the whole world is different from yesterday

День у Минхо проходит просто прекрасно. Коты не будят его ночью, позволив хорошенько выспаться. Яйца не растекаются по сковородке во время приготовления завтрака, что делает его вкуснее. Детишки в студии выполняют правильно почти все шаги, отчего он очень ими гордится. Очередь за едой на вынос в ресторане оказывается небольшой, так что ему удаётся добраться до дома пораньше. Воистину прекрасный день. Никаких проблем, никакого стресса, ничего необычного. Привычно переступая порог квартиры, Минхо почти уже задаётся вопросом, какого бога ему следует за это поблагодарить. Войдя внутрь, он разувается, пристраивает пакеты из ресторана на столешнице и торопливо вытаскивает тарелки из шкафчика, чтобы выложить на них еду для себя и Феликса, своего младшего брата. Спокойно напевая под нос, он направляется к комнате Феликса, держа в руке тарелку. Тогда-то он и ощущает нечто необычное. Замерев, Минхо делает глубокий вдох. Помимо запаха корейской еды в воздухе разливается и другой аромат. Опустив тарелку, он принюхивается, остановившись у двери Феликса. Что-то за ней тревожит обоняние. Что-то сладкое, будто клубника, но смешанная с молоком. Голова Минхо немного кружится, чувства путаются, но запах всё не исчезает. – Ёнбок? – зовёт Минхо, постучав в дверь. Его руки дрожат так, что еда грозит вывалиться из тарелки. Он не до конца понимает, что это за запах, но хочет ощутить его сильнее. – Ёнбок! – Он стучит громче. – Привет, хён! – раздаётся из комнаты, а следом слышится торопливая возня, вещи с шумом рассыпаются по полу, но дверь остаётся закрытой, пусть ванильный запах Феликса и ощущается сильнее от того, что он к ней подходит. – В чём дело? – Я принёс ужин, открой дверь. – Он стучит вновь. – О! Спасибо. Можешь оставить тарелку, я заберу её позже. Минхо хмурится. – Что, прямо на полу? – Ага, хён. Я… занят кое-чем. Это важно, – торопливо говорит Феликс. – Можешь просто оставить еду у порога! – Ёнбок, ты не один? Я чувствую чужой запах. Что происходит? От подобной настойчивости Феликс смеётся из-за двери. – Тут никого нет, хён, я просто тестирую духи с разными запахами. Тебе нравится, хённи? – дразняще спрашивает он. – Ты поэтому так возбудился? Моргнув, Минхо делает несколько шагов назад. Возбудился? Нет, он не возбудился. Он просто сбит с толку, тем более что абсолютно нормально беспокоиться из-за необычного запаха, исходящего из комнаты собственного младшего брата. Сцепив зубы, Минхо делает глубокий вдох. – Ладно, я оставлю тарелку тут. Хотя бы сунь её потом в посудомойку. Опустив тарелку на пол, Минхо разворачивается, направляясь обратно к кухне, где не пахнет никаким молоком или клубникой. Впрочем, его день всё равно уже испорчен. Он будто горит изнутри всякий раз, когда проходит мимо закрытой двери, ведущей в комнату Феликса. Он пытается помыть посуду, что, вообще-то, должна сделать посудомойка. Он пытается постирать скопившиеся за неделю вещи. Он пытается приготовить торт по увиденному несколько дней назад рецепту. Он пытается посмотреть один из своих расслабляющих сериалов. Он пытается погладить котов, пусть они и убегают всякий раз, когда им надоедает ласка. Не помогает ничего – запах клубники и молока продолжает его преследовать. – Ёнбок?! – ближе к ночи Минхо стучит в дверь вновь, готовый наизнанку вывернуться от беспокойства. – Пожалуйста, можешь открыть дверь? Та открывается. Минхо немедленно принюхивается изо всех сил, но в воздухе расплывается только ванильный запах его младшего брата. Растерянный, он моргает. Феликс наблюдает за ним, выглядя одновременно любопытным и вместе с тем чуть скучающим. – Что-то не так, хён? Ты будто призрака увидел. Хочешь войти? Здесь слегка бардак, но я скоро всё приберу, обещаю. – Нет, всё в порядке, – отказывается Минхо, напоследок глубоко принюхавшись. Ничего. – Просто попробуй не… использовать так много духов в следующий раз. – Конечно, как скажешь. Я собираюсь спать, но если тебе что-то понадобится, просто позови меня. Улыбнувшись, Феликс захлопывает дверь. Минхо, озадаченный и слегка пристыженный, со вздохом направляется к себе. Следующее утро очень походит на предыдущее. Он безжалостно бьет по будильнику, что пугает котов; впрочем, привыкшие к агрессивному утреннему Минхо, с места они не сдвигаются. Он застилает кровать, расправляя покрывало так ровно, насколько это возможно с учетом Дори, делающего весь процесс пиздецки сложным, переодевается, умывается и торопливо идет готовить завтрак. Однако на пути к кухне он прислушивается – в ванной возле гостиной явно находится Феликс, и его рвёт – кашель, сопровождаемый звуками смыва, сложно спутать с чем-то ещё. Минхо негромко стучит в дверь. – Ты в порядке, Ёнбок? Наверное, из-за этого его брат и вел себя так странно вчера – он заболел. Феликс не отвечает, лишь стонет что-то – слишком высоким для его голоса тоном. Минхо, которого охватывает лёгкая жалость, решает приготовить на завтрак что-то менее плотное, чем обычно. Кроме этого он делает чай, чтобы помочь брату успокоить желудок. Феликс появляется на кухне ровно тогда, когда он заканчивает с готовкой, и тихо пристраивается на стуле лицом к кухонной стойке. Минхо слегка приподнимает брови. – Тебе лучше? – прямо спрашивает он. – Что? – Феликс растерянно моргает. – Ага. А почему ты спрашиваешь? – Я слышал, как тебя рвало, Ёнбок, – сообщает Минхо, скрестив руки на груди. На лице Феликса сменяется несколько эмоций, прежде чем он снова возвращает себе нейтральный вид. – А! Ну, не знаю… наверное, я съел что-то не то вчера в колледже, – кривится он, прижав руку к животу в районе желудка. – Ты сделал чай? – Да, и тебе лучше его выпить. И во имя бога, Ёнбок, перестань есть эти дерьмовые брауни с травкой, – Минхо вздыхает и ставит перед ним чашку с тёплым чаем. Взяв её, Феликс тут же корчит рожицу из-за запаха. – Пей. – Ладно, я выпью, – ноет он и делает небольшой глоток. – Видишь? А, хён, можешь сделать для меня ещё чая, чтобы можно было пить его днём? – Конечно, – закатив глаза, сразу же соглашается Минхо, на деле не уверенный, что Феликс действительно всё выпьет. – Значит, в колледж сегодня не пойдёшь? – Наверное, нет, – печально отвечает Феликс, помотав головой. – Боль в животе, вот это всё. – Понятно. Попробуй всё же что-то съесть, я приготовил кое-какую еду. Сейчас сделаю чай и пойду, – торопливо собравшись, Минхо машет Феликсу. – Попробую вернуться домой пораньше, чтобы ты был не один. – Не стоит, хён, у тебя ведь очень много дел сегодня. Я буду в порядке, – улыбается Феликс. Минхо вздыхает. Даже если брату действительно нужна компания, он не позволит себе попросить Минхо пропустить работу, чтобы поухаживать за ним. – Хорошо, Ёнбокки, тогда увидимся. Минхо ерошит его волосы и выходит, всё же решив поговорить со своим начальником. Однако, как выясняется, несмотря на все усилия, один из его учеников испытывает сложности с последней хореографией, что Минхо им дал. И не поймите неправильно, он изо всех сил пытается быть терпеливым с теми, кто приходит в студию именно учиться. Минхо вздыхает, поникнув плечами, едва понимает, что раньше времени домой не попадет. Начальника до конца дня, занятый с учеником, он не видит. Поэтому-то Минхо и возвращается домой в обычное время. Войдя в комнату, он обнаруживает раскинувшегося на диване Феликса. – Привет, хён, – с полуулыбкой здоровается тот. Выглядит он усталым. – Привет, Ёнбокки. Сейчас тебе получше? – с этими словами Минхо быстро подходит к нему, чтобы проверить температуру. – О, жара у тебя нет. Тебя ещё рвало? – Нет, чай очень помог, – отвечает Феликс, слабо кривясь. – Тогда я сделаю тебе ещ… – Минхо прерывает себя на полуслове, когда вновь явственно чувствует запах клубники. Он полностью пропитал одежду Феликса, отчего Минхо опасается, что из-за головокружения ноги его не удержат. – Ты всё ещё используешь этот чёртов парфюм? Он может вызвать что-то у твоей омеги. – О! – Глаза Феликса слегка расширяются. Он слабо смеётся, почёсывая кожу вокруг феромонных желёз. – Я его сегодня совсем чуть-чуть нанес, но, может, ты и прав, наверное, дело действительно в нём. Минхо вздыхает, чувствуя не унимающееся напряжение внутри. – Попробуй не использовать его и проверь, не пропадут ли симптомы, ладно? – Так и сделаю, не волнуйся, – улыбается ему Феликс. Минхо улыбается в ответ и ерошит волосы брата, прежде чем поторопиться и убрать весь беспорядок, оставшийся после его утренних сборов. Откуда-то раздаётся мяуканье, и он закатывает глаза. – Где вы? – зовёт он специальным голосом, предназначенным только для его малышей. Пройдя по коридору, он доходит до собственной спальни: дверь открыта, внутри нет ни следа кого-то из котов. Нахмурившись, Минхо поворачивается к комнате Феликса – все трое вьются у неё. Суни,самый старший, усердно царапает её, пока Дуни трётся о дверной косяк, а Дори безостановочно мяукает. Слегка ошеломлённый их поведением, Минхо моргает. – В чём дело? – бормочет он, подходя ближе. Коты не обращают на него никакого внимания, полностью поглощённые чем-то, что находится внутри. – Суни? В ответ тот перестаёт скрестись и переводит взгляд на Минхо, будто говоря “Открой её немедленно, человек”. Минхо хмурится и пробует выполнить его просьбу, нажав на ручку, но дверь не поддаётся. Он пробует ещё раз, всё ещё озадаченный решением Феликса запереть комнату, которая обычно всегда открыта на случай, если коты захотят устроиться у его гнезда, что происходит нередко. После ещё одной попытки Минхо осознаёт, что замок не сломан или не заклинил – Феликс и впрямь его запер. Принюхавшись, он чует, пусть и слабо, всё тот же запах клубники и молока. – Что, вы хотите немного вкусняшек? Я попрошу Ёнбокки открыть комнату. Наклонившись, Минхо гладит Дори, который перестаёт мяукать при упоминании лакомств. Но даже так никто из котов не двигается с места. Ворча, он поднимает Дуни и уносит его в свою комнату. Но тот смотрит на него пару секунд и затем прыжком возвращается обратно в коридор, чтобы вновь начать тереться о дверь. Минхо почти уже кричит Феликсу, чтобы тот открыл комнату, но заставляет себя молчать. Что-то и впрямь могло спровоцировать