District 9

— Хван Хёнджин, мы едем домой, – произнёс гость. Он был высок. Пожалуй, даже выше Хвана. Прямая спина, разворот плеч, облачённых в безупречно скроенное пальто, которое в Девятом смотрелось как бриллиант в куче угля. Гладко выбритое лицо с острыми, аристократичными скулами. Тёмные волосы тронуты благородной сединой на висках, но именно она придавала ему не старости, а веса, как патина на дорогом серебре. Он стоял посреди грязного гаража с видом человека, который привык, чтобы полы мыли перед его шагом. Если состарить Хёнджина лет на двадцать пять, убрать из глаз мальчишеский блеск и заменить его холодной, всезнающей усмешкой, получился бы этот человек. Та же линия носа, та же точёная челюсть, тот же разрез глаз. Те же губы, сейчас сложенные в выражении вежливого, но совершенно не тёплого интереса. Сходство било наотмашь. Лицо Хёнджина в один миг утратило все краски, которые принёс с собой азарт успешного дела. Пальцы, всё ещё сжимавшие стопку отксеренных документов, побелели. Джисон, стоявший ближе всех к нему, заметил, как дёрнулся кадык Хвана. Раз, другой, будто он пытался проглотить что-то острое и колючее. — Отец? – произнёс Хёнджин. Слово упало в тишину гаража, как камень в колодец. — Что ты тут забыл? Гость, господин Хван, обвёл взглядом гараж, задержавшись на масляных пятнах на полу, на разбросанных инструментах, на старом диване. Его взгляд ничего не выражал, но почему-то всем показалось, что он только что молча вынес вердикт. Затем он снова посмотрел на сына. Усмешка тронула его губы, точь-в-точь как у Хёнджина, когда тот собирался сказать что-то ядовитое. — Вижу, ты неплохо устроился. Колоритно. — Что ты здесь забыл? – повторил Хёнджин. — Я же сказал. Мы едем домой. — Я дома. — Это не твой дом, Хван. — С чего вдруг? Два года ты не пёкся обо мне и даже не вспоминал, а щас что случилось? — Я бы и дальше не приезжал за тобой, если бы мне не позвонили и не сказали, что мой сын, сам Хван Хёнджин, пролез в дом Ли Ына. Чан подал голос, вставая рядом с Хёнджином. — Господин... э... Хван, – начал Бан, – наверняка это ошибка. Вы не можете просто так взять и забрать Хёнджина. Господин Хван наконец удостоил его взглядом. Медленным, оценивающим, так смотрят на ценник, который приклеили не на ту вещь. — Ошибка? – переспросил он, и его голос прозвучал почти ласково, но мурашки от него побежали у всех, – Ошибка - это когда вы, мальчики из Девятого, решили, что законы Далласа на вас не распространяются. Ошибка - это когда Хван Хёнджин, носящий мою фамилию, влез в дом человека моего круга. Он сделал шаг к сыну. Звук от подошвы ботинок прозвучал как удар метронома, который отсчитывает последние минуты свободы Хёнджина. — Ты хоть представляешь, что натворил, паршивец? – спросил господин Хван, и впервые в его голосе прорезалось что-то живое, похожее на с трудом сдерживаемую ярость. – Вся репутация Хван рухнет, как карточный домик. И всё из-за тебя! — Вы уверены, что это он? – как болванчик спросил Феликс. — Паренёк, не влезай, когда говорят двое людей высшего сорта. — Ты поэтому здесь? – тихо спросил Хёнджин. – Спасаешь не меня. Спасаешь себя. Господин Хван на мгновение прикрыл глаза. Когда он их открыл, в них снова не было ничего. — Я спасаю фамилию, – сказал он. – То, что ты так старательно пытаешься втоптать в грязь. А теперь будь добр, попрощайся со своими... друзьями, и пойдём. Машина ждёт. Чан сжал кулаки. — Вы не можете просто так... — Молодой человек, – перебил его господин Хван, не оборачиваясь, – я могу очень многое. Я наслышан о ваших делах. И завтра от вас может ничего не остаться. Он обвёл взглядом каждого. Посмотрел на Феликса, который был полностью в компосте, на Чонина, который до сих пор не понимал, что происходит. Посмотрел на Сынмина, который пытался сделать вид, что ему всё равно. На Чанбина, который держал в руках какую-то папку. И остановился глазами на Джисоне, который мечтал вдавить его лицо в бетон. Теперь Хан понимал, почему раньше Хёнджин не говорил о своих родителях ничего. Ведь фактически их не было. Пекуться только о репутации, а не сбежавшем сыне, который, в отличии от них, оказывается хороший человек. — Только попробуй их тронуть, – сказал