Мой

--- Две недели Джеймс был идеальным. Он улыбался воспитательницам, вежливо здоровался с нянечками, никогда не отбирал игрушки и аккуратно складывал фломастеры в коробку после рисования. Миссис Голдберг говорила другим воспитательницам: — Какой чудесный мальчик. Такой воспитанный. Уиллу повезло, он нашёл себе нового друга. Майк слышал это и молча сжимал зубы. Он не мог объяснить, почему ему не нравится Джеймс. Просто… что-то было не так. Джеймс смотрел на Уилла слишком долго. Джеймс всегда оказывался рядом, когда Уилл садился рисовать. Джеймс трогал руку Уилла, когда говорил «спасибо», и Майку хотелось оторвать эту руку. — Ты просто ревнуешь, — сказала ему мама вечером, когда он попытался рассказать. — А что такое ревную? — Это когда ты боишься, что твой друг будет дружить с кем-то ещё, и тебе от этого грустно. — Мне не грустно! — возмутился Майк. — Мне просто… он… он не настоящий! — Кто не настоящий? — Джеймс! Он притворяется! Мама погладила его по кудрявой голове. — Милый, ты просто ещё маленький. Джеймс хороший мальчик. Будь с ним дружелюбен. Майк надулся и ушёл в свою комнату. Никто не верил ему. Даже мама. А хуже всего было то, что Уилл — его Уилл — смотрел на Джеймса с доверием. — Он очень хороший, — сказал Уилл однажды, когда они шли на прогулку. Джеймс шёл чуть впереди и держал Уилла за руку. Другую руку Уилла держал Майк. Получалось, что Уилл был посередине, а два мальчика — по бокам. Майк ненавидел это. — Он тебе просто льстит, — буркнул Майк. — Что значит «льстит»? — Говорит тебе приятные вещи, чтобы ты думал, что он хороший. — Но он и правда хороший, — Уилл улыбнулся Джеймсу в спину. — Он всегда угощает меня печеньем. И говорит, что я красиво рисую. — Я тоже так говорю! — обиделся Майк. — Ты говоришь, что мои драконы похожи на жаб. — Потому что это правда! У первого дракона была морда как у жабы. Но я всё равно его люблю. А Джеймс врёт! Уилл остановился и посмотрел на Майка долгим, серьёзным взглядом. — Ты не должен так говорить. Мама сказала, что если не можешь сказать ничего хорошего, лучше молчать. Майк открыл рот, закрыл. Отпустил руку Уилла и пошёл вперёд один. Ему хотелось плакать. Но он не плакал. Он злился. А Джеймс обернулся, увидел, что Майк отошёл, и… улыбнулся. Не той милой, вежливой улыбкой, которую показывал взрослым. Другой. Хитрой. Как у лисы, которая нашла курятник. Майк увидел эту улыбку. И ему стало холодно. --- Это случилось в среду, во время рисования. Уилл рисовал новый рисунок — на этот раз рыцаря на коне. Зелёным фломастером он выводил доспехи, и получалось красиво. — Уилл, можно твой зелёный? — спросил Джеймс. — Конечно. — Уилл протянул фломастер. Джеймс взял его, посмотрел на Уилла, потом на фломастер — и нажал. Сильно. На столешницу. Стержень хрустнул. Фломастер переломился пополам. Зелёная краска потекла по столу, на рисунок Уилла, на руки Джеймса. — Ой! — громко сказал Джеймс. — Уилл, ты зачем так сильно нажал? Ты сломал фломастер! Уилл замер. — Я… я не нажимал. Я же дал его тебе. — Нет, это ты нажал, когда давал! — Джеймс захныкал. Громко, на всю группу. — Я хотел просто порисовать, а он сломался! Миссис Голдберг подошла на звук. — Что случилось? — Уилл сломал зелёный фломастер, — шмыгнул носом Джеймс. Его глаза стали влажными. Очень правдоподобно. — Я… я так хотел нарисовать травку… — Я не ломал, — тихо сказал Уилл. Голос его дрожал. — Я дал ему фломастер целым. — Но я видел, как ты нажал, — сказал Джеймс, глядя на Уилла снизу вверх. Его голубые глаза смотрели невинно. — Ты же не хотел специально, правда? Ты просто ошибся. Уилл смотрел на него. И впервые за всё время