проблемы с его омегой, и в этом случае он мог начать более собственнически и внимательно относиться к собственному гнезду. Поэтому если он хочет держать дверь закрытой – окей. Погладив котов, Минхо оставляет их разбираться с происходящим самостоятельно, вместо этого направившись в свою спальню для продолжения уборки. Когда он, закончив с ней, направляется обратно в гостиную, коты всё ещё лежат у комнаты брата. Следующие три дня проходят точно так же. Странно. Феликс пропускает занятия уже четвёртый день. Каждое утро Минхо слышит, как его тошнит в ванной, и делает чай, и готовит что-то здоровое, но резкие изменения в поведении брата сводят его с ума. Неожиданный смех среди ночи, запертая дверь, отказ посетить доктора, то, как он избегает говорить о причинах своего недомогания, запах клубники и молока (который то появляется, то резко пропадает)... И только сегодня, на четвёртый день, по пути на работу мозг Минхо начинает работать. Ноги останавливаются сами по себе, прямо на тротуаре, глаза широко распахиваются. Тошнота. Новый клубничный парфюм, вероятно, используемый для прикрытия молочных нот. Пропущенные занятия. Запертая дверь – чтобы защитить гнездо. И с последней течки Феликса прошло два месяца, как подсчитал Минхо. – Чёрт возьми, – шепчет он. Феликс, блядь, забеременел. Он жмурится, проглатывает ком желчи, поднявшийся к горлу, и заставляет себя пойти дальше. Возможно, из-за его состояния занятия в студии проходят на удивление хорошо, так что Минхо даже удаётся отпроситься. Отпустив учеников раньше запланированного времени, он собирается и мчится домой так быстро, как только может. Торопливо отперев дверь, Минхо сбрасывает обувь, и… – Феликс? – глубокий, но мягкий, тихий голос эхом разносится по квартире. Следом раздаётся короткий, лёгкий смешок, слышатся медленные, неуверенные шаги. Минхо замирает, безостановочно моргая и пытаясь понять, не проделки ли это его мозга, играющего с ним злые шутки. Смешок раздаётся вновь, но уже ближе. – Ты забыл свою кредитку. Вот… Голос смолкает. Рука, держащая эту самую кредитку, опускается. Моргнув в последний раз, Минхо поднимает взгляд выше окрашенных чёрным, облупившимся по краям, лаком ногтей. Владельцем руки, голоса, смеха и шагов оказывается парень. Он замирает, широко распахивая и без того большие и круглые глаза, в изумлении приоткрывает рот. Все то время, которое они проводят, уставившись друг на друга, Минхо впитывает взглядом его темно-каштановые волосы, маленькую родинку на щеке у самых губ. Оверсайз футболка, надетая на незнакомца, принадлежит Феликсу, на его шее и запястьях виднеются пластыри – блокаторы феромонов. Также Минхо замечает его дрожащие пальцы и стиснутую в руке небольшую чашку чая – того, который, если его способность чувствовать запахи не сбоит, Минхо приготовил для Феликса. В тот же момент, когда мозг Минхо начинает работать второй раз за сегодня, собирая все детали воедино, начиная со странного поведения Феликса и заканчивая подозрениями в беременности, незнакомец перед ним дёргается, дрожащий выдох срывается с его губ, и Минхо понимает. Он – и его альфа внутри – чует запах молока. Беременный омега. Феликс прятал не беременность (по крайней мере, не собственную), а парня – прямо внутри их дома, омегу, беременного, вынашивающего щенка. Охватившая Минхо злость ошеломляет его, но прежде чем ему удаётся что-то сказать, входная дверь открывается. – Джисон, я забыл сраную карту, – выдавливает Феликс сквозь смешки, задыхаясь, шумный, как и всегда. – Ты… Он осекается. И Минхо проклинает себя за недогадливость – те звуки в ванной, которые он слышал раньше, просто не могли принадлежать Феликсу. И, что просто прекрасно, теперь они уже втроём неподвижно стоят, молча глядя друг на друга. – Хён, – сглотнув, начинает Феликс, глядя на него широко распахнутыми глазами. – Хён, я могу всё объяснить. – Да? Ладно, давай. Сейчас же, – отвечает Минхо более агрессивно, чем следовало бы. Неловко разведя руками, Феликс закрывает входную дверь. Предположительно Джисон шагает назад, будто пытаясь сбежать от происходящего, но взгляд Минхо заставляет его вновь остановиться. – Подожди! Минхо-хён, послушай, не злись, ты не можешь злиться… – Я не могу злиться? Ты приволок кого-то в нашу квартиру без моего согласия и даже без моего ведома, и я не могу злиться, Ёнбок?! – кричит Минхо. – Ты мне лгал! – Я знаю! Но ты не слушаешь меня, хён, дай мне сначала всё объяснить! – “Всё”, – зло смеётся Минхо. – Это не всё. Здесь омега, беременный, прячущийся в твоей комнате, и ты лгал мне насчёт него. Сколько это, блядь, уже длится? – Не ори! – Феликс выглядит откровенно злым. Отлично, ведь Минхо тоже злится. – Ладно, ты прав, прости, но я пытаюсь всё тебе объяснить, можешь, блядь, послушать меня хотя бы одну ёбаную секунду? – Ты думаешь, тебе позволено… – Хватит! – выкрикивает Джисон, и чашка падает из его рук на пол, разбиваясь. По ковру расплывается пятно, повсюду разлетаются стеклянные осколки. Джисон плачет, отчего его большие глаза краснеют, и Минхо моргает, тут же смягчаясь. – Я уйду. Простите за это всё. Я не хотел стать причиной проблем или… или ссор, я… Он всхлипывает, встряхивает головой и вытирает слёзы, делая шаг назад. Осколок стекла впивается в его ногу, и Минхо обнаруживает себя тотчас же рванувшим к нему. Его альфа с рыком берёт контроль над телом, уверенно удерживая Джисона в своих руках. Тот продолжает дрожать и всхлипывать, слёзы катятся по его лицу, ногу он держит на весу, чтобы осколок не вошёл глубже под кожу. Он не пахнет ничем, однако альфа Минхо пытается, пытается и пытается учуять хотя бы нотку его запаха. Но в воздухе разносится лишь нежный запах молока, исходящий от его живота. – Я уйду, – повторяет Джисон, глядя на Минхо большими, круглыми и влажными глазами. – Нет, ты остаёшься, – рычит тот. Он проглатывает всю свою злость, так как при виде жалобных глаз Джисона ему отчего-то хочется сброситься с моста, и смотрит на Феликса. – У него никого нет, Минхо, – одними губами произносит тот. Он тоже выглядит грустным, в глазах стоят слёзы. – Ты остаёшься, – повторяет Минхо, глядя прямо на Джисона. – Ёнбок-а, побудь с ним. Я пойду поищу, чем перевязать твою ногу, уберу осколки и сделаю ещё чая. Он медленно отпускает Джисона, хотя всё внутри него протестует против этого. Феликс немедленно занимает его место, обнимая дрожащего, но затихшего Джисона. Бормоча под нос проклятия, Минхо находит бинт и, сцепив зубы, возвращается обратно и протягивает его Феликсу, который всё ещё успокаивающе сжимает плечи Джисона. – Мы поговорим об этом позже. И сними эти проклятые подавители. Это может плохо сказаться на щенке. Феликс и Джисон несколько раз кивают. Минхо вздыхает и различает в шёпоте Джисона тихое: – Спасибо. После этого он принимается наводить порядок. Следующим утром Минхо просыпается на два часа раньше – ещё даже не взошло солнце, небо совсем тёмное. В голове бушует водоворот эмоций, их венчает неприятное чувство, что его обманули. Но мелькает там и воспоминание о беззащитном взгляде Джисона – такой бывает у людей, нуждающихся в заботе. Дори провожает его до кухни, нетерпеливо ожидая еду, которую Минхо ему давать не планирует (иначе есть риск, что тот начнёт поднимать его ради раннего приёма пищи каждый день). Вздохнув, Минхо собирает ингредиенты для завтрака, пытаясь отвлечься на что-то рутинное. Но он снова слышит звук – из ванной доносится плеск смыва воды и продолжительный кашель. Сжав губы, Минхо замирает, держа в руке сковороду. Не поймите его неправильно – он, конечно, переживает из-за собственной реакции прошлым вечером, но настоятельную необходимость позаботиться о Джисоне ощущает вовсе не поэтому. Определённо есть что-то ещё – то, что выворачивает наизнанку и заставляет ещё до рассвета отправиться на рынок, чтобы купить ингредиенты для чая и полезного завтрака. Он даже прихватывает случайно попавшиеся на глаза сладости. Домой Минхо возвращается тихо, не желая каким-либо образом потревожить Джисона. Тот, как он понимает, всё ещё находится в ванной, но звуков тошноты и смываемой воды не слышно. Теперь оттуда доносятся только всхлипы и плач, очень сдавленные и сдержанные, будто нарочно приглушённые. Сердце Минхо уходит в пятки. Он собирает сумку с тем, что купил на рынке, и тем, что приготовил раньше, и оставляет всё это перед дверью ванной, после чего дважды стучит в дверь и глубоко вдыхает, прежде чем повернуться и уйти на работу. Только на пути в студию Минхо понимает, что в воздухе до сих пор не было запаха клубники, и ему хочется рвать на себе волосы. – Привет, – здоровается Феликс, когда Минхо закрывает за собой входную дверь, вернувшись с работы. Он робко улыбается, медленно подходя ближе, и так же медленно протягивает руки, чтобы крепко его обнять. Минхо так же крепко стискивает его в ответ, и Феликс глубоко и облегчённо выдыхает. – Прости, хён. – Нет, Ёнбок, это ты прости, – вздыхает Минхо, покачав головой. – Я не должен был кричать или так себя вести. Я… Ты прекрасно знаешь, что я не терплю ложь и недоговорённости. – Знаю, и поэтому прошу прощения, – твёрдо отвечает Феликс. – Были и другие способы решить этот вопрос с тобой, но я просто волновался, понимаешь? Джисон и так прошёл через многое, и он был очень нервным, неуверенным, безостановочно твердил о том, что не хочет мешать или… – он снова глубоко выдыхает, слегка отстранившись, чтобы посмотреть в глаза Минхо. – Я хотел сначала успокоить его, а потом поговорить с тобой. Но я должен был сделать это сразу. Прости. – Всё в порядке, – уверяет его Минхо, увлекая их обоих к дивану в гостиной. – Он может остаться на столько, сколько понадобится. – Спасибо, хён, правда, – благодарно улыбается Феликс. – Как вы познакомились? – спрашивает Минхо, снимая обувь, что Феликс помешал ему сделать ранее, зажав в отчаянных объятиях. – Мы встретились, когда я поступил в колледж. Он дружит с Чан-хёном и стал моим лучшим другом. – Да? Минхо делает мысленную пометку позже расспросить Бан Чана о Джисоне. – Ага. Сначала он стеснялся, но потом раскрылся. Однако после встречи с тем альфой он проводил всё время с ним и ни с кем больше не