Хван. Господин Хван лишь слегка склонил голову набок, разглядывая сына. — Зачем они тебе? Лишняя головная боль. Избавься от них. Хёнджин шагнул вперёд. Один шаг, второй и между ним и отцом осталось меньше метра. — Повтори, – тихо сказал Хёнджин. – Что я должен сделать? – ему сейчас было максимально всё равно. Врежит он отцу или нет. — Они - твой якорь, который тянет тебя на дно. Пока ты с ними, ты никто. Возвращайся в семью, получи образование, займи своё место. А этих... предоставь их судьбе. — Их судьбе? – голос Хёнджина дрогнул, но не от слабости, а от ярости. – Ты хоть представляешь, что они для меня сделали?! Чем они мне стали?! — Мне плевать. Он занёс кулак. В следующую секунду он уже собирался врезать отцу. Всей ненавистью, всей болью, всеми годами молчания и брошенных звонков. Господин Хван даже не шелохнулся. Он стоял с тем же ледяным выражением лица, будто знал, что сын не посмеет. Будто был уверен, Хёнджин слишком хорошо воспитан, чтобы поднять руку на кровь. Но Хёнджин не был хорошо воспитан. Хёнджина воспитали улицы Девятого, и они научили его бить первым. Кулак уже почти летел, когда две руки перехватили его за плечи. Сначала одна, сильная, тяжёлая ладонь Чанбина легла на левое плечо, стальным замком сжимая мышцы. Потом другая, Чан схватил за правое предплечье, мягко, но с железной настойчивостью дёрнул назад. Без рывка, без резкости. Просто остановил. — Хёнджин, – голос Чана прозвучал тихо, но твёрдо. – Не надо. — Ты слышал, что он сказал, Чан!? – Хёнджин дёрнулся, пытаясь высвободиться. — Я слышал, – Чан не отпускал. Он стоял вплотную, перекрывая собой обзор, заслоняя отцовское лицо от Хёнджина, – Но если ты ударишь, ты не докажешь, что лучше. Чанбин, с другой стороны, сжал пальцы сильнее. Он не говорил ни слова. Но его хватка говорила за него: «Остановись. Пожалуйста. Не ломай себя из-за этого ублюдка» Хёнджин замер. Грудь ходила ходуном, дыхание сбилось. Он смотрел куда-то сквозь Чана, в пустоту, где маячил образ отца, человека, который презирал всё, чем Хёнджин дорожил. И кулак его всё ещё сжимался, до скрежета в костяшках, до белизны под ногтями. — Он заслужил, – прошептал Хёнджин. — Он не стоит того, чтобы ты марал о него руки. Ты - не он. Господин Хван смотрел на эту сцену с лёгким, почти забавным любопытством. Словно наблюдал за насекомыми, которые пытались спасти друг друга от паука. — Трогательная сцена, – произнёс он, поправляя манжет пальто. – Но я уже сказал всё, что хотел. У тебя есть час, Хёнджин. Он развернулся и пошёл к выходу из гаража, чеканя шаг. На пороге остановился, не оборачиваясь: — И ещё, Хёнджин, к завтрашнему дню ты должен исчезнуть их их жизни. Или вмешаюсь я. Дверь гаража хлопнула, оставляя тишину. Гулкую, тягучую, как патока. Хёнджин выдохнул. Руки его опустились, кулак разжался. И он вдруг почувствовал, что ноги больше не держат его. Колени подогнулись, и он бы рухнул на бетонный пол, если бы Чан и Чанбин не подхватили его с обеих сторон. — Я убью его, – прошептал Хёнджин, уткнувшись лицом в плечо Чана. – Я убью его! — Не сегодня, Хёнджин. Мы что-нибудь придумаем. Чанбин молчал. Он смотрел на закрытую дверь, за которой скрылся господин Хван. Остальные парни, до этого застывшие в разных концах гаража, сорвались с мест почти одновременно. Воздух, только что звеневший от напряжения между отцом и сыном, теперь наполнился треском их голосов, скрежетом сдвигаемых стульев и быстрыми шагами. Они обступили Хёнджина плотным кольцом, и каждый кричал что-то своё, перебивая друг друга, словно стая потревоженных ворон. — Чан, ты идиот?! – взорвался Хан Джисон первым. Его глаза метали молнии, и он ткнул пальцем в сторону двери, за которой скрылся господин Хван. – Надо было дать ему врезать! Я бы сам добавил этому напыщенному ублюдку, пока он тут вытирал о нас ноги! — И что дальше, Джисон? – Чан резко повернулся к нему, всё ещё придерживая Хёнджина за плечо. – Чтобы его повязали за нападение на отца? Думаешь, этот тип не потащил бы его в суд, не упрятал бы за решётку при первом удобном случае? Ему же только повод нужен! — Да плевать! – рявкнул Феликс, – этот урод нас назвал якорем для Джинни! — Надо было бить, – не унимался Джисон. – Хёнджин, не