Мой

--- Детский сад «Солнышко» на Брайтоне начинал свой день так же, как и всегда: с шума, топота маленьких ног, запаха овсянки и криков воспитательницы миссис Голдберг: — Раздеваемся, моем руки, садимся за столы! Без драки! Майк Уилер вошёл в раздевалку с таким видом, будто он здесь главный. Чёрные кудри торчали во все стороны — мама утром пыталась их причесать, но сдалась после трёх минут борьбы. Карие глаза, большие и чуть настороженные, быстро оглядели комнату. Он искал одно лицо. — Уилл уже пришёл? — спросил он у нянечки. — Пришёл-пришёл, — улыбнулась та. — Вон он, рисует. Майк бросил рюкзак в шкафчик (не глядя, рюкзак упал, но это не важно) и побежал в игровую. Уилл Байерс сидел за маленьким столом у окна. На нём была синяя кофта с жирафом, которую он обожал, потому что она мягкая. Тёмные волосы аккуратно причёсаны (мама Джойс всегда причёсывала его перед садиком, потому что «хороший мальчик должен выглядеть опрятно»). В руке — оранжевый фломастер. На бумаге расцветал дракон. Уилл рисовал дракона — не страшного, а доброго, с большими глазами и улыбкой. — Уилл! — Майк подбежал и с размаху обнял его со спины, чуть не опрокинув стул. — Я пришёл! Уилл улыбнулся, не переставая рисовать. — Здравствуй, Майк. Ты мне мешаешь. — А я хочу мешать, — Майк ткнулся носом ему в макушку. — Ты вкусно пахнешь. Как печеньки. — Это мама купила новый шампунь. — Уилл аккуратно закрасил дракону крыло. — Тебе нравится? — Всё, что от тебя пахнет, мне нравится, — важно сказал Майк. Он не знал, что это звучит как-то особенно. Он просто говорил то, что думал. Подошла воспитательница, миссис Голдберг, и улыбнулась, глядя на них. — Майк, отпусти Уилла, ему нужно дорисовать. Иди мой руки. — Я уже помыл, — соврал Майк. — Нет, не помыл. — А вы не видели, я быстро. Майк чмокнул Уилла в щёку (быстро, как белка) и убежал в умывальню. Уилл машинально потрогал щёку. Там было тепло. Он не знал, что это чувство называется «мне хорошо». Он просто подумал: «Я люблю, когда Майк так делает». И решил нарисовать рядом с драконом маленького чёрного котёнка — потому что Майк напоминал ему котёнка. Кудрявого и шумного. --- На завтрак давали яблоки. Уилл любил яблоки, но сегодня ему досталось маленькое и чуть мятое — самое некрасивое на тарелке. — Можешь взять другое, — сказала нянечка. — Вон там есть большие. — Нет, спасибо, — вежливо ответил Уилл. Мама научила его никогда не жаловаться и не требовать лучшего, если кто-то может взять себе то, что он оставит. — Это яблоко тоже вкусное. Он надкусил. Яблоко и правда было вкусным, просто некрасивым. Но Майк, сидевший напротив, заметил, какое яблоко у Уилла. Нахмурился. Посмотрел на своё — большое, красное, блестящее. Встал. Подошёл к Уиллу и положил своё яблоко рядом с его тарелкой. — На, — сказал он. — Но это твоё, — удивился Уилл. — Твоё. — Майк забрал мятое яблоко и надкусил его, даже не поморщившись. — Я люблю мятые. — Неправда, ты не любишь мятые. — А вот сейчас полюбил. Уилл посмотрел на него долгим взглядом. Потом улыбнулся своей тихой, тёплой улыбкой. — Спасибо, Майк. — Пожалуйста, — буркнул Майк и отвернулся. Он не умел объяснять, почему внутри у него всё сжимается, когда Уиллу достаётся что-то плохое. Он просто знал, что должен исправить. Миссис Голдберг, наблюдавшая за ними из-за стола, написала в блокноте: «Уилер, Майкл — выраженная