разговаривал. – Улыбка Феликса выглядит чуть грустной. Минхо моментально хмурится. – Ты думаешь, этот альфа может… Феликс смотрит на него с сожалением в глазах. – Я не хочу упоминать о нём, но да, думаю, причина в нём. Но Джисон не хочет об этом говорить. Он сказал только, что… что они не подошли друг другу. После этих слов брата руки Минхо сами собой сжимаются в кулаки, но он это игнорирует. – Понятно. – Не расспрашивай его, хён, – серьёзно просит Феликс. – Это для него тяжёлая тема. – Ладно, – кивает Минхо, но добавляет в свой мысленный список дел заметку о том, что поговорит с Джисоном, как только выдастся возможность. – Я серьёзно! – Феликс тычет в него пальцем. – У тебя лицо человека, который что-то задумал. Не делай этого. – Хорошо, Ёнбок! – Минхо поднимает руки, сдаваясь, и решает перевести тему. – Знаешь, я на самом деле думал, что это ты забеременел. Глаза Феликса расширяются. – Что?! – Я не предполагал, что у нас в квартире есть кто-то ещё, – закатывает глаза Минхо, – так что эта версия имела смысл. Запах молока, парфюм, который ты мог использовать, чтобы его скрыть, постоянная тошнота и… – Господи, хён, – прервав его, скулит Феликс. – Я не могу представить себя вынашивающим щенка. – Я тоже! – горячо соглашается Минхо. – Да и… – начинает Феликс, но тут же обрывает себя, сжимает губы и отводит взгляд в сторону, сжавшись. В его ванильном запахе проступает горечь. Минхо хмурится. – “Да и” что? – Ну, – с ноткой нервозности хохочет Феликс, впрочем, до сих пор выглядя подавленным. – Я не знаю, как тебе это объяснить, но попробую, ладно? Позже. Это не недомолвка или что-то ещё, просто… – Всё в порядке, Бокки, – Минхо выпускает успокаивающие феромоны. Феликс слабо улыбается в ответ. В следующую секунду его улыбка превращается в коварную, и Минхо готовится к худшему. – Но вообще, разве это не забавно – то, как запах Джисона влияет на тебя с самого первого дня? Кончики ушей Минхо теплеют. Он одним движением поднимается с дивана. – Разговор окончен. Громко смеющийся Феликс встаёт следом за ним. – Не окончен! Ужин Минхо готовит под потоком насмешек от Феликса, которые он игнорирует. Закончив, он берёт дополнительную тарелку и ставит её на стол. Впервые за всё это время Феликс перестаёт смеяться, его глаза округляются. – Скажи Джисону, чтобы спускался ужинать. Феликс моргает, согласно улыбается и убегает в свою комнату. Некоторое время спустя он возвращается, держа за руку Джисона. Глаза у того широко раскрыты, к столу он приближается с опаской. Он выглядит маленьким, неуверенным, отчего Минхо невольно сравнивает его с котёнком. Всё это время Джисон поглядывает в сторону Минхо, будто боясь, что тот скажет что-то, что напугает его ещё сильнее. Минхо вздыхает. – Джисон. Тот немедленно выпрямляется, испуганно глядя на него. – Я не знал, ешь ли ты острое, поэтому приготовил несколько вариантов ужина на выбор. Острая еда стоит справа, – мягко объясняет Минхо. Джисон моргает несколько раз, будто пытаясь понять сказанное. Свободной рукой он неосознанно чешет шею, и только тогда Минхо замечает, что на ней всё ещё приклеен блокатор феромонов. Не думая дважды, он подходит ближе. Джисон вновь замирает, так что Минхо движется быстро. Он подцепляет уголок пластыря и осторожно тянет, отчего Джисон тихо шипит. Клубничный аромат усиливается с каждым обнажающимся сантиметром покрасневшей кожи, будто борясь за свободу. Мгновенно им опьянённый, Минхо задерживает дыхание. Он отклеивает остатки пластыря и широкими шагами отходит в сторону, держа его в руке. – Это… – он прочищает горло. Джисон остаётся неподвижным. – Это плохо для щенка. Ему нужно чувствовать твой запах. Джисон несколько раз кивает. – Я просто не хотел беспокоить… – Ты и не беспокоишь, – заверяет его Минхо и уходит на кухню. – Я поем в своей комнате. С тарелкой в руке он удаляется к себе под шёпот Феликса: – Почему ты не можешь вести себя нормально?.. Слова брата Минхо игнорирует Следующее утро оказывается таким же трудным, как и первое, когда Джисон только появился в их доме. Запах клубники и молока дурманит Минхо, разбудив его среди ночи – его альфа буквально ворочается под кожей. Он пытается приглушить это чувство, убеждая себя, что просто ещё не привык к запаху другого омеги, гораздо более сильному, чем у всех омег, что он встречал ранее. Однако он всё же выходит в коридор и проклинает всех существующих богов, потому что сразу же сталкивается с Джисоном. Тот, бледный до зелени, прикрывает рот рукой, пытаясь не наступить на вьющихся вокруг него котов, лезущих под ноги. – Эй, я поиграю с вами позже, малыши, дайте мне пройти, – шепчет Джисон с чем-то вроде всхлипа, шагает вперёд – и едва не спотыкается. Он всхлипывает вновь. Минхо громко вздыхает (только потому, что его коты иногда могут быть реально доставучими, но он не винит их за это), и Джисон так быстро поворачивает голову в его сторону, что Минхо даже начинает переживать за сохранность его шеи. Их глаза встречаются, и Джисон, ахнув, тут же срывается в плач. Минхо растерянно смотрит на него, пока Джисон безрезультатно пытается справиться со слезами и икотой. – Джисон, в чём дело? Ты в порядке? – П-простите, я… Я не знаю… Я не знаю, почему сегодня мне так плохо, – выдавливает он сквозь всхлипы, яростно вытирая катящиеся из глаз слёзы. – Почему ты извиняешься? – спрашивает Минхо так, словно это чушь, однако, кажется, это не совсем верный ход, потому что плач Джисона усиливается. Минхо хочется разнести стены квартиры собственными руками – что грозит ему большими денежными и медицинскими проблемами. – Тебе помочь? Вот это, наверное, оказывается правильным, так как всхлипы стихают, взгляд Джисона смягчается. – Я не хочу вас напрягать, – быстро отказывается он. – Я просто… – Я тебе помогу, – уверенно говорит Минхо. – Что тебе нужно? – В ванную, – шепчет Джисон. – Хорошо, – соглашается Минхо и поднимает его. Буквально. Как невесту. Он делает это так быстро и легко, что его мозг отражает происходящее лишь несколько мгновений спустя, когда Джисон, вероятно, шокированный тем, что неожиданно оказался в воздухе, обнимает Минхо за шею, невольно уткнувшись лицом в местечко рядом с феромонной железой. – О, – выдыхает Джисон. Из-за близости его запах ощущается сильнее, и это ошеломляет Минхо настолько, что ему требуется несколько секунд, прежде чем двинуться с места – всё ещё держа Джисона. Он пересекает коридор и начинает спускаться по лестнице, когда Джисона в его руках пробирает дрожь, что вынуждает Минхо остановиться. Звуки, исходящие от Джисона, будто намекают о том, что его в любой момент может вырвать. – Мы уже почти в ванной, – предупреждает Минхо, но Джисон лишь трясёт головой. – Я… я… – заикается он, дрожа всё сильнее. Обеспокоенный, Минхо останавливается вновь. – В чём дело? – Я… – он громко вздыхает и придвигается ближе к шее Минхо, устраиваясь удобнее в его руках. – Можно… Минхо-ши… Осознание настигает Минхо так быстро, что он едва удерживается на ногах от шока. Но он даже не раздумывает – просто позволяет происходящему случиться. – Можно. Простонав, Джисон утыкается носом в шею Минхо, принимаясь обнюхивать его. Задержав дыхание, Минхо жмурится – глаза закатываются сами собой от дрожи, прошедшей сквозь всё тело. Хотя все его инстинкты борются за то, чтобы Минхо сделал что-то, он не делает ничего – лишь позволяет Джисону получить требуемое. Если это его запах, то пусть так. Он продолжает спускаться по лестнице на подрагивающих ногах, пока Джисон всё глубже и глубже зарывается носом в его шею, время от времени тихо хныча. Минхо сходит с ума. Он хочет… Хочет… Он отчаянно, искренне, безумно хочет… Когда он чувствует что-то влажное у своей феромонной железы, то спотыкается и едва не летит лицом в пол (с Джисоном на руках). Сам же Джисон лишь вновь хнычет. – Простите, – бормочет он, дыша так, словно пробежал целый марафон, а не сидел всё это время на руках у Минхо. Минхо хочет ответить, что всё в порядке, но голос, судя по всему, перестаёт ему повиноваться, так что он просто закрывает рот, не говоря ничего. Лестница небольшая, но ступеньки ещё никогда не казались такими бесконечными. Когда они наконец добираются до двери ванной, он медлит, прежде чем опустить Джисона на пол. Странно то, что тот не движется с места. – Разве тебя не тошнит? – неловко спрашивает Минхо. Совершенно красный, Джисон смотрит на него, его клубничный запах, сильный и сладкий, выдаёт все его чувства. – Я не уверен, почему, но ваши феромоны мне помогли, – бормочет он. – Меня… меня больше не тошнит. – О, – выдаёт Минхо. – Хорошо. Да. Здорово! – Ага, – слабо смеётся Джисон, отводя взгляд в сторону и ещё больше краснея. – Вы… Вы пахнете чем-то знакомым, хм. Карамель? И кофе? Если честно, это похоже на… – Кофейный пудинг? – заканчивает Минхо. Джисон кивает. – Ага, я знаю. – Точно, – отвечает Джисон, всё ещё звуча слегка пристыженно. – Так что, мм, спасибо? – В любое время, – бездумно отзывается Минхо, затем, передумав, добавляет: – Имею в виду, в любое время если ты что-то захочешь или будет нужно, я… – Да! Конечно! Спасибо, правда, – прерывает его Джисон, пока ситуация не стала ещё более странной. Минхо хочет себя ударить. Феликс прав. По сути, он живёт вместе с Джисоном лишь второй день. Почему он не может быть нормальным? Вздохнув, он невольно вспоминает кое-что важное. – Думаю, я задолжал тебе извинение. Глаза Джисона расширяются. – Нет, Минхо-ши, всё хорошо… – Нет, Джисон, я серьёзно, – настаивает Минхо, делает шаг назад и кланяется. – Прости меня. Я не должен был обращаться с тобой таким образом. Даже если бы ты прожил тут целый год без моего ведома, ты бы всё равно остался гостем, другом Ёнбока, который не сделал нам ничего плохого. Так что прими мои извинения. Джисон удивленно приоткрывает рот, но Минхо успевает заметить, как его глаза наливаются слезами, прежде чем он кланяется тоже. – Примите и мои извинения тоже, – умоляюще говорит он дрожащим от чувств голосом. – Я не должен был просить Феликса прятать меня. Мне было страшно, но это не давало мне права быть здесь без вашего разрешения. Мне жаль. Он поднимает голову, и они некоторое время смотрят друг на друга. Минхо