слушай Чана. В следующий раз, если этот козёл сунется... — По яйцам надо было! – выкрикнул Чонин. — Не будет следующего раза, – глухо отрезал Хёнджин. Он высвободился из рук Чана и Чанбина и теперь стоял, опустив голову в свои руки, волосы закрывали лицо. – Он словами не бросается. Если он сказал, что вмешается, так и будет. — Что он сделает, Хёнджин? Сотрёт нас в порошок? Мы придумаем что-нибудь! – сказал Чанбин. — У нас нет времени! – воскликнул Джисон. – У нас час! Час, Чанбин! За час можно только... я не знаю... вырубить его охрану и похитить Хёнджина обратно. — Отличный план, гений, – фыркнул Сынмин. – Похитить сына правой руки мэра Далласа! — А ты что предлагаешь?! Стоять и смотреть, как его увозят в их позолоченный особняк, где он сдохнет от тоски?! — Я предлагаю думать, а не орать! — Успокойтесь! – повысил голос Чан. – Хватит трындеть! Мы должны думать, а не спорить. — Это бесполезно, Чан, – ответил Хван. – У меня нет выбора. Либо вы, либо моя свобода. — Что!? Нет! Ты не будешь так говорить! – запищал Хан. – Сбеги, пока возможность есть! — Да, Джисон дело говорит! – поддержал Феликс. — И что потом? – Хёнджин поднял лицо, и все увидели его глаза. Красные, воспалённые, но совершенно сухие. Он не плакал. Он был в том состоянии за гранью слёз, когда боль становится такой огромной, что уже не помещается в слезных протоках. – Вы не знаете его. Он найдёт меня где угодно. И тогда пострадаете вы. Все вы. На этих словах гараж погрузился в тишину. Такую глубокую, что было слышно, как где-то на крыше скребутся голуби, и как у кого-то из парней предательски дрожит дыхание. Час, отпущенный им господином Хваном, начал свой неумолимый отсчёт. Хёнджин отошёл от всех, сел на старый диван, который помнил каждую их победу и каждое поражение, и уставился в пол. Остальные рассредоточились по гаражу, как солдаты после битвы. Никто не знал, что делать. Джисон метался из угла в угол, сжимая и разжимая кулаки. Феликс сидел на корточках у стены, обхватив колени руками, его светлые волосы были всё ещё перепачканы компостом, но сейчас это никого не смешило. Чан стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в одну точку, его челюсти были сжаты так сильно, что желваки ходили ходуном. Сынмин, вопреки обыкновению, даже не пытался сохранять невозмутимость. Чанбин не желал даже тут находиться, Чонин готов был проронить слезу. — Ты решил уже? – спросил Ким. — Да, – твёрдо сказал Хван. — А если ты уедешь, он что, оставит нас в покое? – спросил Феликс. Его голос был тихим, но в нём звенела надежда. — Да. Ему наплевать на вас. Вы для него никто. Но вы рычаг давления. Пока я здесь, он будет угрожать вам, чтобы контролировать меня. Если я уеду, вы перестанете быть инструментом шантажа. Понимаете? — Хёнджин... – с болью в голосе сказал Чонин. — Продолжайте без меня, – он посмотрел на Чана. – Я буду помогать, но на расстоянии. Обещаю. — Ты будешь держать связь? – спросил Сынмин. — Постараюсь. Но отец будет следить за мной. Особенно первое время. Так что, если от меня не будет вестей, не паникуйте. Это не значит, что я о вас забыл. Чан оторвался от стены, подошёл к Хёнджину и протянул руку. Не для рукопожатия, а для объятия. Хван встал с дивана, и они обнялись, крепко. — Если он хоть пальцем тебя тронет... — Ты первый, кому я сообщу. Они отстранились, и тут же подошёл Чанбин. Он не сказал ни слова, просто сгрёб Хёнджина в охапку и прижал к себе. Чанбин вообще был не силён в речах, но его действия всегда говорили громче. — Только попробуй нас забыть, – единственное, что он сказал. Феликс и Сынмин подошли вместе. Ликс шмыгал носом, его глаза покраснели и опухли. Он порывисто обнял Хёнджина, уткнувшись в изгиб его шеи, и замер так на несколько секунд, словно пытаясь запомнить запах, тепло, ощущение. Сынмин же просто кивнул, но его кадык предательски дёрнулся, выдавая волнение. — Не обнимешь? — Я с тобой мысленно, – искренне сказал Ким. Чонин подошёл следующим и обнял без слов. Оставался ещё один. Джисон стоял поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел в стену. Его скулы заострились, а челюсти были сжаты так сильно, что казалось, зубы вот-вот раскрошатся. Хёнджин оставил остальных и медленно