знакомства ему стало страшно. Не потому, что он боялся наказания. А потому, что Джеймс врал. Прямо сейчас, глядя ему в глаза. И делал это так хорошо, что взрослые поверили. — Уилл, — мягко сказала миссис Голдберг. — Фломастеры — это общая вещь. Их нужно беречь. В следующий раз будь аккуратнее. — Но я не… — Просто будь аккуратнее, — повторила она и ушла. Уилл опустил голову. На глазах выступили слёзы. Он не плакал — он не хотел плакать при Джеймсе, — но внутри всё сжалось. Джеймс наклонился к его уху и прошептал: — Теперь ты знаешь. Никто тебе не поверит. Потому что я хороший, а ты — нет. Уилл всхлипнул. И в этот момент сзади раздался топот. Майк, который всё это время сидел в углу и строил башню (на самом деле он слушал, потому что всегда слушал, когда речь шла об Уилле), вскочил и подбежал. — Ты врешь! — закричал он на Джеймса. — Я видел! Ты сам сломал фломастер! Ты нажал, когда взял его! Джеймс отшатнулся. Его лицо на секунду исказилось — мелькнула злость, настоящая, недетская — и тут же снова стало испуганным. — Майк, зачем ты кричишь? — жалобно спросил он. — Я не вру. Я никогда не вру. — Врёшь! — Майк сжал кулаки. — Ты плохой! Ты притворяешься! Миссис Голдберг вернулась. — Майкл, успокойся. Кричать нехорошо. — Но он сломал фломастер и сказал, что это Уилл! — Голос Майка сорвался на писк. — Он нарочно! — Майкл, я не буду это обсуждать. Джеймс никогда не врал. А ты просто расстроен, потому что Уилл играл с новым другом. — Она вздохнула. — Всё, хватит. Иди помой руки. Майк стоял, тяжело дыша. Смотрел на Джеймса. Джеймс смотрел на него и улыбался той самой лисьей улыбкой. А Уилл сидел, прижав колени к груди, и молчал. Майк подошёл к нему, сел рядом и обнял. — Я верю тебе, — прошептал он. — Я всегда буду верить. Уилл уткнулся ему в плечо и заплакал — тихо, в голос. --- После того дня Джеймс стал ещё хуже. Он больше не прятался. Теперь он делал гадости маленькими, незаметными порциями — так, чтобы никто из взрослых не видел. — Он толкнул меня на прогулке, — сказал Уилл Майку тихо, когда они сидели на скамейке. — Я упал в лужу. А он сказал миссис Голдберг, что я споткнулся сам. — Он специально? — Да. Я видел, как он выставил ногу. Майк заскрипел зубами. — А яблоко? — спросил он. — Яблоко он тоже специально? Утром Джеймс угостил Уилла яблоком. Уилл надкусил — и внутри оказался червяк. Живой. Уилл выплюнул всё и чуть не заплакал от отвращения, а Джеймс сказал: «Ой, прости, я не знал. Ты такой молодец, что не жалуешься». — Специально, — тихо ответил Уилл. — Я видел, как он выбирал яблоко с дырочкой. — Почему ты не скажешь взрослым? — Майк сжал его руку. — Почему ты молчишь? — Потому что… — Уилл посмотрел на свои колени. — Потому что мама учила меня, что все люди хорошие. А если я скажу, что Джеймс плохой… вдруг это я вру? Вдруг мне просто кажется? — А если не кажется? — спросил Майк. Уилл молчал. Он хотел верить, что люди хорошие. Его мама, Джойс, всегда говорила: «Относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе». И Уилл так и делал. Он был добрым. Он угощал Джеймса печеньем, давал ему свои фломастеры, показывал, как рисовать мишку. А Джеймс в ответ толкал его, обзывал тихоней за спиной и врал взрослым. — Он сказал, что я никто, — вдруг прошептал Уилл. — Вчера, когда ты ушёл в туалет. Он сказал: «Ты никто. У тебя нет друзей, кроме Майка, и Майк скоро устанет от тебя». Майк развернул Уилла к себе за плечи. — Посмотри на меня. Уилл поднял глаза. Они были красными. — Ты — мой, — сказал Майк твёрдо. — Самый главный. Ты не никто. Ты Уилл, который рисует драконов. И я никогда от тебя не устану. Никогда. — Но Джеймс