могу ли я сравнить тебя с вином из одуванчиков?

— Прошу прощения, что зову тебя после столь щедрого вознаграждения, — говорит Дилюк, на секунду прикрывая глаза, прежде чем поправить лямку на спине. — Но я нашёл на столе снаружи. Эти идиоты по отдельности и так представляют опасность, а вместе я с ними связываться не хочу. Итэр тихо смеётся. Он поднимает Венти из самой неудобной позы, в какой когда-либо видел спящего человека. Венти едва слышно вздыхает, когда его двигают, и прижимается к Итэру с нежной улыбкой на губах — совсем не похожей на ту озорную усмешку, которую он дарит толпе. Луна стоит высоко в небе. Руки Итэра протестуют против нового веса, но это ничто по сравнению с тем, что ему приходилось носить раньше. Он раздумывает, не перекинуть ли Венти на спину — как Дилюк пытается поступить с Кэйей, — но в итоге перекидывает барда через плечо. — Что ты будешь делать, когда эти двое окажутся в твоей таверне одновременно? Венти легче, чем кажется, понимает Итэр, прикидывая вес. Венти определённо легче. Легче, чем Кэйа, судя по тому, как Дилюк мучается. Дилюк перехватывает руки Кэйи, пытаясь заставить его хоть немного сотрудничать. Кэйя, в истинно кэйевской манере, состоит из нескладных конечностей, которые любым способом стараются сделать противоположное тому, о чём их просит Дилюк. — Когда рядом Венти… — Дилюк ловит Кэйю за локти, прежде чем тот окончательно сползает с его спины. — Когда рядом Венти, этот идиот пьёт только виноградный сок, — объясняет Дилюк, и в голосе его слышится рык. — Обычно. Кэйя храпит в ответ — слишком громко для ночной тишины. Итэр не сдерживает вырвавшийся смех. Венти удовлетворённо вздыхает у него на груди. Дилюк вздыхает — скорее со смирением, чем с чем-то ещё. — Мне жаль Кэйю, — Итэр на мгновение прижимает к себе спящего барда, убеждаясь, что тот надёжно устроен в его объятиях. — Венти всегда говорил мне, что твои посетители щедрее многих других. Кэйе, наверное, приходится пить много виноградного сока. — Сэр Кэйя может сменить таверну, если ему так хочется напиться, — язвительно замечает Дилюк. Но его пыл быстро угасает, когда Кэйя что-то бормочет ему прямо в волосы. Дилюк закатывает глаза и направляется к задней двери винокурни. Итэр никак не комментирует удар, которым Дилюк открывает дверь, и следует за ним внутрь, стараясь закрыть её так же аккуратно. На мгновение его окружает смесь запахов — дерево и фрукты, — прежде чем нос привыкает к аромату винодельни «Рассвет». Это напоминает ему «Долю ангелов», только более насыщенно. — Извини, — шепчет Итэр, оглядываясь. В комнате, через которую они проходят, довольно темно. Дилюк зажигает свечи, и они могут идти дальше. Итэр осматривается, потому что у него никогда не было возможности побывать в этой части здания. На полу стоят ящики, на стенах развешаны картины — странное сочетание кладовой и художественной галереи. Это немного странно, и его так и подмывает разбудить Венти, чтобы обсудить это, но… сколько бы Венти ни спал в последнее время, этого всё равно недостаточно — судя по тёмным кругам у него под глазами. Температура внутри — благословение, несмотря на странный декор. Итэр чувствует, как холодная кожа Венти наконец согревается. — Я думаю, они могли бы стать отличными друзьями, — ни с того ни с сего говорит Итэр. — Или ужасными, — он хмурится, глядя, как Дилюк ведёт его из коридора в коридор, словно пытаясь чего-то избежать. — Куда ты хочешь их отвести? Дилюк замолкает на мгновение, затем поворачивается: — У меня есть свободные комнаты. Я отведу тебя в одну — достаточно просторную для вас двоих. — А как же Кэйя? Дилюк хмурится: — Холодная ванна. — Сурово, — комментирует Итэр, посмеиваясь. Дилюк стал заметно менее расслабленным. — От него пахнет дешёвым вином и обманом, — продолжает Дилюк монотонно, поднимаясь по лестнице. — Ты только что оскорбил своё вино, — замечает Итэр. — Но насчёт обмана соглашусь. — Не то чтобы Венти был лучше, — замечает Дилюк, кивком указывая дорогу. — Ты бы видел его счёт. Он думает, я не замечаю, сколько он мне должен. — Это… я мог бы немного заплатить. Может быть, — Итэр вздыхает и нежно улыбается, глядя на спящую угрозу в своих объятиях. — Не всё, наверное… — Скажи мне, когда у тебя будет несколько тысяч моры в запасе. Итэр фыркает. — Кстати, это та самая комната, — добавляет мужчина, открывая дверь одной рукой — второй он всё ещё держит Кэйю. — Не стесняйся, оставайся на ночь. Взамен, пожалуйста, не позволяй Венти совершать очередную вылазку в мой подвал. При необходимости — заставь его. — Да, сэр, — говорит Итэр. — Я почти