подошёл к нему. — Лапуль? — Я не разговариваю с предателями. И забудь ты уже это прозвище. — Зачем ты так? – Хёнджин наигранно ужаснулся. — Ты сдаёшься! Ты даже не попробовал! Он пришёл, сказал пару угроз, и ты уже бежишь собирать чемоданы! — Ты мне ещё спасибо скажешь, когда снова встретимся. — Ты, урод, при первой встрече меня бесил, а теперь речи толкаешь про будущее!? — Помнишь нашу первую встречу? Ну, когда ты в меня горшком запустил? — Как же её забыть, тот фикус не выжил, после встречи с твоей головой. — Если бы не тот фикус мы бы не стояли тут сейчас все вместе. Так что, спасибо тебе, что тогда заметил меня и прописал мне по голове горшком. — Умолкни! Иди и не попадайся мне на глаза! Или я сам пойду и набью морду твоему отцу! Они стояли так несколько секунд, и гараж вокруг них замер. Никто не решался вмешаться, никто не кашлял, не шаркал ногами. — Помню, прочитал я одну фразу когда-то, – начал Хван, отходя от Джисона. – Семья - это не кровь, которую ты наследуешь, а люди, ради которых ты учишься истекать своей... — Пожалуйста, помолчи! Или я присоединюсь к тактике Хана! – заумолял Феликс. Час, который господин Хван милостиво им отмерил, сжался в тугую пружину и выстрелил резким, требовательным автомобильным гудком. Звук разрезал тишину гаража, заставив всех вздрогнуть. Чёрный «Мерседес», блестящий и чужеродный в серости Девятого, стоял у входа, и его тонированные стёкла были похожи на слепые бельма. Хёнджин вздрогнул, но тут же взял себя в руки, расправив плечи. Лицо его превратилось в маску, ту самую, с которой он когда-то пришёл к ним, высокомерную и отстранённую. Но сейчас в ней зияли трещины. Он не взял не единой вещи из комнаты, показывая этим отцу, что не заинтересован в возвращении в Первый Дистрикт. Каждый шаг давался ему с трудом, будто он шёл не по бетонному полу, а по пояс в вязкой трясине. Парни двинулись за ним, не сговариваясь, единым организмом. Чан шёл впереди, его спина была прямой, а во взгляде читалась холодная ярость, смешанная с бессилием. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног, как рушится то хрупкое равновесие, которое он с таким трудом выстраивал в их команде. Он был лидером, он привык решать проблемы, находить выход из любой передряги, но сейчас он не мог ничего. И от этого его челюсти сжимались до боли. Чанбин, шагавший чуть позади, смотрел не на машину, а на спину Хёнджина. В его груди кипела бессильная злоба, та самая, что заставляла его когда-то крушить стены в подворотнях. Ему хотелось схватить Хёнджина за шкирку, оттащить обратно и запереть в гараже, а самому выйти к этому напыщенному павлину и объяснить, что бывает с теми, кто угрожает его семье. Но он знал, что это не поможет. И от этого знания на душе скребли кошки размером с бульдозер. Хёнджин подошёл к машине. Водитель, молчаливый крепыш в тёмном костюме, услужливо открыл заднюю дверцу. Из салона пахнуло дорогой кожей и ледяным холодом кондиционера. Внутри, даже не повернув головы, уже сидел господин Хван, изучая что-то в своём телефоне. Он не удостоил сына даже взглядом, словно погрузка в машину была завершённым и не стоящим внимания этапом. Хёнджин остановился на пороге между своим миром и миром отца. Он чувствовал каждой клеточкой спины взгляды парней. Феликс, не в силах больше сдерживаться, тихо всхлипнул, и этот звук резанул по сердцу Хёнджина острее ножа. Хёнджин нырнул в салон, но прежде чем дверь захлопнулась, словно крышка гроба, он в последний раз посмотрел на Джисона. Хан стоял бледный, как полотно, сжимая в кармане куртки какой-то мелкий предмет, кажется, тот самый болт, который Хёнджин когда-то выточил для их первой системы сигнализации. Джисон ничего не сказал, и его глаза были сухими, но в них была такая буря, что лучше любых слов. Дверь захлопнулась. Мерседес мягко, почти беззвучно тронулся с места, увозя Хёнджина прочь из Девятого района, прочь от грязных улиц, которые стали ему домом, прочь от единственной настоящей семьи, которую он знал. Сынмин обнял Феликса, явно пытаясь успокоить. Ведь иногда даже Ким не может устоять перед эмоциями. Его мозг, привыкший всё анализировать, сейчас работал с перегрузкой, пытаясь разложить произошедшее по полочкам, найти