потребность защищать Байерса, Уильяма. Рекомендую поощрять эмпатию». Она не знала, что это была не эмпатия. Это было что-то другое. То, для чего у шестилетних мальчиков нет слов. --- Всё изменилось во вторник. В группу привели новенького мальчика. Его звали Джеймс. Он был светловолосый, с голубыми глазами и очень чистыми белыми кедами. Он стоял у двери, сжимая в руках плюшевого мишку, и выглядел напуганным. — Дети, это Джеймс, — объявила миссис Голдберг. — Он только переехал в Нью-Йорк и ещё никого здесь не знает. Давайте будем с ним дружными. Большинство детей закричали «привет!» и продолжили играть в кубики. Но Уилл… Уилл поднял голову от рисунка. Посмотрел на Джеймса. Увидел, как у того дрожат губы. И встал. Он подошёл к новенькому и сказал своим мягким, вежливым голосом: — Привет, Джеймс. Меня зовут Уилл. Хочешь, я покажу тебе, где лежат фломастеры? Джеймс поднял на него глаза. Мишка чуть выпал из рук. — Да, — шёпотом сказал он. Уилл улыбнулся и протянул руку. Джеймс взял её — и они пошли к столу с рисованием. Майк видел это. Он сидел в углу с конструктором и строил башню. Но когда Уилл взял Джеймса за руку, руки Майка замерли. Что-то кольнуло в груди. Что-то тёплое и неприятное одновременно. Майк не знал слова «ревность». Он думал, что это, наверное, когда живот болит. Потому что у него вдруг заболел живот. — Иди сюда, — сказал Уилл, усаживая Джеймса за свой стол. — Я рисую дракона. А ты кого хочешь нарисовать? — Мишку, — сказал Джеймс и улыбнулся. Впервые с тех пор, как вошёл. Уилл протянул ему коричневый фломастер. — У тебя хорошо получится. Ты можешь сесть рядом со мной. Я подвинусь. Майк смотрел, как Джеймс садится на стул, который всегда был рядом с Уиллом. Стул Майка. Майк обычно сидел там. Иногда — когда не бегал. — Он сел на моё место, — сказал Майк сам себе. Голос его прозвучал странно. — Какое место? — спросила девочка Люси, которая строила башню рядом. — Рядом с Уиллом. — Майк сжал кубик так сильно, что тот чуть не треснул. — Это моё место. — Там не написано, что твоё, — философски заметила Люси. — Без обид. Майк встал. Подошёл к столу. Встал так, чтобы Уилл его увидел. — Уилл, — сказал он. — Пойдём строить башню. — Не могу, — ответил Уилл, не отрываясь от дракона. — Я учу Джеймса рисовать. Приходи к нам. Майк посмотрел на Джеймса. Тот улыбался Уиллу. Уилл улыбался ему в ответ. И внутри у Майка что-то щёлкнуло. Разбилось. Он развернулся и ушёл в угол. Сел на пол, обнял колени. Не плакал. Он не плакал. Просто… сидел. --- Уилл заметил, что Майк ушёл, только когда дорисовал дракона и хотел ему показать. Майк всегда был рядом. Всегда. А сейчас его не было. — Майк? — позвал Уилл. Майк сидел в углу, спиной ко всем. Даже не шевелился. — Майк, — Уилл подошёл и сел рядом на корточки. — Я нарисовал дракона. Хочешь посмотреть? — Отстань, — буркнул Майк, не поворачиваясь. — Почему? — Потому что. Это было не похоже на Майка. Майк всегда громкий, всегда близко, всегда готов обниматься. А сейчас он сжался в комочек и прятал лицо. Уилл растерялся. Он не понимал, что сделал не так. Он был добрым. Мама учила его быть добрым ко всем. Джеймсу было грустно, и Уилл захотел ему помочь. Разве это плохо? — Майк, — тихо сказал он. — Ты на меня сердишься? — Да! — выкрикнул Майк и резко повернулся. Глаза его были красными, но он не плакал. Он не плакал вообще