заинтригован этим счётом. Дилюк улыбается — крошечной улыбкой, едва различимой в свете лампы. — Я не желаю тебе такой же головной боли, какую этот счёт причиняет мне. Позволь мне разбираться с ним. — Всё настолько плохо? — Итэр заглядывает в комнату. Видит две кровати, окно в дальнем конце — достаточно большое, чтобы впускать лунный свет, — и самый большой шкаф, который он когда-либо видел. — Напомню, что большую часть времени я имею дело с Паймон. — Вино обычно дороже, — замечает Дилюк, останавливаясь на пороге. — Кстати, а где она? — Храпит, — отвечает Итэр со смешком, укладывая Венти на кровать поближе к окну. — Когда она спит — она вырубается, — он указывает на звёздные отблески у своей головы, теперь видимые в лунном свете. — Я не смогу её разбудить. А если она увидит Венти в таком виде, начнёт шуметь и будить его. — Всё ещё ссорятся? — спрашивает Дилюк. — Сейчас это дружеские подколы, — Итэр не добавляет, что Паймон может быть очень мелочной, когда захочет. — Может, у них наладится, если они будут проводить больше времени вместе. Венти вздыхает во сне, и Итэр улыбается, не в силах отвести взгляд. Лорд Барбатос, властитель тысячи ветров, спит в съехавшей набок шляпе и с наполовину растрёпанными волосами. На мгновение повисает тишина. Итэр хмурится, отрываясь от созерцания того, как лунный свет играет на чертах Венти. — Что? Дилюк тихо напевает, перенося вес тела на спину — как будто это обычное дело. Итэр на секунду задумывается: возможно, Кэйя легче, чем двуручный меч Дилюка. Он едва сдерживает истерический смех при мысли о том, что Дилюк использует Кэйю в качестве любимого оружия. — Ты не думал попросить его отправиться с тобой в путешествие? — спрашивает Дилюк, склонив голову набок. Итэр колеблется. Внутри разрастается что-то неприятное. Это чувство ему знакомо — слабый отголосок того, что он испытывал перед собором Мондштадта: страх, беспомощность, ярость, накатывающие волной на сердце. — Да, но… — Он не слабый. Ты ведь это знаешь? Итэр моргает, переводит взгляд на Дилюка. — Знаю. Но подвергать его ещё большей опасности — тоже не помощь. Он вздыхает, проводит рукой по волосам. Дилюк снова тихо напевает, затем поудобнее перехватывает обмякшее тело Кэйи, укладывая его себе на плечо, и кивает в сторону Итэра. — Тебе стоит подумать об этом. Может, он перестанет воровать, если научится честно зарабатывать деньги. С твоей помощью. Итэр усмехается. Его взгляд снова падает на спящую фигуру, которая тихо похрапывает на кровати. — Так это всё ради твоей же выгоды? — Разумеется, — мелодичным тоном признаёт Дилюк. — Спокойной ночи, Итэр. Он закрывает за собой дверь. — Спокойной ночи, — отвечает Итэр и легонько касается пальцами прядей Венти. Может быть… Венти поворачивается во сне. Его лицо тянется к пальцам Итэра, словно умоляя о внимании. Итэр улыбается. Садится рядом, позволяя Венти прижаться к его ноге. Тот напевает во сне какую-то мелодию — весёлую, такую, что вполне могла бы стать будущим хитом Мондштадта. Все мысли Итэра сосредоточены на этом комке зелени и ветра. И образы того, как они путешествуют вдвоём к Чжун Ли, приходят с такой лёгкостью, что это почти раздражает. Венти помогает ему узнавать Драконий хребет. Венти идёт с ним из Мондштадта в Ли Юэ — с песней на устах и лирой в руках. Так легко представить всё это. Кажется, Венти всегда светится — как струны Святой лиры. Даже сейчас, при лунном свете, Итэр не может не замечать, как луна подчёркивает зелень его волос, заставляя их переливаться тысячами оттенков синего, бирюзового и зелёного. «Они были так счастливы», — шепчет Венти у него в голове. Голос печальный и нежный, как весенний ветерок. «Я хочу, чтобы они снова стали счастливыми». Итэр замирает. Пальцы останавливаются на мгновение. — Кто? — шепчет он в ответ и осторожно снимает с Венти шляпу. Сесилия внутри свежая, будто только что сорванная. Итэр долго смотрит на неё, думая о счастье, о своей сестре, о цветах, которые когда-то украшали её волосы — до того, как война приняла уродливые формы и им пришлось бежать. Снаружи поднимается ветер. Облака скрывают мир от глаз луны. «Все». — Я тоже, — думает Итэр. Ложится на кровать рядом с Венти. — Я тоже. Рука Венти находит его руку. Итэр позволяет их пальцам переплестись и прижимается лбом к холодному лбу Венти. Он думает о небе, которого больше никогда не увидит. Об улыбке, которая теперь медленно исчезает из его памяти. О будущем, о котором он молит каждый день. Он позволяет ветру унести себя в сон. И желает, чтобы тот никогда не покидал его. Ветер слушает. И вздыхает в его объятиях.