это шум. Бессмысленный шум, который мешает слышать самого себя. Я осторожно забрала у него сигарету, удерживая её уже крепче дрожащими пальцами левой руки. — Я просто устала, Айзек. Очень сильно. Хочу домой. Я произнесла это, глядя в бездну переулка под нами. Айзек помрачнел, он понял меня по-своему. Понял так, как понимает человек, который сам не раз стоял на краю. Он подумал, что «домой» — это туда, где больше не болит… И он был прав. — Но ещё рано, — я перевела взгляд на него, и на мгновение мне показалось, что мы — два призрака, застрявшие в этом мире. — У меня есть Кира. Она сейчас нуждается во мне больше, чем я в покое. Если я уйду, она просто не вывезет всё это. Я сделала ещё одну затяжку, глядя на тлеющий огонёк. — Но боже… как же я по ним скучаю. Иногда мне кажется, что я слышу голос брата в шуме дождя. Это сводит меня с ума, Айзек. Я произнесла это и сама испугалась того, насколько жалко прозвучал мой голос. — Понимаю, — негромко произнёс он. — Я тоже… тоже иногда слышу своего брата. Я застыла с сигаретой у рта, чувствуя, как внутри всё похолодело. Я медленно повернула голову к нему, всматриваясь в его тёмные, почти лишённые зрачков глаза. — Твой брат?.. — выдохнула я. — Он тоже… Айзек покачал головой. — Нет. Он пропал. Почти десять лет назад. Я почувствовала, как по спине пробежал мороз. Это было по-другому. Моя боль была окончательной, запечатанной могильной плитой, а его… его боль была живой, кровоточащей дырой, которая не затягивалась на протяжении многих лет. — Десять лет? — переспросила я. — Его похитили прямо с улицы. Он был ещё ребенком. Просто… исчез. Ни выкупа, ни зацепок, ничего. Я в шоке смотрела на него. Чёрт. Десять лет жизни в этом аду, не зная, жив его брат или мёртв. — Я пытался искать его всё это время, но безрезультатно, — продолжал он, и его голос был пугающе ровным. — Иногда в тишине… или когда ветер свистит, мне кажется, что он зовёт меня. Иногда я вижу его силуэт в темноте. Это тоже сводит с ума, Лирен. Я снова затянулась, чувствуя, как горький привкус табака смешивается с внезапной яростью. — Блять… какие же уроды, — прошипела я. — Похитить ребёнка… Мне стало жаль его так сильно, что на мгновение собственная боль отступила на второй план. Это было странное чувство. Я привыкла вариться в собственном аду, но трагедия Айзека была какой-то запредельно несправедливой. — Мне очень жаль, Айзек. Правда. Но… у тебя хотя бы есть надежда. Ты ведь не прекратил поиски?.. — Я ищу его до сих пор, — коротко бросил он. Я кивнула, глядя на свои дрожащие пальцы. В голове промелькнула безумная мысль. Если я не могу спасти себя, если мой брат превратился в эхо в шуме дождя, то, может быть… может быть, я смогу помочь другим? Кире, Айзеку… Это желание вспыхнуло во мне неожиданно ярко, как неоновая вывеска в полной темноте. — Может, я смогу тебе чем-то помочь, — сказала я, сама удивляясь своей уверенности. — Мы попробуем найти его… Айзек горько усмехнулся. — Ты едва стоишь на ногах, Лирен. Тебе бы себе помочь. — Не говори так, — я резко повернулась к нему. — Не смей опускать руки, твой брат нуждается в тебе. Мой… мой уже мёртв. Ему уже всё равно. А твой может быть жив. И он ждёт, что ты придёшь за ним. Мы замолчали, глядя на ядовитый горизонт города. Я хотела выкинуть окурок вниз, но Айзек вдруг ловко перехватил его из моих пальцев. Его рука на секунду коснулась моей, и я не отпрянула. Он поднёс сигарету к своим губам и невозмутимо докурил её. Я не выдержала и слабо улыбнулась. — Неужели не брезгуешь? После меня то? Айзек выпустил густое облако дыма и впервые за вечер посмотрел на меня почти тепло. — В этом городе слишком много настоящей грязи, Лирен. Недокуренная тобой сигарета кажется мне почти стерильной. Мы негромко рассмеялись. Это был странный, надтреснутый смех двух людей, стоящих на краю бездны, но в этот момент мне стало легче дышать. Липкое чувство опасности никуда не делось, но теперь я знала: в этой тьме я не одна. У него были свои призраки, у меня — свои, и, кажется, они только что познакомились. — Пошли внутрь, — сказала я, поправляя бинт на запястье. — Пока Кира не подумала, что мы тут решили вместе спрыгнуть. — Пошли, — согласился Айзек. — Пицца сама себя не съест. Я шагнула с балкона в тёплую квартиру, чувствуя, что шрам на душе сейчас болит чуть меньше, чем обычно. У меня была миссия. У меня была Кира. И теперь у меня был Айзек, чей брат всё ещё где-то ждал своего спасения.