прочищает горло. – По-видимому, ты ответственнее Ёнбока. Скажи ему, чтобы перестал пропускать занятия. Джисон слабо смеётся, его лицо слегка светлеет. – Скажу. Я тоже попробую начать ходить на учёбу, только дождусь, когда меня перестанет так сильно тошнить. – Джисон? – раздаётся низкий голос Феликса. Он спускается к ним, сонно жмурясь. – Ты, козлина! Исчез неизвестно куда! Не пугай меня так больше! – Привет, Ликс. Меня ужасно тошнило, мне нужно было спуститься вниз, чтобы не разбудить тебя. – Всё в порядке, – кивает Феликс и широко улыбается, ероша волосы Джисона. – Милашка. – Прекрати, – ворчит тот. Только после этого Феликс замечает Минхо. – О! Утречка, хён. – Утречка, – повторяет Минхо. – Я собираюсь приготовить завтрак. Есть у кого пожелания? – Что угодно, я очень голодный, – жалобно отвечает Феликс. – Ты хочешь что-то, Сон? – Что-нибудь сладкое, – говорит Джисон тихо. – Принято, – отзывается Минхо и отправляется готовить что-нибудь сладкое. – Кстати, а почему вы двое пахнете друг другом? – спрашивает Феликс, обнюхивая Джисона. – О! – хихикает тот, вновь покраснев. – Я… Мне было плохо, я едва мог идти, и Минхо помог мне добраться до ванной. – Но ты пахнешь так, словно он тебя держал. – Феликс поднимает брови, широко улыбаясь. – Он что, тебя нёс? – Ёнбок, – рычит Минхо. – Нёс, хён? – продолжает дразниться Феликс, не сдерживая смех. – Ты прямо джентльмен. Такой милый альфа, а? – Джисон, закроешь глаза? – вежливо просит Минхо. Джисон хмурится, но слушается, и Минхо бросается к Феликсу со сковородкой в руке. Феликс кричит – слишком высоко для его обычного голоса, – не прекращая смеяться, как безумец. Минхо смешно тоже, но он никогда бы это не признал. *** – Чан-хён? – зовёт Минхо, закрывая за собой дверь. – Не смотри! – вопит Чан, и Минхо даже осмыслить не успевает его слова, прежде чем лицом к лицу сталкивается с худшим из возможных сценариев. Бан Чан сидит на столе, широко раздвинув ноги, между которыми на коленях устроился Чонин, чьи волосы Чан крепко сжимает в руке. Минхо издаёт потрясённый звук, отворачиваясь так быстро, как только может. – Вы отвратительны, – ворчит он с искренним ужасом. – Точнее, предупреди вы меня… – Прекращай, хён, – бормочет Чонин. Его голос звучит хрипло, и Минхо старается не думать о том, почему именно. – Это ты забыл постучать в чёртову дверь. – Вы фактически трахаетесь у Чана в кабинете, а виноват я? – Хватит! Ладно, Минхо, нам жаль, – говорит Чан, и Минхо слышит, как одежда возвращается на те места, которые она вообще не должна была покидать, а после – торопливые шаги. – Нам не жаль! – протестует Чонин. – Это он должен извиниться! – Ладно, я извиняюсь. Извиняюсь за то, что увидел эту ужасающую сцену, которая будет преследовать меня следующие месяцев пять. Ага, да, извиняюсь. – Минхо скрещивает руки на груди. – Так, достаточно, – уверенно приказывает Чан, и Минхо с Чонином послушно умолкают. – Хорошо. Здравствуй, Минхо, тебе что-то нужно? – Не знаю, нужно ли, господин. Могу я уже повернуться? – Можешь, Минхо, прекрати быть таким засранцем, – смеётся Чан, и Минхо мгновенно поворачивается. Хвала богу, оба уже выглядят пристойно, даже несмотря на всё ещё витающее в воздухе напряжение. Минхо благодарен хотя бы за то, что они используют блокаторы феромонов, не давая запахам двух возбуждённых альф наполнить помещение. – Все в порядке? – Ага, я просто пропустил сегодняшние занятия, – отвечает Минхо, прислонясь к двери со всё ещё скрещенными на груди руками. – Вообще-то, дело в друге Феликса, он сказал, что вы с ним знакомы. Чонин поднимает бровь. – Друге Феликса? – Джисоне, – уточняет Минхо. – Я не знаю его фамилии, только имя. Чан светлеет. – Хан Джисоне? – Наверное. – Да, мы работали вместе с ним над некоторыми песнями, – начинает Чан, откатывая компьютерное кресло так, чтобы то не мешало. – Я, Чанбинни и он спродюсировали кое-что для СаундКлауда. Он постоянно тусовался с нами, мы стали хорошими друзьями, но недавно он пропал. – Пусть он и милый омега, – добавляет Чонин, усаживаясь на колено Чана, – но палец ему в рот не клади. – Так и есть, – соглашается Чан со смехом. – Но да, он классный. Я скучаю по нему. А почему ты о нём спрашиваешь? – Он живёт в моей квартире, – со вздохом отвечает Минхо. – Я просто… хочу узнать о нём больше, наверное? Чонин хмурится. – В твоей квартире? Но почему? – У него есть свои причины, – пожимает плечами Минхо. – Феликс рассказал мне кое-что о нём, но я решил ещё порасспрашивать его знакомых. – Но почему ты не спросишь напрямую у него? – Чонин приподнимает одну бровь, на его губах расплывается понимающая улыбка. – Я говорю не с тобой, Инни, – бурчит Минхо. – Чан-хён? – Ну… Если он живёт у тебя, вероятно, он расстался с тем альфой, – Чан откидывается на спинку кресла, посерьёзнев. – Он был ужасным человеком, Минхо. Что рассказал тебе Феликс? – Немногое. Он сказал, что это не его история, чтобы её раскрывать, и я это уважаю, но… Минхо прерывается. На самом деле он и сам не понимает, почему так хочет узнать о произошедшем. Но это ему необходимо. Вероятно, Чан осознаёт это, потому что кивает. – Я тоже мало могу рассказать о том, как тот альфа обращался с Джисоном. Как только они начали встречаться, Джисон сразу отдалился, – объясняет он, устроив руку возле бедра Чонина. – Но до этого всего Джисон был… – Лучиком солнечного света, – заканчивает Чонин, слабо улыбнувшись. – Он был умнее всех первогодок. – Да. Он был хорош во всём, за что брался. Я встретил его первым, а потом познакомил сначала с Инни, Чанбином, а потом с Феликсом, Хёнджином и Сынмином. – Значит, его знали все, кроме меня? – бормочет Минхо. – Похоже на то, – пожимает плечами Чан. – Если честно, он слегка стеснительный. Я представил его всем, но вне колледжа он совсем не социальная бабочка. – Это я понял. А потом? – Потом мы все дружили до тех пор, пока он не встретил того альфу. Вроде бы, он был старше Джисона на год. Они познакомились через брата Джисона, и после этого всякий раз, когда мы собирались вместе, Джисон находил причины не прийти. Даже в колледже тот альфа не давал ему не то что сесть рядом с кем-то ещё, но даже заговорить. Руки Минхо сами собой сжимаются в кулаки. – Он что, держал Джисона при себе, как чёртову куклу? Он злится так сильно, что его альфа-голос прорывается рыком. Он понимает это лишь когда ловит на себе удивленные взгляды Чана и Чонина. – Что это сейчас было? – спрашивает Чонин заинтригованно. Минхо мудро выбирает не отвечать на вопрос, и в комнате воцаряется тишина до тех пор, пока Чан, помедлив, не продолжает рассказ. – Ну, в общем-то, это всё, что я знаю. Около трёх месяцев назад Джисон бесследно пропал, исчез отовсюду, никому ничего не объяснив. Феликс сказал, что попытается поговорить с ним, но после этого мы знали лишь то, что разговор был. – Приятно знать, что он у тебя, – добавляет Чонин, и Чан немедленно соглашается: – Точно. С ним всё хорошо? – Наверное? Точнее, он в процессе решения проблем, – отвечает Минхо, обдумывая услышанное. Если Джисон пропал примерно три месяца назад, это могло означать, что примерно тогда он узнал о беременности. Джисон на третьем месяце. – Могу я кое-что спросить? Чан уже это сделал, конечно, но Минхо лишь кивает. – Может, ты в нём заинтересован? Минхо давится воздухом, глаза расширяются, он яростно трясёт головой. – Что? Нет! – Я ведь просто спросил, боже! Не нужно так реагировать, – вскидывает руки Чан. – Думаю, хватит. Иди домой. Это приказ. – Как скажешь. Я не хочу знать, чем вы двое займётесь через минуту после моего ухода. – Тогда уходи, – ворчит Чонин. – Я тоже рад был с тобой повидаться, Инни, – бросает Минхо и и сбегает из кабинета так быстро, как только может. Он возвращается домой. С порога его встречает кошачье мяуканье. Сделав шаг внутрь, он чувствует опьяняющий запах клубники. Мягкий голос напевает какую-то старую рок-песню. Следуя на звук, Минхо входит в гостиную. Он обнаруживает Джисона лежащим на диване в компании котов, поглаживающим Дори и продолжающим напевать. Суни разлёгся прямиком на животе Джисона, будто чувствуя растущего там щенка. Дуни как обычно громко урчит, совершенно довольный тем, где находится Минхо, не желая их беспокоить, пытается бесшумно пройти к себе, но нос Джисона дёргается и он быстро распахивает глаза. Песня замолкает. Они встречаются взглядами. – Здравствуйте, – мягко здоровается Джисон. – Привет, Джисон. Я не хотел тебя беспокоить. – Вы и не побеспокоили! – протестует тот. – Я просто лежал, потому что снова слегка затошнило. – О. – Минхо старается не думать о том, что он ушёл и поэтому тошнота Джисона вернулась. – Если тебе нужна помощь… – Мне уже лучше, – шепчет Джисон, покраснев. – А. Я понял. Хорошо, – кажется, у него выходят только предложения из одного-трёх слогов. – Хочешь есть? Джисон медлит, глядя в сторону, пока Минхо терпеливо ждёт ответа (даже если в воображении он несётся по дому, как Дори, услышавший звук открываемого пакетика с кормом). – Да, чуть-чуть, – снова шёпотом отвечает он. – Хорошо, тогда я приготовлю ужин. Феликс должен скоро прийти. После этого Минхо удаляется к себе. Джисон молчит ему вслед. В этот раз Минхо снова ест в своей комнате, чтобы тому было спокойнее. *** Минхо просыпается, чувствуя себя озадаченным. Солнце ещё не пытается проникнуть в комнату сквозь штору, будильник ещё не звенел, коты не мяукают, не умолкая. Он промаргивается, пока глаза не распахиваются окончательно, и пытается понять, что же его разбудило. Стук в дверь проясняет ситуацию. – Входите, – хрипло говорит он. Когда дверь открывается, Минхо требуется время, чтобы осознать происходящее. Волосы Джисона взъерошены, лицо горит, одежда липнет к телу так, будто он пропотел насквозь, а полная нижняя губа закушена. Минхо винит не до конца проснувшееся сознание в том, что не перестает думать лишь об одном. Он прекрасен. – Привет, – шепчет Джисон. – Простите, я вас разбудил? – Да, но всё нормально, – сев в кровати, Минхо пытается протереть лицо на случай, если там вдруг с ночи остались сопли, слюни или что-то такое же мерзкое. – Тебе плохо? – Ага, – жалобно отвечает Джисон. – Кажется, я с ума схожу. Эта тошнота меня убьёт. – Не