логику там, где её не было. Он чувствовал горечь от того, что его интеллект, его способность просчитывать ходы, оказались бесполезны. Это был не шахматный матч, где правила едины для всех. Это была игра без правил, где у одной стороны были все фигуры, а у другой - только король, которого загнали в угол. Он злился на Хёнджина за то, что тот даже не попытался бороться, но ещё больше он злился на себя, потому что рациональная часть его мозга понимала: решение Хёнджина было единственно верным. Чонин стоял чуть в стороне, и его большие глаза были наполнены слезами, которые он изо всех сил пытался не пролить. Хёнджин был в этой стае одним из тех, на кого он равнялся. Чонин видел в нём старшего брата. Крутого, стильного, острого на язык, но при этом заботливого и надёжного. Теперь этот мир рушился на его глазах, и он ничего не мог с этим поделать. Он чувствовал себя маленьким и ничтожным, как тогда, на улице, до встречи с ребятами. Ему было страшно. Не за себя, а за Хёнджина. Джисон стоял, чуть поодаль, и в нём клокотал настоящий вулкан. Каждая мышца его тела была напряжена до предела, словно перед прыжком. Слова Хёнджина о том, что он должен был спасибо сказать, звучали у него в голове как издевательство. «Спасибо?! За что?! За то, что он, жертвуя собой, превращает нас в беспомощных наблюдателей?!». Он чувствовал не просто грусть, а жгучую, всепоглощающую ярость, смешанную с обидой, от которой сводило скулы. Хан ненавидел себя за то, что не смог остановить его, не смог переубедить. Чан, наконец, обвёл всех тяжёлым взглядом. Он увидел заплаканного Феликса и Чонина, окаменевшего Чанбина, бледного Сынмина и Джисона, в глазах которого горел опасный, лихорадочный огонь. — Пойдёмте в гараж, – сказал он тихо, но твёрдо. – Не на улице же стоять. Надо... надо подумать, что делать дальше. Он сам не до конца верил своим словам, но он должн был стать якорем для остальных. Сейчас, когда один якорь у них отобрали, ему нужно было держать всех так крепко, как никогда раньше. Мерседес бесшумно скользил по утренним улицам Далласа, и с каждым километром асфальт под колёсами становился всё глаже, а дома всё выше и светлее. Девятый район остался где-то там, за поворотом, вместе с грязными стенами гаражей, ржавыми ангарами и запахом масла, который успел стать для Хёнджина почти родным. Господин Хван не проронил ни слова. Хёнджин смотрел в окно, на проплывающие мимо деревья, которые становились всё ухоженнее, на аккуратные клумбы, на фасады домов, выкрашенные в приглушённые, дорогие цвета. Стекло было холодным, и он на мгновение прижался к нему лбом. Где-то там, позади, остались парни. Его семья. Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. А ведь дышать тоже нужно было уметь. Так учил Чан. — Прекрати, – голос отца прозвучал сухо, как перекати-поле в пустыне. — Я просто дышу. — Ты сопишь как раненый зверь. Соберись. Через десять минут мы дома. Хёнджин усмехнулся. Машина въехала в частный сектор Первого Дистрикта. Вид за окном изменился окончательно: аккуратные ограды, газоны, подстриженные ровно под линейку. — Ты будешь жить в своей старой комнате. Вещи привезли. — Какие вещи? — Те, что соответствуют твоему статусу. Не волнуйся, я избавился от всего, что могло бы тебя скомпрометировать. Хёнджин медленно повернул голову. Впервые за эту поездку он посмотрел на отца в упор. Господин Хван по-прежнему не удостаивал его взглядом, но что-то в его лице изменилось. Легкая тень, которую можно было принять за удовлетворение. — Ты выбросил мои вещи? – тихо спросил Хёнджин. — Я спас тебя от самого себя. Забудь о них.

