Мой

--- Майку было четырнадцать, и он ненавидел своё тело. За два года он вытянулся ещё на десять сантиметров. Плечи стали шире, челюсть — острее, голос окончательно опустился до низкого, бархатистого баса, от которого девочки в классе вздыхали, а мальчики завидовали. Он был красивым — в этом никто не сомневался. Но никто не знал, что творилось у него в штанах. А там творился ад. Всё началось в тринадцать. Сначала просто неудобство. Потом — резкие, ничем не спровоцированные эрекции посреди урока. Потом — влажные сны, от которых он просыпался в четыре утра с липкими простынями и чувством глубокого стыда. — Это нормально, — сказала мама, когда он наконец решился спросить (не глядя ей в глаза, красный, как варёный рак). — У всех мальчиков так. Это значит, ты растешь. Майк кивнул, но легче не стало. Потому что «расти» означало, что теперь его член жил своей собственной жизнью. Он твердел в самые неподходящие моменты — на контрольной по алгебре, на школьной линейке, когда Уилл случайно касался его плеча. Особенно когда Уилл касался его плеча. Или руки. Или просто смотрел своими большими карими глазами, и у Майка внутри всё переворачивалось, и кровь приливала туда, куда не надо, и становилось больно. Физически больно. Потому что джинсы, которые отлично сидели год назад, теперь давили, жали, впивались в пах. — Тебе нужно купить новые джинсы, — сказал Уилл однажды, заметив, как Майк ёрзает на стуле. — Джинсы тут ни при чём, — буркнул Майк. — А что? Майк промолчал. Он не мог сказать: «Мой член не помещается в штаны, потому что он встаёт каждый раз, когда ты рядом, и мне больно, и я не знаю, что с этим делать». Ему было четырнадцать. Он не умел говорить о таких вещах. --- Уилл рос иначе. Он тоже вытянулся — но не так резко, как Майк. Голос оставался ровным, мягким, без перепадов. На лице не появилось ни одного прыщика, в то время как Майк каждое утро сражался с новым вулканом на подбородке. — Тебе повезло, — сказал Майк, разглядывая в зеркале очередное красное пятно. — Мне не повезло, — возразил Уилл. — Просто у меня ещё не началось. — Не началось?! — Ну да. — Уилл пожал плечами. — Доктор сказал, что у всех по-разному. У кого-то в двенадцать, у кого-то в шестнадцать. У меня пока тихо. Майк смотрел на него и чувствовал странную смесь зависти и облегчения. Зависти — потому что Уилл не страдал. Облегчения — потому что, может быть, поэтому Уилл не понимал, что с ним происходит. Не понимал, почему Майк иногда отстраняется, когда они сидят слишком близко. Почему он краснеет, когда Уилл обнимает его на прощание. — Уилл, — сказал Майк. — Ты когда-нибудь… ну… чувствовал себя странно? Из-за тела? Уилл задумался. — Иногда. Когда просыпаюсь и понимаю, что мне нужно выше ростом, чтобы достать до верхней полки в шкафу. Это считается? — Нет, — вздохнул Майк. — Не считается. Он отвернулся к окну. За стеклом падал снег — первый в этом году. — Майк, — тихо сказал Уилл, кладя руку ему на плечо. — Ты можешь мне сказать, что с тобой. Я же твой парень. Майк дёрнулся. От прикосновения. От слова «парень». От всего сразу. — Не сейчас, — выдавил он. — Извини. И ушёл. Уилл остался один, сжимая в руках блокнот. Он не понимал, что сделал не так. Но сердце подсказывало: Майку больно. И Уилл должен быть рядом. --- Всё изменилось на уроке биологии. Учительница, миссис Браун, женщина лет пятидесяти с железными нервами, объявила тему: — Сегодня мы поговорим о половом созревании у мальчиков. Класс зашушукался. Кто-то захихикал. Майк вжался в стул и молился, чтобы земля разверзлась и поглотила его. — Не надо стесняться, — сказала миссис Браун. — Это естественный процесс. У всех мальчиков начинается в разное время, у всех протекает по-разному. Кто-то сталкивается с частыми эрекциями, кто-то с болезненными ощущениями в области паха, кто-то с ночными поллюциями. Майку стало душно. — Некоторые мальчики испытывают дискомфорт из-за того, что их половой член увеличивается в размерах и не помещается в привычную одежду. Это нормально. Нужно просто носить более свободные штаны. Он почувствовал, как Уилл, сидящий рядом, поворачивает голову и смотрит на него. — Это про тебя? — прошептал Уилл. — Нет, — прошептал Майк в ответ, но его красные уши выдали его с головой. Уилл ничего не сказал. Просто положил свою ладонь на ладонь Майка под партой и сжал. — Всё будет хорошо, — прошептал он. Майк сглотнул. Внутри у него всё болело — от стыда, от нежности, от того, что Уилл такой хороший, а он такой… сломанный. --- Они остались в классе вдвоём. Солнце садилось, и длинные тени ложились на парты. — Майк, — сказал Уилл. — Это же из-за этого ты такой… дерганый? Из-за того, что тебе… больно? Майк молчал. — Ты можешь сказать. Я не буду смеяться. — Я знаю, — тихо ответил Майк. — Я просто… я не знаю, как это объяснить. Это как будто внутри меня живёт кто-то чужой. Который просыпается, когда я рядом с тобой. Которому всё время тесно. Которому… нужно… — Он замолчал, подбирая слова. — Не только в штанах тесно. Внутри тесно. От чувств. Я не знаю, куда их девать. Уилл слушал. Он не всё понимал, но он