говори так, – мягко отзывается Минхо. – Нужна помощь? – Пожалуйста. – Хорошо. Он собирается было встать, но Джисон оказывается быстрее. Едва только Минхо приподнимает одеяло, чтобы подняться и донести его до ванной, Джисон плюхается поверх него на кровать, сразу же устремившись к его феромонной железе. Минхо непонимающе моргает, но его руки срабатывают быстрее, уверенно придержав Джисона за талию. – Джисон. Тот издаёт звук, настолько похожий на стон, что Минхо приходится срочно задуматься о всех случаях, когда его коты гадили на пол, чтобы у него не встал. Нос Джисона зарывается в его шею так, словно запах Минхо – лучшее в мире; сам Минхо чувствует, как его железа вырабатывает ещё больше феромонов. Вся комната пропитывается ароматами кофе и карамели, полностью перекрывшими клубнику и молоко. – Так хорошо, – шепчет Джисон, зарываясь носом в феромонную железу снова, и снова, и снова. В этой битве Минхо проигрывает. Тело пронзает дрожь, руки, рефлекторно сжимающие талию Джисона, прижимают его к себе. Минхо чувствует, как кровь устремляется вниз, едва ощущает выпуклость живота Джисона, где находится щенок. – Джисон, – едва дыша, повторяет он. – Ещё немного, пожалуйста, пожалуйста, – тот звучит исступлённо, всё ещё не отрываясь от шеи Минхо. Минхо хочется дать ему всё, о чём он умоляет, но, в конце концов, он всего лишь человек – и медленно, медленно теряет контроль. Джисон, всё ещё лежащий поверх него, начинает дрожать, явно тоже выходя из себя. В тот момент, когда его язык скользит по феромонной железе там, где запах карамели и кофе особенно ярок, Минхо чувствует, что сдаётся. Закатив глаза, он выдыхает, решив, что с него хватит. Он пожалеет о происходящем, если не остановит это прямо сейчас. Бедро Джисона притирается к его затвердевшему под бельём члену, но Минхо его останавливает. Он поднимает руку и запускает её в волосы Джисона, путающиеся между его пальцами, а потом тянет за них. Это вызывает у Джисона громкий стон, но наконец заставляет отстраниться от шеи Минхо. Его голова держится ровно только благодаря руке Минхо, широко распахнутые глаза выглядят стеклянными, абсолютно потерянными. Он кажется абсолютно пьяным. Поплывшим. На подбородке поблёскивает слюна, нос покраснел от того, с какой силой вжимался в шею Минхо. Тяжёлое дыхание рвётся из приоткрытых губ, между ними высунут кончик языка, словно он до сих пор хочет попробовать запах Минхо на вкус. Он выглядит пиздецки разбитым. Блядь, Минхо себя прибьёт. – Альфа, – шепчет Джисон жалобно, его глаза наполняются слезами. – Джисон, – жёстко отвечает Минхо, пусть альфа внутри него и хочет немедленно откликнуться на зов. – Что ты делаешь? Джисон моргает, удивлённый вопросом, и его взгляд начинает потихоньку становиться осмысленным. – Минхо-ши? Боже, господи блядь боже, мне так жаль! Он в отчаянии приподнимается, намереваясь выбраться из кровати так быстро, как только получится. Минхо немедленно начинает тосковать по теплу его тела. – Простите, я не знаю, что на меня нашло. – Джисон трясет головой, будто пытаясь осознать то, что сделал. Минхо лишь пожимает плечами. – Всё в порядке, Джисон, послушай… – Нет, вы… Он смотрит на выпуклость у паха Минхо. Его дыхание прерывается, но он прочищает горло и продолжает: – Вы так хорошо ко мне отнеслись, а я всё разрушил. – Джисон, ты ничего не разрушил, – уверяет его Минхо, приподнявшись на кровати. – Всё хорошо. Правда. Джисон переводит взгляд на него. – Точно? – Точно, – повторяет Минхо. Он понимает, что омега Джисона, вероятно, нуждается в альфе, потому что забота о щенке требует ещё одной пары рук. Минхо же был единственным альфой поблизости, так что для него кажется логичным то, что Джисон привык к запаху Минхо так же сильно, как и он – к запаху Джисона. Это нормально. Биология, кивает он себе. – Послушай. Тошнота прошла? Тебе лучше? Джисон, помедлив, кивает. – Да. – Чудесно. Тогда ложись обратно. Минхо ложится обратно на кровать и приглашающе приподнимает одеяло. Джисон не движется с места несколько секунд, будто не веря в то, что Минхо позволяет ему вернуться в постель. Но Минхо ждёт. Ждёт, пока тот не сдаётся и не ныряет под одеяло рядом с ним, немедленно принимаясь вновь его обнюхивать. – Устраивайся. Мой будильник скоро сработает. – Спасибо, хён, – отвечает Джисон, и это звучит скомканно, потому что он утыкается в шею Минхо, отчего сердце того принимается стучать быстрее. Через несколько мгновений он уже спит. Минхо следует его примеру. *** Минхо и Джисон выстраивают свою рутину. Каждый день перед сном Минхо оставляет дверь открытой и после просыпается в тот же момент, когда запах клубники захватывает его чувства. Джисон всегда закрывает дверь и с жадностью приникает носом к феромонной железе Минхо, а после они проваливаются в сон, который прерывается только звоном будильника. Если Феликс и замечает, что Джисон теперь покидает комнату до рассвета и возвращается в пропитанной запахом Минхо одежде, то не говорит ничего. Минхо благодарен ему за это – он не знает, как объяснить, что он в прямом смысле слова спит с лучшим другом Феликса, который, к тому же, ещё и омега. Беременный омега. И утреннюю тошноту этого упомянутого лучшего друга – омеги, беременного – может успокоить только запах Минхо. В первые дни Минхо продолжает говорить себе, что это вопрос времени: омега Джисона будет жаждать его феромонов, пока не пресытится. Это, однако, кажется всё более нереалистичным, потому что прошло уже две недели с тех пор, как Джисон впервые пометил себя его запахом, но, похоже, ему всё сильнее хочется повторять это – вновь и вновь. Каждую ночь Минхо чувствует дрожь собственного тела, пытаясь сдержать свои порывы, но никогда не пересекая ту грань, что едва не преступил в первую ночь. Кроме этого он предпринимает все возможные меры предосторожности – и даже не смеет обнюхать Джисона в ответ, даже если в последние пару дней тот выглядит очень в этом заинтересованным. Но… Нет. Он не может себе этого позволить. Джисон находится в сложной ситуации, он уязвим, его эмоции балансируют на грани, и у Минхо нет права настаивать на чём-то, даже если он этого хочет. Ох, как же он этого хочет. Порыв разнести грёбаные стены и мебель постепенно сменяется порывом разгромить целую городскую улицу. Минхо боится, что такими темпами весь мир окажется под угрозой его планов массового уничтожения. Сработавший будильник вырывает его из сна, в котором он почему-то крушил окна зданий с помощью дорожных знаков. Потревоженный шумом, Джисон делает глубокий вдох, будто зная, что Минхо в любую секунду скажет ему вставать. – Джисон, – зовёт Минхо, и тот немедленно вздыхает и поднимается, надувшись и не говоря ни слова. – Доброе утро. – Доброе утро, – недовольно бормочет он. – Прекрати дуться, – дразнит его Минхо. – Ты собираешься сегодня на занятия? Последние две недели Джисон пытается ходить в колледж, раз уж запах Минхо помогает ему справиться с тошнотой. – Не-а, я терпеть не могу сегодняшнего преподавателя, – ворчит Джисон, потягиваясь. Он колеблется, но Минхо видит, что он набирается смелости, чтобы взглянуть на него, и спрашивает: – Мы можем кое о чём поговорить, когда ты вернёшься домой сегодня? Это удивляет. – О чём? – Обо всём, – покраснев, Джисон экспрессивно разводит руками так, словно это очевидно. – Мы никогда не говорим, только лишь метим друг друга феромонами – Я мечу тебя, – поправляет Минхо, и он видит это, видит момент, когда глаза Джисона загораются и он хочет предложить обратное, так что торопливо продолжает: – Но, ладно, я попытаюсь вернуться домой пораньше, хорошо? Джисон неприкрыто оживляется. Клубничный запах становится слаще, как и аромат сливок, который всё это время не ощущался. Он становится всё очевиднее с каждым разом, когда Джисон счастлив. Минхо чувствует плывущий в воздухе запах, когда Джисон и Феликс смеются вместе, играя ночами в приставку, или когда Минхо готовит что-то сладкое, или когда коты трутся о живот Джисона, будто общаясь таким образом с щенком. Джисон раскрывается, и Минхо всё больше и больше ненавидит то, что не может по-настоящему это оценить. – Хорошо, хён, – говорит он мягко, выходя из комнаты первым, наверное, чтобы пойти будить Феликса. Коты моментально устремляются следом. Минхо позволяет ему уйти, чтобы приготовить завтрак и не разгромить дорожными знаками уличные здания. В этот раз, когда он отпрашивается с работы пораньше, то мудро стучит в дверь кабинета Чана, прежде чем войти внутрь. Чонин оказывается на занятиях, и Чан просто расспрашивает Минхо о Джисоне, прежде чем дать ему уйти. Он приходит домой на два часа раньше. Часть его переживает из-за грядущего разговора с Джисоном, так как до этого они говорили лишь о запахах и рутинных, чисто бытовых делах. Но все волнения были зря, потому что как только он входит в квартиру, то чувствует комфорт и уют – словно Джисон прожил вместе с ним всю жизнь. Тот, как и обычно, обнаруживается на диване. С каждым разом он всё быстрее и быстрее узнаёт о возвращении Минхо по запаху. Вот и сейчас Минхо видит, как дёргается его нос и он поворачивает голову, чтобы их взгляды встретились. – Ты уже вернулся, – говорит Джисон так, будто это что-то невозможное. – Да неужели? – хмурится Минхо, глядя на собственные руки. – Как это я тут оказался? Джисон смеётся. – Не знаю, это ты мне скажи. – Может, на самом деле я не здесь. Может, ты всего лишь представил меня в своём воображении, – заявляет Минхо, шагая к дивану, чтобы сесть рядом с Джисоном. – Наверное, да, – шутит тот. – Спасибо симптомам моего первого триместра за галлюцинации. – Может быть, так и есть, – соглашается Минхо, глядя на живот Джисона. – Бедный щеночек. Его папа даже не может увидеть логичные галлюцинации. – Галлюцинации не бывают логичными, что ты такое говоришь, – тянет Джисон, после чего смотрит на шею Минхо и закусывает губу. – Можно? – Уже? – дразнится Минхо, но склоняет голову набок, позволяя Джисону обнюхать себя. – Разве мы не собирались поговорить или что-то в этом роде? – Да, собирались, но можно сначала я подышу твоими феромонами, пожалуйста? Джисон ждёт разрешения. Какой же он хороший мальчик. О. Минхо моргает, чувствуя