Поцелуй в губы, жадный и грубый. Почти болезненный. Так целуют не любимого, так целуют того, кем хотят владеть до последней капли крови.

И из головы не шел грохот гранитных лат о мраморный пол, и треск слетевшей с лица маски. И кровь, капающая с клинка. И блеск звеньев позолоченной цепочки сквозь пробитый нагрудник. И взгляд алых, как камень амулета, глаз... такой же отрешенный как сейчас. И мелькнувшая на их дне тень узнавания. И как потом их затянула серая мгла. И как тогда он пытался убедить себя, что дал ему, своему брату, свободу. Свободу от рабских, насильно натянутых оков. Свободу от гранита.

Плод в руке Верджила истекает пьянящим соком, липким и таким терпким.

– Я вчера проиграл ему в карты на желание, – пробурчал Данте, нехотя поднимаясь со стула.

– Данте! – Верджил не выдержал и раздраженно обернулся, - немедленно прекрати! – Чего я опять сделал не так? – невинно посмотрел на него Данте. - Моргаю слишком громко для драгоценной библиотечной тишины?