***

Это утро в Девятом Дистрикте было самым ужасным в мире. Мало того, что надо в университет и тут никак не прогуляешь. Так ещё парни проспали. — Я надену твою толстовку! – заорал Феликс, перепрыгивая через разбросанные на полу подушки и чью-то гитару. — Только попробуй, Ли Феликс! – взвыл Джисон, одной рукой натягивая джинсы, а другой пытаясь поймать убегающего друга. — Она стоит как твоя почка! — У меня две почки, мне не жалко! – огрызнулся Феликс, на бегу натягивая толстовку с ярким принтом. Чонин же действовал молча и максимально сосредоточенно. Его волосы торчали в разные стороны после сна, а в глазах застыла вселенская паника. Он уже умылся (кажется, даже почистил зубы, но точно не помнил) и теперь судорожно искал чистую футболку в ворохе вещей на сушилке. — Хёнджин, это твоя или моя футболка? – спросил он, держа в руках белую футболку с каким-то принтом. В комнате повисла тишина. Джисон перестал душить Феликса подушкой и уставился на Чонина. Феликс замер с приоткрытым ртом. — Что? – не понял Чонин, оглядывая замерших друзей. Но в следующую секунду он и сам всё понял. Хёнджина нет уже как три дня. В груди что-то оборвалось, словно кто-то дёрнул за невидимую нить, связывающую его с реальностью. Пальцы непроизвольно сжали мягкую ткань футболки. Она всё ещё пахла им, каким-то едва уловимым цитрусовым парфюмом. — Чонин, – тихо начал Феликс. — Я в порядке, – быстрее, чем нужно, ответил Чонин, моргая чаще обычного. Он резко бросил футболку обратно на сушилку, словно она обожгла ему пальцы. – Я просто забыл. — Точно в порядке? – спросил Джисон. — Нам пора выходить, – проигнорил вопрос Ян, натягивая вообще другую футболку. Джисон и Феликс переглянулись. — Ладно, – сказал Джисон, первым нарушая молчание. – Собираемся. Реально опаздываем. На первом этаже уже стояли остальные. Чан допивал свой чай, Чанбин о чём-то разговаривал с Сынмином. Они вышли из гаража. Шли молча, даже не обменявшись колкостями. Утро действительно было отвратительным. Холодный, колючий ветер Девятого района забирался под воротники курток, а небо, затянутое серой пеленой, грозило вот-вот разразиться дождём. До университета оставалось минут десять быстрым шагом, и парни почти бежали, пытаясь согреться и не опоздать на первую пару. Впереди уже виднелись массивные кованые ворота и старинный фасад главного корпуса, когда Джисон, шедший чуть впереди задумался и тут же врезался с прохожего. — Ой, прости, надеюсь больно? – сказал парень. — Ахуел?! С управлением не разобрался что-ли!? – возмутился Хан и уже готов был врезать. Утро у него и так ужасное. – Минхо!? Имя вырвалось у Джисона само, громче, чем он планировал. От неожиданности он даже отступил на полшага, забыв о своем намерении врезать нахалу. Перед ним, потирая плечо и нахально улыбаясь, стоял Ли Минхо. Собственной персоной. Нахал. — Чем обязаны такой чести? – подал голос Чанбин, появляясь из-за спины Джисона, – Свой Дистрикт уже не интересует? Или выперли от туда за незаконное распространение наркотиков? — С каких это пор свободный человек не может прогуляться там, где ему хочется? — С тех самых пор, как этот свободный человек - ты, – парировал Джисон. — Да сто процентов у нас где нибудь разложил свои порошочки, – ядовито сказал Феликс. — Надо потом будет опять все улицы обходить, – закатил глаза Чонин. Да, сегодня у всех парней настроения нет. А тут ещё и Минхо нарисовался. Лучше бы сейчас им просто разойтись, но Ли испытывает судьбу. — А может, у меня тут дела поважнее, чем ваши фантазии о наркотиках? – Минхо склонил голову набок и обвёл всю компанию ленивым, оценивающим взглядом. Его губы тронула едва заметная усмешка. — Тогда вали и не беси, – толкнул его в сторону Хан и пошёл дальше. — А мне показалось или вас меньше? – проигнорировал комментарий Джисона Минхо и начал пересчитывать парней, стоящих перед ним, – Раз, два три, четыре... а где седьмой? Вопрос повис в холодном утреннем воздухе. Парни напряглись. Чанбин сжал челюсти, Джисон отвёл взгляд, а Феликс машинально одёрнул рукав толстовки, нервно теребя манжету. Чонин замер, глядя куда-то в сторону ворот университета, словно они внезапно стали самым интересным архитектурным сооружением в мире. — Где ваш седьмой? Как его там? Лорд Пицца? — Лорд Пицца? – переспросил Чанбин, и в его голосе прозвенела сталь. – Ты про Хёнджина? — Ну да. Я ваши имена особо не запоминал, зачем они мне? Так где он? Все парни молчали, даже не смотря на Минхо. — Что, сбежал от вас? — Завали пасть, Минхо, – процедил Джисон, делая шаг вперёд. Его глаза опасно блеснули. – Не твоё собачье дело. — О, так я прав? – Минхо картинно приподнял бровь, – Серьёзно слился? Побоялся? — Завали пасть, – чеканя каждое слово, повторил Джисон, – Или я врежу. — Ой, какие мы грозные. — Ты сам напросился. Джисон не стал предупреждать