пронёсшуюся сквозь тело волну жара. Это не то, о чём он должен думать. Джисон – хороший мальчик. Послушный, податливый. Милый. – Действуй, – бросает Минхо, гоня мысли прочь из головы. Джисон принимается обнюхивать его. Минхо почти уже привык к ощущению того, как Джисон приникает к его шее, но каждый раз это ощущается, как впервые. Впрочем, сегодня разница всё же есть – Джисон отстраняется от него уже через пару минут. Минхо поднимает брови, скрывая под этим то, как его сердце упало. Джисон наконец насытился его запахом? – Сегодня я недостаточно для тебя хорош? – говорит он, боясь ответа. Джисон закатывает глаза. – Я хочу пометить запахом и тебя тоже – только и отвечает он. Минхо борется с желанием немедленно на него наброситься. – Джисон-а, я не уверен, что это хорошая идея… – Тебе не нравится, как я пахну, хён? – спрашивает Джисон, и в его голосе звучит неподдельная боль. – Поэтому ты постоянно просил Феликса перестать использовать клубничный парфюм? Минхо в жизни не слышал такой чепухи. – Нет, Джисон, дело не в этом. Я говорил так, думая, что это может сказаться на его омеге. Я предполагал, что он заболел из-за поддельного парфюма. – Но почему ты выглядишь обеспокоенным? – упрямо возражает Джисон. Похоже, он уверен, что Минхо не нравится его запах. – Почему ты никогда не нюхаешь меня сам? Его глаза наливаются слезами, и Минхо знает, что он не сможет больше скрывать свои желания. Он закрывает глаза, вздыхает, трясёт головой. – Я тебя использую, а ты позволяешь мне это только потому, что добр? – говорит Джисон, сдерживая всхлип. – Потому что это нечестно, и я… – Джисон, это не так, – твёрдо отвечает Минхо, открывая глаза и сразу встречаясь ими с чужим влажным взглядом. – Мне нравится твой запах. Правда нравится. Он привлёк моё внимание с первого же дня. Такой ответ Джисону явно нравится, но он продолжает дуться. – Тогда почему ты не… – Я не могу, – откровенно отвечает Минхо. – Ты не можешь, – повторяет Джисон, звуча слегка недоверчиво. Его взгляд становится острее. – Но ты хочешь? Сердце Минхо готово выпрыгнуть из груди. Несколько секунд он медлит с ответом, потому что да, он хочет. Он пристрастился к запаху Джисона с первого же дня, как почувствовал его. Конечно, он хочет. – Хён. Ты хочешь? Нахуй всё, думает Минхо. – Да. Блядь, Джисон, ещё как. На лице Джисона медленно расползается улыбка. Его сияющие глаза кажутся ещё больше. Он удобнее устраивается на диване, притягивает Минхо ближе к себе и наклоняет голову, подставляя шею. Его феромонная железа оказывается на виду и – Минхо может поклясться – пульсирует в предвкушении. Джисон пристально смотрит на него. – Пожалуйста, Минхо. Сделай это. Я тоже этого хочу. Весь мир мгновенно преображается. Впервые за всё время, что Джисон здесь провёл, Минхо позволяет себе взглянуть на него по-настоящему. Он уже не тот неуверенный, уязвимый, слабый омега, которым был раньше; он изменился. Пальцы Минхо скользят по щеке Джисона, пока он рассматривает каждую черту его лица. Его щёки округлились. Минхо щиплет одну из них, и Джисон издаёт протестующий звук. Пальцы Минхо перемещаются к волосам Джисона, длинным, мелко вьющимся на концах, тонким. Он выпрямляет один из завитков, глядя, как отдельные прядки вьются ещё сильнее, чем раньше. Позабавленный этим, он запускает пальцы ещё глубже в волосы Джисона, удовлетворённый лёгким вздохом, что раздаётся в ответ. Минхо аккуратно тянет за пряди, пока вес головы Джисона не приходится на его руку, а потом наклоняется, чтобы медленно провести кончиком носа вдоль линии челюсти Джисона. Спокойно, не закрывая глаз, он пытается в точности запомнить тон его кожи – миндальный, с проступающими точками щетины, которой обычно нет у омег, но у Джисона видна вблизи. Она оказывается настолько мягкой и тонкой, что даже не колет кожу Минхо. Он дышит через рот, терпеливо дожидаясь возможности ощутить запах Джисона напрямую. Он скользит кончиком носа выше, время от времени касаясь губами лица Джисона. Минхо доходит до изгиба между его челюстью и шеей, прикусывает мочку уха, отчего Джисон вздрагивает. Наконец Минхо достигает феромонной железы, пульсирующей для него, и делает глубокий вдох. Его чувства тут же туманятся. Клубничный запах Джисона, с цитрусовой кислинкой, но сладкий, ощущается словно целая клубничная теплица. Такой сладкий, сливочно-сахарный, насыщенный и неповторимый. От вырвавшегося у Минхо стона Джисон скулит, пытаясь ещё сильнее вытянуть шею, но Минхо не позволяет ему, удерживая в том же положении. Он пахнет неописуемо. Это сводило с ума издалека, вблизи же это оказывается тем, чем Минхо может дышать всю оставшуюся жизнь. Он не находит в себе сил отстраниться, чувствуя, как запах становится всё ярче, опьяняя его. От ошеломления кружится голова, его тело жаждет сделать что угодно, чтобы ощутить больше – больше, чем просто запах. Осмелев, Минхо приоткрывает рот и медленно облизывает местечко у феромонной железы, отчего Джисон стонет, пытается откинуть голову назад, но ему мешает рука Минхо, удерживая на месте. Если запах Джисона неповторим, то его вкус – божественный. Минхо будто кусает свежесобранную клубнику, смешанную со сливками, отчего сладость уравновешивает кислинку. Он повторяет движение, длинно и влажно лижет шею Джисона, наслаждаясь вкусом словно в последний раз. Это невозможно контролировать. Он покусывает кожу Джисона, его зубы чешутся, альфа внутри изнывает. Присвой, присвой, пометь, укуси, спарься с ним, воет альфа внутри него. Минхо это игнорирует. Он целует, лижет, посасывает феромонную железу, пока Джисон не начинает ёрзать, а его запах не становится совершенно иным – слаще и наполненным пылким и чистым возбуждением. – Хён, – хнычет Джисон. Член Минхо начинает твердеть. – Пиздец, Джисон, – рычит он, глядя на Джисона, который, пытаясь достичь желанного трения, приподнимает бёдра, несмотря на дрожащие ноги. Он тянет за волосы на затылке Джисона, заставляя того открыть глаза и посмотреть на себя. – Что не так, малыш? Разве ты не хотел всего лишь меня обнюхать? Свободной рукой он фиксирует бёдра Джисона, не позволяя ему двигаться. – Не можешь помочь себе, да? – Хён, – хнычет Джисон вновь, его голос высокий и тонкий. – Прелесть, – ухмыляется Минхо, наклоняясь, чтобы жестко пройтись губами по его феромонной железе. Ему почти хочется чувствовать её в своём рту до конца жизни. – Никогда не можешь сдержать свои порывы после того, как слегка подышишь моим запахом, а? – Нет. Пожалуйста, – умоляет Джисон, пытаясь одновременно оттолкнуть Минхо и прижать его ближе к себе. – Минхо, я… Я такой мокрый, Минхо, пожалуйста… Это заставляет его остановиться. С неохотой оторвавшись от шеи Джисона, он смотрит на него. Тот, совершенно красный, тяжело дышит, в глазах блестят слёзы. – Ты мокрый? Джисон кивает, и член Минхо дёргается. – О, малыш. Ты намереваешься испачкать мой диван? – Нет, нет, нет, – трясёт головой Джисон. – Прости, я не удержался, мне очень жаль! – Что ж, мы должны остановить тебя, пока ты не навёл тут беспорядок, м? Джисон отчаянно кивает, и Минхо ухмыляется. Он ложится на диван и тянет Джисона на себя, усаживая его прямо на свой член. Джисон шипит, когда от этого движения трётся о его пах своим. – Теперь я испачкаю тебя, – смущённо шепчет он, прижавшись к груди Минхо и глядя на расползающееся по его спортивным штанам тёмное пятно. – Я определённо не против, – отвечает Минхо, крепко держа его за талию, и толкается бёдрами вверх, одновременно с этим прижимая Джисона ближе к себе. Они одновременно стонут. – Ты… ты не против? – Нисколько, – задушенно говорит Джисон, уткнувшись в шею Минхо. Он всхлипывает, когда Минхо вновь сталкивает их бёдра вместе. – Мне нужно тебя обнюхать. Прямо сейчас. – Да? – Минхо даёт ему пространство для этого. Джисон не говорит ничего больше, лишь приникает к феромонной железе и принимается вылизывать её, вырывая у Минхо стоны. – Разве ты не хотел обнюхать меня? Джисон всё ещё не говорит ничего, и Минхо знает – он совершенно точно не разобрал ни единого слова. Слишком сосредоточенный, слишком возбуждённый, как и всякий раз, когда он ощущает запах Минхо. Но сейчас всё выходит на совершенно новый уровень: Джисон едва может сказать хоть что-то, но их тела двигаются в такт друг другу. Он прижимается задницей к члену Минхо и, дрожа, начинает медленно тереться. – Блядь, – срывается с губ Минхо, и он, сжав руками ягодицы Джисона, помогает тому не сбиваться с ритма. Движение бёдрами вверх пробуждает в нём желание оказаться внутри этого милого маленького омеги, скулящего у его шеи. Он чувствует лёгкий укус, зубы Джисона царапают кожу, будто он хочет отхватить кусочек Минхо. Или пометить его. Эта мысль сводит с ума. Джисон всасывает кожу его шеи, и Минхо позволяет рукам скользнуть в штаны Джисона. Его бельё оказывается насквозь мокрым. Минхо оттягивает резинку, отпускает её, заставляя Джисона вздрогнуть и застонать громче. Минхо даже не пытается остановить себя, и вскоре его руки проникают под бельё Джисона. Его пальцы сразу же становятся влажными, но он не упускает возможности сжать задницу Джисона и прокатить его вверх-вниз по собственному члену. Едва его средний палец скользит между ягодиц, дрожащий всем телом Джисон хватает его за запястье, останавливая. – Я… – начинает он, стыдливо ловя взгляд Минхо своим, – я… кончу, если ты… – Нет, не кончишь, – отвечает Минхо просто. Джисон моргает и вздрагивает вновь, когда средний палец Минхо уверенно проникает в него. Он задыхается, глаза расширяются, слюна стекает по подбородку, когда он запрокидывает голову. – Я сейчас… – Его тело дрожит, задница сжимается вокруг пальца Минхо. – Нет, – возражает Минхо, звуча жёстче, чем намеревался, и останавливается. Джисон издаёт протяжный стон, пытаясь насадиться на палец самостоятельно, но Минхо останавливает его. – Разве ты не сможешь быть хорошим мальчиком и подождать хёна? – Хённи, – умоляет Джисон, его бёдра дрожат, а запах сильный настолько, что вся гостиная должна пахнуть как он, клубникой и сливками, и… В этот момент Минхо почти кончает. И молоком. Осознание этого заставляет его торопливо задрать вверх футболку Джисона – так, чтобы увидеть небольшой