чувствовал боль Майка — она была настоящей. — Ты ходил к врачу? — спросил он. — Нет. — Почему? — Потому что врачу нужно показывать… ну… то место. А я не могу. Мне стыдно. Уилл задумался. — А тебе стыдно со мной? Майк поднял на него глаза. В них стояли слёзы — непролитые, горькие. — Нет, — сказал он. — С тобой нет. С тобой я чувствую себя… безопасно. Просто я боюсь, что если ты увидишь… ты испугаешься. Что я ненормальный. — Ты не ненормальный, — твёрдо сказал Уилл. — Ты мой парень. И мне не всё равно, что с тобой происходит. Он помолчал. — Если хочешь, сходим к врачу вместе. Я посижу в коридоре. Или подержу за руку, если разрешат. Майк выдохнул — долго, дрожаще. — Ты правда пойдёшь со мной? — Правда. — И не будешь смеяться? — Никогда. Майк кивнул. Осторожно, боясь спугнуть момент, он положил голову на плечо Уилла. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — За то, что ты есть. Уилл улыбнулся и погладил его по кудрям. — Я всегда буду. --- В пятницу они пошли в поликлинику после школы. Майк записался к подростковому урологу — мама помогла, хотя он просил её не вмешиваться. — Я сам, — сказал он. — Уилл со мной. Мама удивилась, но не стала спорить. В приёмной пахло дезинфекцией и бумагой. Уилл сидел на пластиковом стуле и листал журнал про природу. Майк сидел рядом, сжимая его руку так сильно, что костяшки побелели. — Майк Уилер? — выглянула медсестра. Майк встал. Ноги не слушались. — Идёшь? — спросил Уилл. — Иди сюда, — сказала медсестра Уиллу. — Если пациент не возражает. — Не возражаю, — быстро сказал Майк. Доктор оказался молодым и спокойным. Он объяснил, что с Майком происходит, простыми словами, без лишнего стыда. — У вас раннее и быстрое половое созревание, — сказал он. — Тело растёт быстрее, чем вы успеваете к нему привыкнуть. Отсюда дискомфорт. Ничего страшного, но нужно носить свободное бельё, избегать синтетики и не сидеть подолгу в одной позе. — А эрекции? — выдавил Майк, глядя в пол. — Норма. Пройдёт, когда гормоны устаканятся. Если больно — можно использовать специальные кремы. Я выпишу. Майк кивнул. Уилл молчал, но его рука лежала на колене Майка, тёплая и тяжёлая, и это помогало. Выходя из кабинета, Майк чувствовал себя так, будто с плеч сняли тонну кирпичей. — Видишь? — сказал Уилл. — Всё нормально. Ты нормальный. — Ты не представляешь, как я рад, — выдохнул Майк. Они вышли на улицу. Вечерело, горели фонари, пахло снегом и свободой. — Спасибо, — сказал Майк. — Не за что, — ответил Уилл. — Пошли домой? Я твою маму наберу, скажу, что всё хорошо. — Погоди. — Майк взял его за руку. Остановил. Уилл обернулся. — Что? — Можно я тебя обниму? — спросил Майк. Голос его был низким, но каким-то просящим. — Пожалуйста. Мне очень нужно. Вместо ответа Уилл шагнул вперёд и обнял его. Крепко. Надолго. Майк уткнулся лицом в его макушку. Дышал. Чувствовал, как внутри успокаивается этот бесконечный шторм. — Я тебя люблю, — прошептал он. — Даже когда мне больно. Даже когда тесно. Я люблю тебя сильнее, чем могу сказать. — А я люблю тебя, — прошептал Уилл в его грудь. — И всегда буду рядом. С каждым твоим новым сантиметром. С каждым новым чувством. Они стояли обнявшись посреди улицы, и прохожие обходили их стороной. Два мальчика — один высокий, ломающийся, второй — ниже, спокойнее, но такой же сильный. — Уилл, — сказал Майк. — М? — Сними свои джинсы. Они небось старые. Купим тебе новые. Такие же как у меня. — У тебя нет джинсов, ты их разорвал от дискомфорта. — Правда. — Майк усмехнулся. Потом засмеялся — впервые за много недель настоящим, громким смехом. Уилл засмеялся следом. Они пошли домой, держась за руки, и снег падал им на плечи, и было холодно, но внутри горел такой теплый огонь, что никакой мороз был не страшен. --- Майк купил свободные брюки на размер больше. Стало легче. Он перестал просыпаться от боли, хотя эрекции всё ещё случались — и будут случаться, и это нормально. Уилл тоже начал меняться — медленно, по-своему. Голос стал чуть глубже, плечи чуть шире. Он больше не чувствовал себя ребёнком среди взрослеющих одноклассников. — Скоро и у тебя начнётся, — сказал Майк. — Будешь страдать, как я. — Я не буду страдать, — ответил Уилл. — Потому что у меня есть ты. Ты меня научишь. Майк покраснел. — Научу чему? — Всему, — улыбнулся Уилл. — Ты же мой парень. Они сидели на крыше дома Майка (лестница была запрещена, но они всё равно лазили) и смотрели на звёзды. Нью-Йорк шумел внизу, огромный и равнодушный, но для них двоих он был уютным. — Уилл, — сказал Майк. — М? — Спасибо, что не испугался. Что остался. Что не убежал, когда я рассказал про… ну… про это всё. Уилл повернул голову. В темноте его глаза блестели. — Я никогда не убегу, — сказал он. — Никогда. Даже если ты вырастешь до двух метров. Даже если у тебя будет голос как у диктора новостей. Даже если твой член будет сводить тебя с ума. Я буду рядом. Майк хотел поцеловать его. Прямо сейчас, под звёздами. Но вместо этого просто взял за руку. Потому что у них ещё будет время. Вся жизнь впереди. — Навсегда? — спросил он. — Навсегда, — ответил Уилл. И звёзды сияли им в ответ.