Так или иначе

Возможно, это закономерный итог, и всё, через что Верджилу пришлось пройти, было только прелюдией к этому моменту. Но Данте прошел за братом сквозь Ад, метафорический и буквальный, не ради того, чтобы тот воцарился в нем снова. На этот раз целостным. Данте не готов к такому, но он смотрит и не может насмотреться на его величие. На идеально прямую спину, на бледное и холодное, как у статуи, лицо. Он кажется обманчиво хрупким на фоне огромных чудовищ, готовых лишь по одному движению его брови разорвать любого, ставшего у него на пути. Даже Данте не сможет устоять против них всех. Он стоит на высоком постаменте у трона, сложив руки за спиной, и тяжело смотрит на Данте из-под опущенных ресниц. Губы упрямо сжаты. Между бровей залегла морщина. Ад стелется под его ногами неровным обсидиановым полом. Высится вокруг черными гранитными стенами. Рычит и шепчет на разные голоса клубящейся тьмой за плечами. Данте замирает у подножия трона, не смея отвести взгляд от бледных, почти прозрачных глаз. Сила брата давит на плечи, заставляет демонов вокруг раболепно опускать безобразные головы. Данте тоже хочется упасть на колени, сжаться в комок и просто раствориться в этой силе. Нет, не от страха. От благоговения. Он восторженно смотрит, как Верджил спускается к нему. Нет, не так. Снисходит. Снисходит к своему младшему непутевому брату, который, как всегда, готов выбирать неправильно. Или отказываться выбирать вовсе. Демон внутри Данте скребёт когтями. Он хочет вырваться наружу и лизать сапоги брата длинным шершавым языком, тереться рогатой головой о колени. Данте не желает делить с Верджилом Ад, но демон внутри жаждет остаться рядом на любых условиях. Одна кровь, текущая в их венах, призывает встать рядом. Разделенная душа стремится воссоединиться со своей половиной. Но Данте приклоняет колено, когда в руках близнеца появляется катана. Ямато скользит из ножен, поёт свою песню стали в сладостном предвкушении. Катана любит Данте так же сильно, как и ее хозяин – для неё нет ничего слаще его крови и плоти. Поэтому она немного разочарована, когда её кончик только касается плеча Данте, а не пронзает его. Потом легко поддевает подбородок, вынуждая поднять голову. Данте сталкивается взглядом с глазами брата, и его демон дрожит от удовольствия. - Ты принадлежишь мне, - шепчет Верджил. - Так или иначе. Данте открывает глаза. Никакого стылого камня и черных замковых стен, только яркий солнечный свет из окна и родной потрескавшийся потолок. Никаких демонов, только разбросанные по комнате вещи в привычном ему хаосе. Никакого брата, только холодные простыни рядом. Кошмар во сне и кошмар наяву. Данте садится в постели и потирает лицо руками, а потом привычно прислушивается к голосу родной крови. Они вернулись из Ада не так давно и Данте все ещё не верится в то, что брат находится рядом, ожидая, что тот может исчезнуть в любой момент. В любое утро. В любую ночь. И только убедившись, что он ощущает его присутствие где-то внизу, Данте успокаивается. Минуя ванную комнату, он спускается вниз по лестнице, чтобы убедиться в этом воочию. Он находит Верджила на кухне у кофеварки. Конечно, где же ему еще быть. Утро - это те считанные минуты, когда близнец может позволить себе бесконечно расслабиться. Вот он - несостоявшийся властитель Ада, взлохмаченный со сна, с упавшей на лицо челкой, в старой растянутой футболке с плеча младшего брата. Бесконечно зевает, сжимая в ладонях кружку с кофе. Данте помнит, что там нет ни молока, ни сливок, ни сахара, но Верджил может пить его литрами.  И пусть никого не вводит в заблуждение его беззащитный и в чем-то даже невинный вид - если сейчас в лобби материализуется демон, то Верджил преобразуется меньше чем за секунду. Данте знает, Данте видел. Данте не собирается рассказывать ему о сне по одной простой, но ужасно малодушной причине. Он отчего-то боится, что брату понравится идея. Боится, что близнец сочтет Ад более подходящим для себя местом и ничуть не сомневается в том, что сил Верджила теперь хватит на то, чтобы занять место Адского владыки. И это совсем не то, что Данте для него хотел. И что хотел для себя. Данте легко расписывается в своём эгоизме. Он слишком долго был один. - Доброе утро, Верджи ... - шепчет он, увлекая близнеца в свои объятия. Тот по привычке ворчит что-то недовольно и сонно, но не отстраняется. Данте крепко держит его за пояс одной рукой, прижимается грудью и гладит серебристые волосы. В кухню льется солнечный свет и кофе близнеца одуряюще пахнет. Он целует брата в щеки, бесстыдно пользуясь этой его сонной истомой, а потом кладёт подбородок на плечо и совсем не хочет его отпускать. Во всех смыслах. «Ты принадлежишь мне. Так или иначе».