никогда. — Ты с ним сидишь! Ты дал ему мой фломастер! Ты мой! Уилл моргнул. — Я твой? — переспросил он. — Да! — топнул ногой Майк. — Ты мой! Мой Уилл! А он… он не должен с тобой сидеть! Уилл смотрел на него, и в его голове что-то щёлкало. Он не знал, что такое «мой» в этом смысле. Но он видел, что Майку больно. А когда Майку больно, Уиллу становилось больно тоже. — Прости, — сказал Уилл. Он не знал, за что извиняется, но мама учила его, что, когда человеку плохо, надо извиниться. — Я не хотел, чтобы ты злился. — Я не злюсь! — закричал Майк, хотя именно это он и делал. — Я… я… Он не знал, как сказать: «Я боюсь, что ты выберешь его, а не меня». Не умел. Вместо этого он встал и оттолкнул Уилла. Толчок был несильным, но Уилл не ожидал. Он пошатнулся, выставил руки вперёд, удержался на ногах — но удержаться не смог. Слёзы хлынули мгновенно. — Майк! — всхлипнул он. — Зачем ты?.. Майк замер. Он хотел… он не знал, что он хотел. Не хотел, чтобы Уилл плакал. Никогда. — Я… — начал он, но Уилл уже развернулся и побежал. Побежал в раздевалку, в свой шкафчик, залез в него с головой и заплакал. Он не понимал. Он ничего не понимал. Он был хорошим мальчиком, мама говорила «будь добрым ко всем», он был добрым к Джеймсу, почему Майк его толкнул? Почему? — Уилл, — раздалось снаружи. Майк стоял у шкафчика, прижавшись лбом к дверце. — Уилл, вылезай. — Не вылезу! — всхлипнул Уилл. — Ты злой! — Я не злой. — Голос Майка дрожал. — Я… я дурак. Вылезай, пожалуйста. Уилл помолчал. Потом открыл дверцу. Лицо его было мокрым от слёз, нос красный, глаза опухшие — но он всё равно был самым красивым, кого Майк когда-либо видел. — Ты дурак? — спросил Уилл. — Да, — честно сказал Майк. — Я дурак. — Мама говорит, что ругаться нельзя. И толкаться нельзя. — Знаю. — И что нужно говорить словами, если что-то не нравится. — Знаю. — Майк шмыгнул носом. — Я просто… я испугался, что ты с ним будешь дружить больше, чем со мной. Уилл заморгал. — Но ты мой лучший друг. — Он сказал это так просто, как говорят «небо голубое» или «вода мокрая». — Никто не будет больше, чем ты. Майк выдохнул. Всё напряжение вышло из него сразу. — Правда? — Правда. — Никогда? — Никогда, — повторил Уилл. — Потому что с тобой мне хорошо. Даже когда ты злишься. Даже когда толкаешься. Всё равно хорошо. Майк шагнул вперёд и обнял Уилла. Крепко. Так, что у того хрустнули косточки. — Я больше не буду толкаться. Обещаю, — прошептал он в плечо Уилла. — И я не буду больше с тобой не разговаривать. — Уилл обнял его в ответ. — Ты пахнешь потом и яблоками. — А ты — жирафом. — Жирафы не пахнут. — Твой жираф пахнет, — упрямо сказал Майк. Они стояли в обнимку посреди раздевалки, и миссис Голдберг, которая тихонько подошла посмотреть, что случилось, улыбнулась и тихо ушла, не мешая. --- Через десять минут они вернулись в игровую. Уилл держал Майка за руку. Не отпускал. И Майк не хотел отпускать. Джеймс всё ещё сидел за столом и рисовал мишку. Увидев их, заулыбался. — Уилл! Твой дракон очень красивый! Я не умею так… Уилл хотел подойти, но Майк сжал его ладошку. Крепко-крепко. — Джеймс, — сказал Майк, подходя к столу вместе с Уиллом (руку не отпуская). — Это мой Уилл. Он тебе помог, потому что он добрый. Но я — это я. Я Майк. И мы с Уиллом друзья. Лучшие. Он не умел говорить «ревность» или «мой». Но сказал именно то, что хотел. Джеймс кивнул, ничуть