Как создать ангела за 7 дней

На завтрак была овсяная каша с сушеной вишней. Редемптор ел не спеша, вязкая жижа скатывалась с языка в горло и, дрогнув, утопала в желудке. Парень поежился, перемешивая кашу деревянной ложкой, в комнате раздался сдавленный кашель, который Редемптор отчаянно пытался скрыть, вжимаясь лицом в ладонь. «Все прошло успешно»: повторялось раз за разом в мыслях. Фраза, которую он не слышал, но точно помнил и не мог от нее сбежать. Пустая тарелка со звоном ударилась о стул. Завтрак подошел к концу, Редемптор улегся на кровать. Выкрашенные в ярко-желтый цвет стены пытались показать комнату не такой маленькой или холодной, какой она была. Батареи стабильно жадны до тепла, а сменные ковры в очередной раз красовались новым рисунком. Редемптор уткнулся в подушку, прижимая руки к животу. Рана зудела, желая быть распоротой сухими пальцами. Нити тянули кожу, оставляя следы и подсохшую кровь. В навещал его каждый день по четыре раза. И точно по времени. Открывал двери и так улыбался, словно отец, вернувшийся с работы к сыну. На утро после первой стадии он вручил Редемптор свои часы, именные, с резными стрелками. Рассказал, как считать время и во сколько он будет приходить. Погладил парня по голове и уселся на стул со своим блокнотом, начиная записывать. В менял трубки и иглы, наполнял пакеты, как он говорил, лекарством. Приходил в первый, чтобы провести утренний осмотр, помочь дойти до душа и скормить пару горьких лекарств. Во второй, чтобы проверить состояние моральное, не хочется ли чего-то особенного, а если хотелось, то исполнял. В третий он приходил, чтобы порадовать едой, приносил он мало, но все было сытно. Когда от боли Редемптор был не в силах поднять руки, кормил его сам. В четвертый он навещал не под запись, а просто, чтобы поболтать. Вчера он пришел довольный: сначала из-за дверей выглянула рука, потом туловище, а затем уже голова. В сиял, радуясь своей стрижке. Седину не закрасил, но отросшие волосы перестали закрывать его лицо. – Как тебе? – протянул он, усаживаясь на уже привычный стул. Редемптор развернулся к нему, пытаясь сесть. В поднял его за локоть. – Выглядишь… свежо, – парень коснулся спиной изголовья кровать. Он натянул на себя улыбку, укрылся одеялом, оставив его на плечах, и укутался в него, как в кокон. В придвинул стул, положив руку на бедро Редемптор, и слегка сжал ладонь. Тот дрогнул, но не посмотрел вниз, – мне нравится. – Я рад, – коротко отозвался В, пересаживаясь со стула на край кровати. Он погладил парня по голове вновь – видимо, ему это очень нравилось – и остался так. Редемптор уснул быстро: надеялся, что перестанет видеть это лицо перед собой, как только закроет глаза, но довольная улыбка В отражалась на веках, не давая расслабиться. Ночью раздался хлопок, В покинул комнату, напоследок раскрыв часы, лежащие на тумбе рядом. Секунда дергалась, не давая комнате пустовать, стук забивался в ушах, заполнял собой трещины в стенах и гладил шерстяной ковер. Тогда рисунок был прежним, но сегодня утром Редемптор проснулся, обнаружив, что одинокий кот сменился на стаю летящих ворон. «Даже они свободны». Редемптор спустил ногу с кровати, затем вторую. Внутри покалывало, словно очередная игла пронзала кожу, оттого было привычно. Он наклонился вперед, но не встал. Хотел было, пока то липкое не приклеилось к кишкам, не надавило с такой силой, что хотелось выдрать его из таза. Редемптор попытался шагнуть, пальцы вжались в шерсть ковра. Он даже переступил с одной ноги на другую, но в одиночку сделал это до того неуклюже, что ступил на клюв одной из ворон, та с силой цапнула его за ступню, и Редемптор повалился на пол. Держась за живот, он зашипел, то липкое содрогнулось и ударило. За ним упал и стул, тарелка краем коснулась деревянного пола и разлетелась на куски. Остатки каши смешались с осколками и остались лежать у головы парня. Редемптор попытался встать: уперся локтями в ковер, промычал что-то от боли. После пары попыток он понял, что ноги его не слушают. Он стащил с кровати одеяло и накрыл себя им от холода. Часы стукнули один раз, второй, на третий открылась дверь. Не то время, в которое приходит В. – Тебе стоит быть аккуратнее, – вошедший просмеялся, не скрывая этого. Звонкий голос, даже слишком, лишил комнату покоя. Редемптор узнал человека раньше, чем жар чужих рук коснулся его кожи. Этот человек редко приходил, до начала первой стадии любил приносить шоколадные конфеты, хоть и знал об аллергии Редемптор на какао. Садился рядом, пока