животик, который делает его круглым, нежным, таким пиздецки горячим, что у Минхо крышу сносит. – Хён? – спрашивает Джисон, явно растерянный и всё ещё тяжело дышащий, всё ещё сдерживающийся, чтобы не продолжить двигаться на пальце Минхо – если, конечно, дрожь его бёдер что-то значит. – Прикуси это, – отвечает Минхо, заставляя Джисона прихватить зубами край собственной футболки, обнажая животик, отчего запах молока становится ощутимее. – Ты такой горячий, ты и представить не можешь. Джисон закрывает глаза, пытаясь, наверное, прийти в себя, и почти кричит, когда Минхо трахает его пальцами вновь – в этот раз уже двумя. Он мокрый настолько, что по комнате эхом разносятся хлюпающие звуки. У него не остаётся сил даже вновь впиться в феромонную железу Минхо – Джисон просто выдыхает короткие гортанные звуки, приглушённые зажатой между его зубов футболкой, и трётся о скрытый под одеждой член Минхо, приближая их обоих к разрядке. Минхо чувствует, как его узел медленно набухает, причиняя приятную боль от того, что не находится внутри чего-то, и Джисон явно понимает это по тому, как болезненно Минхо звучит. Он скользит рукой по телу Минхо, пока не достигает его члена, а потом сжимает выпуклость. Минхо рычит, невольно подаваясь бёдрами вверх; пальцы внутри Джисона сгибаются. Тот стонет так громко, что потом Минхо, наверное, нужно будет извиниться перед соседями, и, не в силах говорить внятно, лишь повторяет что-то похожее на “Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста”. Вместе с этим он неосознанно давит сильнее на набухающий узел, доводя Минхо до предела. – Кончи для меня, малыш, – разрешает Минхо, и этого оказывается достаточно. Джисон с силой сжимается вокруг его пальцев, смазка из него буквально льётся, отчего рука Минхо становится ещё мокрее. Его тело содрогается, когда он кончает в штаны; ноги слабеют, он опускается на Минхо, который мог бы кончить только от одного этого вида. И Джисон сжимает его узел в последний раз, и глаза Минхо закатываются, сперма заполняет нижнее бельё. Всё это время он не перестаёт рычать, набухший узел ощущается тяжестью в штанах. – Господи, – хрипло говорит Джисон через пару секунд после того, как они переводят дыхание. – Меня как будто сраный грузовик переехал. Минхо смеётся, со стоном вынимает пальцы из Джисона и пытается их разогнуть. – Нам нужно вымыться. – У меня нет сил встать, – жалуется Джисон. Опустив голову, он смотрит на устроенный ими беспорядок, а потом будто что-то вспоминает. – У тебя… м, у тебя сформировался узел, хён? – Ага, – со вздохом отвечает Минхо, тоже слегка этим удивлённый. – Не знаю, почему. Думаю, моему альфе очень нравится твой запах. – У тебя скоро гон? – робко спрашивает Джисон. Минхо считает в уме: его последний гон был за месяц до появления Джисона, так что следующий должен быть лишь через три месяца. – Не думаю. – О. – Джисон моргает. – Что ж, это странно. – Ты думаешь, что узел – это странно? – поднимает брови Минхо. Джисон закатывает глаза. – Хватит меня подкалывать, – говорит он и тычет пальцем в грудь улыбающегося Минхо. – Тебе это нравится. Джисон улыбается тоже. – Я в этом никогда не признаюсь, – он копирует пожатие плеч Минхо и смеётся, когда тот начинает его тыкать. – Хён! Это отвратительно, эти пальцы были внутри меня! – Это ты отказался помыться, – защищается Минхо. – И ещё, м, мне жаль, если я переборщил в какой-то момент. – Всё в порядке, – сразу же отвечает Джисон. – Мне понравилось. – Хорошо. – Минхо тычет его вновь. Джисон издаёт звук отвращения. – Мне тоже. Они улыбаются друг другу, и Джисон тычет его в ответ. Минхо смеётся. – Кстати, расскажешь, о чем ты до этого хотел поговорить? – О! – оживляется Джисон и принимается устраиваться удобнее на коленях Минхо, отчего тот шипит от боли во всё ещё набухшем узле. – Прости. Да, на самом деле я хотел поговорить о тебе. – Обо мне? Что ты имеешь в виду? – Я не совсем уверен. – Джисон надувает губы. – Я пытался расспросить Феликса о тебе, и… он просто огрызнулся, сказал мне, чтобы я спросил тебя сам. – Но… – Минхо моргает несколько раз. – Почему ты мной интересовался? – Неважно! Важно то, что ты загадочный, не говоришь о себе, и я хотел узнать тебя лучше! – восклицает Джисон так, словно говорит о смысле собственной жизни. Сердце Минхо принимается стучать неестественно быстро для человека. Наверное, он умирает. Кажется, ему нужно показаться врачу. Он позволяет себе проанализировать, как изменился его мир с тех пор, как Джисон появился в их квартире. Минхо не понимает, как это произошло, только когда – и это момент, когда он впервые увидел Джисона. Но неясно, когда он увидел его по-настоящему: сейчас или, может быть, раньше, когда уловил плач из ванной, или услышал, как Джисон напевает песню, или понял, как тот привязан к его котам (и как они привязаны к нему), или даже тогда, когда Джисон впервые почувствовал запах Минхо – и тут же стал от него зависим. Каким-то образом Джисон стал частью его повседневной жизни. Минхо думает о том, как возвращаться домой пораньше, покупать для него сладости, оставлять для него дверь спальни открытой, включать помощнее кухонную вытяжку, чтобы Джисона больше не тошнило, или о том, что без Джисона не обходятся ни ужины, ни ночи кино с Феликсом, ни разговоры с Чаном… Минхо вспоминает, как тоже расспрашивал других о Джисоне. Он говорил о нём с Феликсом на следующий день после того, как обнаружил его присутствие в квартире. Он говорил о нём с Чаном пару дней спустя. В его голове, может, и не укладывается, почему Джисон расспрашивал о нём, но разве сам Минхо не делал то же самое? Что вообще происходит? Что Минхо чувствует по этому поводу? – Если хочешь, спрашивай, – только и отвечает он. – О чём ты хочешь узнать? – А, – Джисон моргает. – Об этом я не подумал. Минхо вздыхает, но и улыбается – так, что щёки болят. – Что ты спрашивал у Феликса? – Ну, – краснеет Джисон, – я кучу всего спросил. Типа, одинок ли ты, закончил ли учёбу, где работаешь, кто ваши родители, занимаешься ли спортом, и… – Ого, – перебивает его Минхо. – Вопросов и правда много. – Да, прости, – отвечает Джисон таким тоном, что становится ясно – ему не стыдно. – Я понятия не имею, почему был таким… как бы сказать… – Бесцеремонным? – подсказывает Минхо, подмигнув. Однако улыбка Джисона тает. – Думаешь, я был бесцеремонным? Я не хотел, правда, но у меня никогда не было такого… такого желания ближе узнать кого-то… Минхо кладёт руку на его бедро, заставляя замолчать. – Джисон. Ты не был бесцеремонным, я просто пошутил. Я и сам порасспрашивал о тебе, – признаётся он. Джисон выглядит удивлённым, его глаза блестят. – Да? – спрашивает он, ярко улыбаясь. – Да. – О чём ты спрашивал? Минхо улыбается и мягко тычет в живот Джисона. – Что ты думаешь насчёт того, чтобы сначала мы пошли в душ, а потом я ответил на твои вопросы? Джисон сразу же соглашается. Они по очереди принимают душ, и Минхо, когда наступает его очередь, бесстыдно облизывает собственные пальцы, наслаждаясь каждым оттенком вкуса Джисоновой смазки, оставшейся там, прежде чем их вымыть. Даже после душа их запахи всё ещё смешиваются, составляя очень странное, но легко узнаваемое сочетание. Они направляются в кухню, чтобы поговорить, пока Минхо занимается готовкой ужина, так как скоро должен прийти Феликс. – Ты так и не рассказал, что именно хотел обо мне узнать, – говорит Джисон, оперевшись локтями на кухонную стойку. Минхо педантично нарезает овощи. – Я выпустился в позапрошлом году, – пропустив фразу мимо ушей, он начинает отвечать на заданные ранее вопросы, перекладывая нашинкованную морковь в миску. Боковым зрением он замечает, что глаза Джисона расширяются. – Я поступил в колледж сразу после старшей школы, моей специальностью были танцы, но кроме этого мне ещё нужно было работать, чтобы обеспечить нас с Ёнбоком. Колледж был моей главной мечтой, но я так и не смог в полной мере насладиться учёбой. Джисон слушает его молча, но вместе с тем нетерпеливо – слышно, что он ритмично стучит ногой по полу. – Родители переехали, когда я был на втором году обучения, – продолжает Минхо, чувствуя лёгкую боль в груди, как это бывает всегда, когда он затрагивает эту тему. Джисон с шумом задерживает дыхание, прекратив стучать ногой. – Ёнбок тебе об этом не рассказывал? – Нет. – Так я и думал, – слабо улыбается Минхо. – Он не любит об этом говорить. Для нас обоих это было трудное время. Остальная часть нашей семьи живёт в Австралии, и родители уехали туда. У нас же осталось бы здесь слишком многое, и мы не могли просто так всё это бросить. На втором курсе я встретил Чана и устроился работать в студию вместе с ним, быстро поднявшись от ассистента до постоянного преподавателя, так что всё стабилизировалось. Сейчас я стараюсь сделать всё, чтобы Ёнбок полностью сосредоточился на учёбе, поскольку тех денег, что родители нам присылают, и моей зарплаты достаточно для комфортной жизни. – Почему… – Джисон прочищает горло, вероятно, не уверенный, стоит ли спрашивать. Минхо кивает. – Почему они уехали? – Больше перспектив или что-то такое, – пожимает плечами Минхо. – Неважно. Они были неплохими родителями до того, как переехали. – Мне жаль, – шепчет Джисон. – Я понятия о этом не имел. – Наверное, только Чан и знает обо всём. Всё в порядке, Джисон, мы никогда по-настоящему не голодали или что-то такое. Это просто… – Нечестно, – договаривает Джисон. Минхо улыбается. – Ага. Ёнбок предпочитает использовать именно это слово. Нечестно. – Он заканчивает нарезать овощи и поворачивается, чтобы достать кастрюлю из шкафа. – Думаю, поэтому я и стал так ревностно относиться к нашей повседневной жизни или нашим привычкам. И ещё мне стало сложнее поддерживать отношения с кем-либо: я боюсь, что они… не знаю, могут… – Исчезнуть? – вновь договаривает Джисон. Минхо смеётся, ставя кастрюлю на плиту. – Да. Спасибо, что заканчиваешь мои фразы. Он поворачивается, чтобы подмигнуть Джисону. Возможно, у него не совсем получается, потому что закрываются оба глаза вместо одного, но Джисон слегка улыбается. – Сейчас у нас всё хорошо. Да, не всё идёт гладко, потому что такие вещи без следа не проходят. Но мы в порядке. – Рад