второй раз. Он просто двинулся вперёд, сжав кулаки. Удар Хана пришёлся по рёбрам Минхо. Достаточно больно. Улыбка сползла с его лица. Минхо коротко выдохнул сквозь зубы. Они рухнули на влажный асфальт почти одновременно. Глухой удар выбил воздух из лёгких. Джисон оказался сверху всего на мгновение, успел прижать предплечьем шею Минхо, но тот резко повернулся боком, сбрасывая вес с себя. Куртки заскрипели по мокрой земле. Ладони скользили по грязному асфальту, пытаясь найти опору. — Ох, ёпт! – выкрикнул Чанбин. Минхо резко толкнул его локтем в бок. Джисон болезненно шикнул, хватка ослабла. Этого хватило: Минхо провернулся под ним, перехватил его руку и перекатился, оказываясь сверху. Они буквально покатились по земле, цепляясь друг за друга, словно пытались не столько ударить, сколько удержать противника. Джисон ухватил Минхо за воротник, ткань жалобно затрещала. Минхо в ответ схватил его за запястье, не давая замахнуться. — Да угомонитесь вы! – рявкнул Чан. Но никто его уже не слышал. Джисон резко подтянул колени к груди и изо всех сил упёрся ногой в живот Минхо. Тот отлетел назад на добрый метр, перекувыркнулся через плечо, тут же вскочил на ноги и снова бросился вперёд. Теперь уже Минхо первым ударил. Кулак попал Джисону в губу. Голова дёрнулась в сторону. Джисон машинально сплюнул кровь, выступившую на губе, и, не давая Минхо отойти, врезался в него всем телом. Оба снова рухнули. На этот раз они скатились с тротуара прямо на узкую полосу сырой травы возле дорожки. Земля была мокрой после ночного дождя. Одежда мгновенно покрылись грязью. — Джисон! – выкрикнул Феликс. Он уже сделал шаг вперёд, но Сынмин удержал его за плечо. — Не лезь! — Они же убьют друг друга! — Пока нет. На земле драка становилась всё менее похожей на обмен красивыми ударами. Они тяжело дышали, цеплялись за одежду, пытались прижать друг друга к земле. Минхо вцепился Джисону в предплечье, стараясь отвести руку с занесённым кулаком. Джисон свободной рукой толкнул его в подбородок основанием ладони. — Сука, только попробуй что-то вякнуть про Хёнджина! – прошипел тот. Минхо усмехнулся, несмотря на сбившееся дыхание. — И что ты сделаешь? — Хватит! – уже закричал Чонин. К ним начали оборачиваться студенты, проходившие через ворота университета. Кто-то остановился с телефоном в руках. Несколько первокурсников поспешили перейти на другую сторону дорожки. Но эти двое словно существовали в отдельном мире. Минхо резко дёрнул Джисона за ворот, стягивая его вниз. Их лбы едва не столкнулись. Пользуясь тем, что противник потерял равновесие, Минхо развернулся корпусом и снова перевернул их. — Ты тяжёлый, – сквозь зубы бросил он. — А ты бесишь. — Всё! – рявкнул Чан. На этот раз он не стал ждать. Вместе с Чанбином они буквально влетели между дерущимися. Чанбин схватил Джисона под руки и с силой оттащил назад. — Отпусти меня! — Угомонись, Джи! Несколько секунд оба тяжело дышали, не сводя друг с друга взглядов. У Джисона была разбита губа, на скуле уже проступал синяк. Волосы растрепались, рукава и колени были перепачканы землёй. Минхо выглядел не лучше: на щеке наливалась краснота, воротник куртки был растянут, на виске виднелась свежая ссадина, а ладони покрылись мокрой грязью. Они молчали, продолжая смотреть друг на друга так, будто стоило друзьям ослабить хватку и драка вспыхнет снова. — Всё? Успокоился? – спросил Со. Джисон молчал, только сжимал и разжимал кулаки. Минхо шумно выдохнул, провёл ладонью по лицу, размазывая грязь пополам с кровью из ссадины на виске, и вдруг совершенно неожиданно усмехнулся. — Что смешного? – огрызнулся Хан. — Смешно просто с вас. — Просвяти, – задрал нос Феликс и сложил руки на груди. — Вместо того, чтобы спасать свои головы и добыть инфу для ваших заказчиков, вы сопли пускаете. — Ну конечно! Тебе же похуй на всех! Кроме себя! – завёлся снова Джисон. Он дёрнулся вперёд, но Чанбин держал крепко, вдавив пальцы в плечо. — Пусти! – рыкнул Джисон. — Хватит, – тихо, но жёстко сказал Чанбин. – Он того не стоит. Минхо отряхнул джинсы. Ссадина на виске продолжала сочиться кровью, тонкая алая дорожка. — Ты прав. Мне вас не понять. Я думаю только о себе. Но сейчас мне придётся думать и о вас. Ведь