говорит… — А я говорю, что Джеймс — вонючее ухо! Уилл моргнул. А потом — сквозь слёзы — улыбнулся. — Что такое «вонючее ухо»? — Это самое плохое, что я знаю, — серьёзно сказал Майк. Они обнялись. И сидели так до тех пор, пока миссис Голдберг не позвала их обедать. --- Кульминация случилась в пятницу. В тот день Уилл принёс в садик свой самый любимый рисунок — дракона, которого рисовал целую неделю. Он хотел показать его всем. Сначала Майку, потом Джеймсу (потому что Уилл всё ещё надеялся, что Джеймс может стать хорошим), потом миссис Голдберг. — Это самый лучший дракон, которого я нарисовал, — сказал Уилл, разворачивая лист. Дракон был красивый. Синий, с золотыми крыльями и большими добрыми глазами. Уилл рисовал его вчера вечером, пока Джойс читала книжку, и вложил в него всю свою любовь к рисованию. Майк ахнул. — Уилл, он классный! Самый классный дракон на свете! Уилл засиял. — Правда? — Правда! Можно я его потрогаю? — Осторожно, — Уилл протянул рисунок. Майк взял его бережно, кончиками пальцев, как что-то очень хрупкое. — Он похож на тебя, — сказал Майк. — Такой же красивый. Уилл покраснел. В этот момент подошёл Джеймс. — Что это? — спросил он, заглядывая через плечо Майка. — Дракон Уилла, — гордо сказал Майк. — Лучший рисунок в мире. Джеймс посмотрел на дракона. Его глаза сузились. — Красивый, — сказал он. — Можно мне посмотреть? Майк не хотел давать. Но Уилл, привыкший быть добрым, кивнул. — Покажи ему, Майк. Майк нехотя протянул рисунок. Джеймс взял его. Посмотрел. Потом, глядя прямо в глаза Уиллу, медленно разорвал лист пополам. Сначала вдоль. Потом поперёк. Клочки бумаги упали на пол. — Ой, — сказал Джеймс с той же фальшивой невинностью в голосе. — Я случайно. Он порвался сам. Наверное, плохо склеили. Уилл смотрел на обрывки. На синего дракона с золотыми крыльями, который теперь лежал на полу, разорванный на четыре части. Он смотрел и не мог дышать. А потом из его глаз хлынули слёзы. Не тихие, как раньше. Громкие, рыдающие. Уилл плакал, закрывая лицо руками, и весь его маленький мир рушился вместе с бумажным драконом. — Ты! — закричал Майк. Он не думал. Он просто бросился на Джеймса, толкнул его в грудь, и Джеймс упал на пол — прямо на обрывки рисунка. — Ты специально! — кричал Майк, нависая над ним. — Ты злой! Ты врешь! Ты всегда врёшь! Я ненавижу тебя! Джеймс заплакал — громко, фальшиво, нарочно. Он умел плакать так, что все взрослые сбегались. — Майк меня ударил! — завыл он. — Он меня толкнул! Мне больно! Миссис Голдберг прибежала через пять секунд. — Что здесь происходит?! — Он порвал рисунок Уилла! — закричал Майк, показывая на клочки. — Нарочно! Я видел! — Я не нарочно, — всхлипывал Джеймс, сидя на полу. — Я просто хотел посмотреть, а он порвался. А Майк меня толкнул. Он злой. Миссис Голдберг переводила взгляд с одного на другого. На красного, плачущего Уилла, который всё ещё не мог говорить. На Майка, сжавшего кулаки. На Джеймса с его идеальными слезами. Она вздохнула. — Майкл, иди в кабинет директора. Ты не должен драться. — Но он порвал рисунок! — закричал Майк. — Почему никто не верит Уиллу?! — Майкл. — Нет! — Майк развернулся, подбежал к Уиллу и обнял его. Крепко-крепко. — Я не пойду. Я никуда не пойду. Уилл плачет, я не могу его оставить. Миссис Голдберг открыла рот, чтобы строго сказать, но тут произошло нечто, чего никто не ожидал. В дверях стояла заведующая детским садом — миссис Патель. Она пришла проверить, как идут занятия, и застала всю сцену. — Что здесь случилось? — спросила она тихим голосом. Майк, не отпуская Уилла, выкрикнул: — Джеймс порвал рисунок Уилла! Нарочно! И раньше он делал