тот читал, и шуршал фантиками, пихая одну конфету за одной в свой рот. Он просил звать его Иц. Говорил, что «Интуиционем» ему не подходит, слишком взросло. То и было, на вид Иц был школьником, любившем нарушать правила. Но единственное, что он мог нарушить здесь – закатать рукава на три сантиметра выше положенного. Иц прошел вглубь комнаты, потянул одеяло на себя, помогая холодному воздуху окутать тело Редемптор. Остановившись на секунду, он помог парню встать, поднял его, придерживая за шею. Одеяло вместе с парнем упало на кровать. Иц почти бережливо коснулся его затылка, капли крови окрасили его руку, крохотный осколок остался на пальцах. А другой втиснулся глубже под кожу. – Неуклюжих не любят, – Иц скривился в ухмылке, начал прибирать то, что уже нельзя назвать тарелкой. – Прости…, – Редемптор прочистил горло, чтобы слова не звучали так жалобно. Редкая боль все еще теплилась в нем, то накрывая, то отпуская, – Я хотел пройтись, ноги затекли. – Не двигайся, пока кто-то не поможет, – Иц смел осколки. Цепочка, свисающая из кармана, то и дело звенела, ударяясь одним звеном о другое, – Я принес тебе сладость. Он вытащил из правого кармана мешочек орехов, прозрачная упаковка блестела на свету, отсвечивая чем-то фиолетовым. Редемптор протянул руки, коснулся шуршащей бумажки и переложил мешочек в свои ладони. Боль легко его отпустила, когда первый орешек попал в рот, горьковатый, но приятный. Редемптор устроился поудобнее. Иц был тихим, смотрел и лишь поджимал губы. В его взгляде было что-то, что можно назвать… бешеным, даже одержимым. Редемптор отметил это, сжал мешочек в руках сильнее, но не сдвинулся. Может ли он хоть как-то противостоять голодному взгляду? Пытался. Иц просидел долго, иногда моргал – как следовало, сначала левым, потом правым глазом – иногда даже открывал рот, чтобы сказать что-то, но закрывал его, выдыхая через нос. После он встал, достал из тумбы сменные иглы и трубки. – Разве… ты должен этим заниматься? – Редемптор придвинулся к стене, руки по привычке вцепились в край одеяла. – В хотел начать вторую стадию сам, – ровно сказал Иц, цепляя часть трубки к мешку с лекарством, – но я убедил его, что справлюсь с этим сам. Тем более, у меня выходят неплохие надрезы, – он подсоединил вторую часть к игле и вернулся на кровать. Иц, всегда теплый несмотря на то, что любая комната здесь была сродни камеры в морге, коснулся руки Редемптор, игла скользнула сквозь кожу, и лекарство потекло внутрь. Парень дернулся, попытался схватиться за что-то: смог только от боли зажмуриться да прошипеть. Иц прождал минуту, вытащил крохотный нож и медицинский пакет из левого кармана. Из него зияла пара глаз; один голубой, другой – карий, но оба красные, в каком-то киселе. Утренняя каша подступила к горлу, Редемптор с силой дернул руку, но держащий ее не поддался, потянул на себя. Иц сунул ему в рот угол подушки, тот стиснул челюсть до боли; он сделал первый надрез, глубокий и безжалостный. Кровь брызнула на его халат, кровать, залила собой руку. Редемптор не бился, но отчаянно кричал, кашель пробивал легкие, в горле открывались новые ранки. Иц украшал себя улыбкой, после первого надреза последовал второй: возле груди. Скоро кровь перестала течь, слышалось, как рана затягивается. Ему это нравилось. Иц вставил в руку голубой глаз, мясо легко обхватило его и зажило прямо так, не оставив ни одного шрама. На груди красовался карий, он был поменьше, но начал двигаться быстрее, когда рана зашлась и на нем. Стрелка часов дернулась. Редемптор, уткнувшись в подушку, шмыгал носом, закусывал пуховый угол, без смущения пуская на него слюни. Иц сложил нож на тумбу. Звонким голосом шептал парню на ухо: «Какой хороший, прелестный мальчик». А после он ушел. Редемптор наклонился с кровати. Слюна сгущалась во рту, стекала по губам вниз, к подбородку, и капала на пол. Скопившееся внизу живота поднялось выше. Тишина оглушала, оседая в голове, заполняя собой пространство: все мысли отступили, давая ей властвовать. Осталось лишь головокружение. Оно отражалось внутри, помогая этому ощущению подниматься выше. Резкая боль в спине отдалась по всему телу. Желудок сковало сильнее, давая этому вырваться наружу. Редемптор сжался сильнее, вытирая рот ладонью. Щеки намокли, дорожкой слезы скатывались вниз, перерастая в те эмоции, которые нельзя было унять. Захлебываясь рыданиями, Редемптор обнял одеяло. Он не затих, даже когда В спустя пару часов открыл дверь и прошел к стулу. Единожды он не начал осмотр вовремя: сегодня.