могу ли я сравнить тебя с вином из одуванчиков?

В воздухе витает нечто удушающее. Удушающее, зловонное — оно пытается пробраться в лёгкие Венти. Ощущение, будто тонешь. Или, по крайней мере, ему кажется, что утопление чувствовалось бы именно так: вода смыкается над головой, заставляя его сдаться в её объятиях. Венти делает глубокий вдох — просто потому, что может. Просто потому, что на самом деле он не тонет. Он сидит на камне, как и многие другие жители Мондштадта: достаточно высоко, чтобы любоваться красотой, которую его земля дарит каждый день. С тех пор как он вернулся — странствовать среди своих верующих, — всё обычно. Солнце светит. Вода течёт по рекам и берегам. Ветры взывают к нему, прося наставлений с видом уличного музыканта: оставь нам мору, мору — за мысли твои, монету в обмен на свободу до конца дней. Это песня, которую он сам когда-то пел. От этой мысли он чувствует себя старым. Оставим это. День выдался, попросту говоря, прекрасный. Венти не должен чувствовать себя таким несчастным. Более того, он ненавидит чувствовать себя несчастным, поэтому нет смысла думать о новых друзьях, старых друзьях, а потом снова о новых. Не нужно сравнивать Путешественника с воином, бардом, другими архонтами. И всё же… И всё же. Венти вздыхает, и его дыхание превращается в струйку воздуха, которая танцует в сторону винодельни «Рассвет». Он стоит неподалёку от одной из своих статуй — и это совпадение, спасибо вам большое. Вовсе не потому, что он знает: Итэр и Паймон проходят мимо именно этой статуи чаще, чем мимо всех остальных. А знаете почему? Потому что вино из одуванчиков легко достать, когда ты рядом. И он ЛЮБИТ вино из одуванчиков, ясно вам? Может быть, даже больше, чем яблоки. … — Ну… Ладно. Хотя в последнее время всё зависит от того, откуда взялось яблоко, правда? — он перебирает струны лиры, тихо посмеиваясь. — Почему ты снова здесь? Голос раздаётся за спиной. Венти хихикает. Он оборачивается. Дилюк, приподняв бровь, застыл в своей любимой позе: руки скрещены на груди, взгляд осуждает мир (и, вероятно, даже своего собственного архонта). — Мне нравится это место! — Венти одаривает его сияющей улыбкой — такой, что Дилюка просто обязано ослепить. Тогда он не задаст лишних вопросов о той пустой бочке, которую Венти на днях оставил в подвале. — Сегодня Итэра не будет, — замечает Дилюк. Венти замирает. Трава такая интересная. Зелёная. Милая. Трава. Отлично. — Я связывался с Гильдией искателей приключений, — продолжает Дилюк. «Как следовало бы тебе», — слышит Венти, как невысказанный упрёк — Обычно он старается один день быть в Ли Юэ, другой — здесь. Чередуется. И, очевидно, берётся за самые странные просьбы. — Ему достаются самые трудные задания, — тихо говорит Венти, глядя на статую Анемо Архонта. — Его часто ранят. Дилюк подходит ближе, смотрит на него. — Некоторые люди ему помогают, — отвечает он так, словно это должно успокоить растущее в груди Венти раздражение — самое назойливое из всех спутников. — Я знаю, — говорит Венти. — Он далеко не глуп. Но ему нравится притворяться. С другой стороны, как же приятно — быть собой. В этой эпохе ему выпала странная удача: двое жителей Мондштадта знают о нём. И Итэр. И Паймон. И… может быть, она? Он никогда не спрашивал. — Не хочу тебя расстраивать, но то, что ты постоянно торчишь здесь, заметно. Некоторые могут провести параллели. Дилюк кивает на его лиру. Венти пожимает плечами. Не то чтобы он особенно скрывает личность Барбатоса за образом барда. — Ну и что? Даже если догадаются — у них не будет ни единого шанса доказать. Фатуи об этом позаботились, — смеётся Венти, прогоняя из груди липкое чувство, похожее на смерть. Дилюк, к удивлению Венти, при упоминании этой организации искренне, зло рычит. — Что они сделали? По его тону ясно: он готов ворваться в штаб-квартиру Фатуи и всё там сжечь, стоит Венти лишь сказать слово. Но Венти выставляет вперёд дрожащую ладонь: — Нет-нет, пожалуйста, всё не так плохо! — хотя, возможно, так оно и есть. — Они просто забрали кое-что у меня. Итэр… он… — Если Итэру понадобится помощь, — перебивает Дилюк, его глаза внимательны, тело напряжено, — я дам ему знать, что я свободен. Венти не сомневается. Он улыбается: — Спасибо. Дилюк прочищает горло, переводит взгляд на статую архонта. На его лице всё ещё хмурость. — Даже если Анемо Архонт велит нам быть свободными и жить свободно, — говорит он, — это не значит, что мы настолько неблагодарны, чтобы никогда не помочь ему в ответ, — он снова смотрит на Венти, в голосе сквозит горечь. — Он просто должен нам доверять. — Я уверен, так и есть. — Тогда почему ты здесь киснешь, вместо того чтобы воровать моё вино? Венти пытается вдохнуть глубже. Спина внезапно напрягается. Он ищет выход взглядом. — Я понятия не имею, о чём вы, мастер Дилюк. — Я подумывал открыть бутылку моего самого старого вина из одуванчиков, если Анемо Архонт разрешит, — поясняет Дилюк, всё ещё с приподнятой бровью, всё ещё со скрещёнными руками. Венти кивает. Он не может перестать кивать. Убирает лиру и вскакивает с излишней энергией — если судить по тому, как Дилюк делает шаг назад. — Показывайте дорогу, милорд, показывайте дорогу! Может быть, после вина Дилюк будет так любезен, что поделится с ним информацией — как встретиться с Итэром так, чтобы не выглядеть тоскливым сталкером? Это было бы настоящей мечтой.