гадости, но ему никто не верит! Миссис Патель посмотрела на Джеймса. На его идеально чистые кеды. На его голубые глаза, всё ещё мокрые от слёз. — Джеймс, — сказала она. — Покажи свои руки. Джеймс замер. — Что? — Руки. Покажи. Он медленно протянул руки. На пальцах была зелёная краска. Та самая, от сломанного на прошлой неделе фломастера. — Ты разорвал бумагу, — спокойно сказала миссис Патель. — На бумаге осталась краска. Если бы рисунок порвался сам, краски на твоих пальцах не было бы. Джеймс побледнел. Майк выдохнул. Так глубоко, как не дышал никогда. — Я… я не… — начал Джеймс. — Мы поговорим с твоими родителями, — перебила миссис Патель. — А сейчас иди в кабинет. Джеймс встал. Он больше не плакал. Не улыбался. Его лицо стало серым и злым. Проходя мимо Уилла, он прошептал: — Это из-за тебя. Ты пожалеешь. Но Майк шагнул вперёд, загораживая Уилла собой. — Попробуй только, — сказал он. — Я тебя… — Майкл, — строго сказала миссис Патель. — Иди к Уиллу. Всё уже кончилось. Майк вернулся к Уиллу. Обнял. Погладил по волосам. — Всё хорошо, — шептал он. — Больше он тебя не тронет. Я не дам. Уилл поднял заплаканное лицо. — Дракон… мой дракон… — Мы склеим, — сказал Майк. — Я помогу. Мамой клеем. Будет видно, что он склеенный, но он всё равно будет красивый. Самый красивый дракон в мире. Уилл шмыгнул носом и кивнул. — Ты… ты правда верил мне? — спросил он тихо. — Всегда, — сказал Майк. — Я же сказал. Навсегда. --- После обеда Джеймса забрали родители. Миссис Патель сказала, что он больше не будет ходить в этот детский сад. Никто из детей не расстроился. Даже те, кто раньше с ним играл. Майк и Уилл сидели за столом и склеивали дракона. Майк мазал клеем, Уилл осторожно соединял кусочки. — Здесь не хватает кусочка, — сказал Уилл, рассматривая крыло. — Ничего. — Майк взял жёлтый фломастер и нарисовал на месте дырки маленькое солнышко. — Теперь у дракона есть солнце на крыле. Так даже лучше. Уилл посмотрел. Потом улыбнулся — первый раз за день. — Да. Так лучше. Они повесили рисунок на стену в игровой комнате. Рядом с другими рисунками — теми, где драконы были целыми и не склеенными. Но именно этот стал самым любимым у Уилла. Потому что его спасли. Вечером Джойс пришла за Уиллом. Она увидела красные глаза сына, но ничего не спросила, просто обняла. Майк стоял рядом, не уходил. — Миссис Байерс, — сказал он очень серьёзно. — Я буду защищать Уилла всегда. Даже когда вы не рядом. Джойс посмотрела на него — на этого кудрявого мальчика с огромными карими глазами — и улыбнулась. — Я знаю, Майк. Ты очень хороший друг. — Лучший, — поправил Майк. — Я лучший друг. Уилл взял его за руку. — Пойдём, — сказал он. — Я покажу тебе дома своего дракона. Он не порванный. Я его берегу. — Пойдём, — кивнул Майк. И они вышли из детского сада, держась за руки, и Нью-Йорк шумел вокруг, и кто-то играл на скрипке в переходе метро, а в воздухе пахло осенью и свободой. --- Уилл нарисовал нового дракона. И ещё одного. И ещё. На одном из рисунков было два маленьких человечка, держащихся за руки. Один с чёрными кудрями, другой с тёмной чёлкой. Под рисунком Уилл написал (с маминой помощью): «МАЙК И УИЛЛ. НАВСЕГДА. ПОТОМУ ЧТО МАЙК ВСЕГДА ВЕРИТ И ЗАЩИЩАЕТ». Майк, когда увидел, засмущался. Но ему понравилось. — Уилл, — сказал он. — А теперь нарисуй меня красивее. У меня же карие глаза. — Я нарисовал их карими, — удивился Уилл. — Они у меня больше, чем ты нарисовал. — Не больше. — Больше! Я знаю! Я их вижу каждый день в зеркале! Уилл закатил глаза, но глаза на рисунке подрисовал. Побольше. Майк остался доволен. А Джеймса больше никто никогда не видел. И это было правильно.