не обидевшись. — Хорошо. А вы оба можете научить меня рисовать? Вы оба красиво рисуете? — Я не умею рисовать, — буркнул Майк. — Умеешь, — сказал Уилл. — Ты нарисовал вчера собаку, и она была похожа на собаку. — Это была лошадь. — О. — Уилл задумался. — Тогда не умеешь. Но Джеймс, я научу тебя рисовать мишку. А Майк покажет тебе, как строить башню из кубиков. Он самую высокую строит в группе. Майк выпятил грудь. — Да. Я строю лучше всех. Джеймс улыбнулся шире. — Классно. А можно я с вами посижу? — Можно, — сказал Уилл. — Только не на моём месте, — добавил Майк. — Моё место — рядом с Уиллом. Ты можешь сесть с другой стороны. Джеймс подвинулся. Уилл сел посередине. Майк — слева. Джеймс — справа. И они рисовали. Дракона, мишку и кривую лошадь, которая была похожа на собаку, но никто не спорил. --- После тихого часа Уилл проснулся от того, что кто-то щекотал его в нос. — Ммм… — он открыл глаза. Майк стоял над его кроваткой. Волосы ещё более растрёпанные, чем обычно, на щеке — красная полоска от подушки. — Ты спишь? — Ты только что меня разбудил, — сонно сказал Уилл. — А, ну да. — Майк помолчал. — Уилл. Я хочу тебе кое-что сказать. — Говори. — Я тебя… — Майк нахмурился, подбирая слово. Он слышал, как папа говорит маме: «Я тебя люблю». И это, наверное, что-то очень хорошее. Сильное. — Я тебя… оччень. Ты знаешь. Очень тебя. Он не знал слова «люблю». Но Уилл понял. — Я тебя тоже, — сказал он. — Очень. И ты мой. Я твой. И мы вместе. Майк кивнул. Потом наклонился и чмокнул Уилла в щёку. Быстро. Так же, как утром. — Спокойной ночи, — сказал он. — Ещё день, — напомнил Уилл. — Тогда спокойного дня. Майк улыбнулся, и Уилл улыбнулся в ответ. И оба почувствовали, как внутри разливается что-то тёплое и большое. Уютное, как плед. Сладкое, как яблоко. Уилл не знал, что это называется «любовь». Майк не знал, что это называется «любовь». Но они оба знали, что им хорошо вместе. И что они будут держаться за руки всегда. Драконы, лошади, мишки и даже новенькие мальчики — всё это было важно. Но важнее всего — это сидеть вот так, рядом, и знать, что ты чей-то. А чей-то — это когда тепло. --- Вечером Уилл пришёл домой и показал маме свой рисунок. Там был дракон, маленький чёрный котёнок, коричневый мишка и кривое зелёное пятно. — Это кто? — спросила Джойс, показывая на пятно. — Это Майк, — серьёзно сказал Уилл. — Он не очень хорошо получается на рисунке. Но в жизни он красивее. — Я думаю, он будет рад, — улыбнулась Джойс и повесила рисунок на холодильник. Рядом уже висел старый рисунок — два человечка, держащиеся за руки. Один с чёрными кудрями, другой с тёмной чёлкой и в синей кофте с жирафом. Под рисунком было подписано дрожащими детскими буквами: «МАЙК И УИЛ. ЛУТШИЕ ДРУЗЯ НАВСЕГДА». Уилл посмотрел на рисунок и улыбнулся. — Мам, а что такое «навсегда»? — Это очень-очень долго, — ответила Джойс. — Это больше, чем до завтра? — Гораздо больше. Уилл кивнул и пошёл чистить зубы. Ему нравилось слово «навсегда». Оно звучало так же тёпло, как Майкины объятия. А на другом конце Нью-Йорка, в большой квартире Уилеров, маленький кудрявый мальчик лежал в кровати и смотрел в потолок. — Мам, — позвал он. — Да, милый? — А Уилл завтра будет в садике? — Будет. — Хорошо, — сказал Майк и закрыл глаза. И ему приснился дракон. Добрый. С большими глазами и улыбкой. Который пах яблоками и жирафом.