ваша проблема автоматически помешает мне получить свою долю вознаграждения. На ваших лицах написано, что вы уже забыли про Брокера. Парни замерли. Даже Джисон перестал вырываться из хватки Чанбина. Упоминание Брокера подействовало на них отрезвляюще, словно ведро ледяной воды за шиворот. Минхо был прав, и от этого становилось тошно. Они действительно погрязли в своём горе и чувстве вины, совершенно упустив из виду главную цель. — Не забыли, – глухо произнёс Чан, – Обстоятельства поменялись. — Обстоятельства? – Минхо криво усмехнулся, – Я правильно понял, что вы просто тупо сейчас жалеете себя? Вместо того, чтобы его спасти или что там у вас. А про дело и совсем забыли. Я прав? — Тебе-то что с того? – спросил Чонин. — Мне с того то, что я не получу свои деньги, пока вы не получите свою информацию и не передадите заказчику. А я, знаете ли, не привык работать бесплатно. — То есть ты предлагаешь помощь? – недоверчиво переспросил Джисон, вытирая разбитую губу тыльной стороной ладони. – С чего вдруг? Ты же сам сказал, тебе плевать на всех. — Мне плевать на всех, – выделил интонацией последнее слово Минхо, – но не на всё. А вы, как ни крути, часть сделки. Поэтому мне придётся слушать ваше нытьё и вытаскивать этого смазливого. — Хёнджин в Первом, – сказал младший. Минхо замер. Даже его вечная язвительная усмешка на секунду сползла с лица. Он медленно перевёл взгляд с Чонина на Чана, потом на Чанбина, словно проверяя, не разыгрывают ли его. — В Первом? С какого фига там? — Долгая история, – отрезал Чан, потирая переносицу. – Очень долгая. И не для улицы. — Его забрал отец, – ответил Чонин. Почему Ян отвечал на все вопросы Ли? Никто не знает. Даже он сам. Наверное, потому что он верил блондину в глубине души. Да и плюсом, Минхо, походу, креативный парень и что-то придумает. — Первый Дистрикт. Значит, просто войти туда и забрать его не выйдет. — Серьёзно? – саркастично бросил Джисон. – А мы-то думали, постучимся в главные ворота, вежливо попросим, и нам его отдадут. — Завались, бешеный, – отмахнулся Минхо. – Я просто рассуждаю вслух. У тебя губа разбита, тебе больно говорить должно быть. — Потерплю, блонди. Минхо ещё раз обвёл взглядом всю компанию. Угрюмые, взъерошенные, с тёмными кругами под глазами после трёх бессонных ночей. Чан, обычно собранный и спокойный, выглядел так, будто постарел на несколько лет. Чанбин сжимал и разжимал кулаки в карманах - привычка людей, выдававшая крайнюю степень напряжения. Сынмин стоял с каменным лицом, но красные глаза говорили сами за себя. Феликс кусал губы, а Чонин вообще выглядел так, словно в любой момент мог разрыдаться или врезать кому-нибудь, в зависимости от того, что случится первым. И Джисон. Этот придурок с разбитой губой, который только что катался с ним по мокрой земле. Который готов был убить за одно неосторожное слово о своём друге. Минхо вдруг почувствовал что-то отдалённо похожее на уважение. Совсем крошечное, едва заметное чувство. Но он поспешил его затолкать куда подальше. Не хватали ещё эти сопли ему. — Ладно, – сказал он, и парни напряглись, ожидая очередной колкости. Но колкости не последовало. — Значит так, – Минхо посмотрел на небо, затянутое серыми тучами. – Сейчас светлое время суток. В Первый Дистрикт днём не сунуться. Охрана на каждом углу, камеры, патрули. Вы все это знаете не хуже меня. — К чему ты ведёшь? – нахмурился Чан. — К тому, что сейчас вы идёте на свои пары и делаете вид, что всё в порядке. — Ты нам не командир, – процедил Джисон. — Я тот, кто предлагает план, – парировал Минхо. – А у вас, насколько я вижу, плана нет. Только желание рыдать друг у друга на плече и бить морды прохожим. — Продолжи мысль, – сказал спокойно Бан. — Мы с вами встречаемся ночью. Сегодня. Часа в два ночи. У восточной границы Девятого. Оттуда едем в Первый. Желательно, чтобы количество людей минимальное. — Вот уж нет, – огрызнулся Джисон, – Едут все. И это не будет обсуждаться. — Нет, не все. — Все. Ты даже не знаешь, что мы можем, а уже поставил нас в ноль. — Какая разница! Даже если сейфы вскрывать умеете, мне всё равно! Едут максимум трое. — Семеро. — Хорошо, шестеро. — Ты с нами, блонди. Отсиживаться на другом переулке не будешь.