это слышать, – искренне говорит Джисон. – Правда рад. Он немного медлит, прежде чем продолжить: – Это объясняет твою реакцию тогда. Ты был зол, потому что Ликс что-то от тебя скрывал и… ещё и прятал меня в доме, который ты в каком-то роде помог построить. Так что… я думаю, что должен извиниться ещё раз, Минхо-ши… – Нет, – прерывает его Минхо. – Я тебя пну, если ты ещё раз попытаешься извиниться. – Это грубо! – жалуется Джисон в ответ, но ему не удаётся скрыть растущую на губах улыбку. Проигнорировав это, Минхо подходит ближе. – Послушай. Ты не знал обо всём этом, а я не должен был на тебя кричать. И мы уже извинились друг перед другом. Всё правда, правда в порядке, чаги. Моргнув, Джисон краснеет, отводя взгляд. Минхо хмурится. – Что-то не так? – До этого ты назвал меня малышом. А сейчас – чаги, – говорит Джисон, ёрзая так, будто не может справиться с собой. – О. Это нормально? – Абсолютно. – Отлично. Так вот. Я не виню их, я много работал для того, чтобы содержать нас с Ёнбоком, и сейчас мы в порядке, – подытоживает свой небольшой рассказ Минхо и включает плиту, чтобы вскипятить воду в кастрюле. – Но ты вправе их винить. Они бросили вас, оставили одних. Ничто в мире не оправдывает это, хён, и даже если мне не нужно извиняться за то, что я этого не знал, сейчас я знаю, и я не позволю тебе не винить их за небрежность и безответственность. На лбу Джисона проступает вена, из глубины его груди доносится тихий звук – что-то, напоминающее рык, но низкое настолько, что больше похоже на урчание. Минхо не удаётся сдержать улыбку. – Джисон. Ты злишься? Тот не перестаёт негромко рычать, причем явно этого не осознавая. – Не смейся! Я серьёзно! – Ты очень милый, – дразняще говорит Минхо. – Как ты вообще можешь быть настолько милым? Джисон рычит громче. – Я серьёзно, хён! – Да, я вижу, – соглашается Минхо. Он хочет проглотить Джисона целиком, за один укус, не жуя, чтобы тот жил внутри него до конца дней. Но, к сожалению, не может и просто заправляет одну из кудряшек Джисона за его ухо. – Спасибо, что беспокоишься, правда. Джисон со вздохом кивает. – Сейчас твоя очередь рассказать о себе. – Что ты хочешь знать? – спрашивает Джисон, перестав рычать, и смущённо пожимает плечами. Всё, отвечает мозг Минхо, но он не даёт этой мысли вырваться наружу. – Я спрашивал о тебе у Бан Чана, – говорит он вместо этого. – О, – моргает Джисон. – Правда? – Ага. Ёнбок не хотел ничего о тебе рассказывать, так что я пошёл к хёну. – Вода закипает, и Минхо отправляет в неё пасту. – Наверное, из всей нашей группы друзей только я тебя не знал. – А. Что ж, если от этого тебе станет легче, я думаю, что даже будучи со мной знакомыми, они никогда до конца меня не знали, – выражение лица Джисона становится грустным. – Что случилось? – мягко спрашивает Минхо. – Я пропал, – отвечает Джисон, опустив голову. – Я… ушёл. Я ушёл. – Я слышал об этом. Но у тебя на это явно были какие-то причины. Почему ты ушёл? На несколько секунд наступает тишина. Джисон вздыхает, отодвигает стул от кухонной стойки и устраивается на нём. Он будто собирается с мыслями, набирается смелости, чтобы облечь свои воспоминания и чувства в слова. Минхо ждёт. Неважно, сколько времени это займёт, он будет ждать. Он заканчивает готовить пасту, пользуясь возможностью, чтобы выпустить успокаивающие омегу Джисона феромоны, и когда Минхо поворачивается, тот выглядит более собранным. – У меня прекрасные родители, – начинает он. – Я их младший сын, и меня всегда растили, будто принцессу. Папа и брат – альфы, а мама – омега, как я. Они… Мы жили в Малайзии большую часть моей жизни, хотя родился я здесь. Меня всегда поддерживали и любили – я захотел заняться музыкой, и они были за меня рады. Но дело в том, что единственное, чего они для меня хотели… Джисон вздыхает, закрывает глаза, чувствуя феромоны Минхо, и снова начинает говорить. – У моего старшего брата был друг. Альфа. Как-то раз брат привёл его домой, и моим родителям он сразу понравился. Они с братом учились в одном классе, изучали инженерное дело. Старшекурсник, на три года старше меня. Не буду врать, сначала он был потрясающим: обожал стряпню папы, болтал с моей мамой, часто оставался у нас ночевать… А потом он… он проявил ко мне интерес, но сначала сказал об этом родителям. Они были в восторге, потому что очень ему доверяли, и пришли рассказать об этом мне. Минхо молчит, удерживая себя от того, чтобы перебить Джисона предложением убить этого сукина сына. – Я никогда не проводил течку с кем-то, а он мне нравился, – это Джисон уже шепчет. – Он был веселым, приходил на наши ночи кино, и в какой-то момент мне… понравилась возможность быть с ним. Мои родители бы мной гордились. Так что я пригласил его на свидание. Джисон вновь прерывает себя, делает ещё один вдох. – В тот день он был так счастлив: поблагодарил моих родителей, сводил меня в шикарное кафе, заплатил за всё. Мы начали каждый день ходить на свидания, встречались в колледже, и мне было хорошо. Пока он не начал потихоньку меняться. Голос Джисона срывается, и Минхо бросает все дела, чтобы взять его за руку – крепко, переплетая их пальцы. – Он стал требовательным. Всё началось с малого: он намекал, что я не должен проводить так много времени с моими друзьями-альфами. Но со временем требований становилось всё больше. Мы ссорились, он говорил, что расскажет моим родителям, что я ищу внимания других альф, но это неправда, Минхо, я не… Джисон ударяется в слёзы, мотая головой. Минхо сжимает его руку. – Я тебе верю, – говорит он, и Джисон смотрит на него, всхлипывая. Минхо кивает. – Он сказал, что я не должен уделять так много внимания тем, кто не ценит меня так, как он. Всё стало ещё хуже. Но я… но дома он вёл себя иначе. С моим братом – тоже. Так что я позволил этому продолжаться, хотя происходящее и причиняло мне боль. Я отдалился от Чан-хёна, Ликса, Хёнджинни, ото всех. – Видно, что воспоминания даются Джисону тяжело, слёзы текут по его лицу. – Это очень… выбило меня из колеи? Да, наверное, так. И я забыл принять таблетки. Он вновь срывается, но Минхо держит его. Не даёт ему упасть. Джисон продолжает всхлипывать, продолжает плакать, но Минхо не позволит ему опять ощутить себя одиноким. – Я забыл принять ёбаные противозачаточные, которые пил с того момента, когда определился мой вторичный пол. Блядь, ты можешь в это поверить? Он смеётся, плачет, всхлипывает, словно злится на себя, словно не может поверить в то, что сделал. – Джисон… – начинает Минхо, но тот трясёт головой. – И тогда у меня началась течка. Я не помню, что именно происходило, во время течек я всегда будто в оцепенении, будто меня подменяют кем-то ещё. Но я знаю, что мне понравилось. Мне было хорошо, но я больше не хотел его, – продолжает он, сжимая руку Минхо в поисках поддержки. – А две недели спустя я начал чувствовать себя иначе… И я всё понял. Он неуверенно смеётся, вытирая текущие по щекам слёзы. – Я не мог рассказать родителям, потому что мне было очень страшно. Всё, чего я хотел… – не в силах продолжить, Джисон трясёт головой. – Я сказал ему. Он согласился, что я не должен сохранять беременность, но я… я не смог. Я пошёл к доктору, но я был один, мне было страшно, и я… не смог это сделать. Он рассказал обо всём брату, а тот разозлился и рассказал всё родителям. Они были так разочарованы, хён. – Он опускает голову, словно не в силах держать её прямо. Потянувшись через кухонную стойку, Минхо обнимает его. Джисон утыкается лицом в его грудь, плача навзрыд. Голос его звучит приглушённо, но он продолжает: – Всю мою жизнь они делали всё, чтобы я был счастлив, а я облажался. Мы поссорились, и я сказал им, что больше не хочу быть вместе с этим ненормальным альфой… Это было ужасно, хён. Очень, очень ужасно. Дошло до того, что они просто сказали, что я должен уйти. И я ушёл. Минхо гладит Джисона по голове, пока тот всё ещё утыкается лицом в его грудь. Футболка уже промокла от слёз, но Минхо это не волнует. – Это произошло до того, как ты оказался у нас? Джисон кивает. – Тот альфа всё ещё учится в одном колледже с тобой? – Нет. Мой брат рассказал ему, что я не… что я решил оставить ребёнка. Я слышал, что он перевёлся в другой штат. Так что у меня не было никого, когда я ушёл из дома. Мне было стыдно, я был один, грустный и полностью отчаявшийся. Ликс нашёл меня, когда я бродил с сумкой с вещами вокруг кампуса, не зная, куда идти, и непрерывно плакал. Я рассказал ему всё, и он привёл меня сюда, не задумавшись ни на секунду. Минхо снова чувствует себя виноватым за то, как отреагировал при их первой встрече, даже не узнав, почему Феликс прятал Джисона в их квартире. Но Джисон не даёт ему надолго погрузиться в самокопания; он поднимает голову от груди Минхо – глаза влажные, из носа течёт – и встречается с ним взглядом. – Не грузись, пожалуйста. Ты сам сказал раньше, ты не знал. Минхо моргает, чувствуя, как его обуревает шквал эмоций. Он не знает, как их расшифровать, знает лишь, что их сила заставляет его крепче стиснуть Джисона в объятиях. – Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти, Джисонни. Очень. Ты этого не заслужил. Просто знай, что ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно. Сколько ты захочешь. Ладно? Джисон кивает, вновь прижимаясь к груди Минхо. – Хорошо. Спасибо, хённи. Они обнимаются до тех пор, пока Минхо не укладывает в голове детали их разговора, а Джисон не успокаивается. Ужин уже наполовину готов: паста сварена, овощи нарезаны, но на кухне всё равно больше пахнет не ими, а кофейным пудингом и клубникой со сливками. Минхо предпочитает уцепиться за эти мелочи, а не концентрироваться на том, как сильно он хочет разгромить дом родителей Джисона или выследить того альфу, от которого он забеременел, и убить его своими руками. Может быть, это говорит его инстинкт защитника, но он представляет Джисона – одного, вынуждаемого прервать беременность, которую он даже изначально не хотел, напуганного, отказавшегося от аборта на полпути – и что-то в груди сжимается так сильно, что ему приходится постараться, чтобы снова задышать нормально. Только тогда он осознаёт: кажется, Джисон никогда не ходил на осмотр, чтобы убедиться, что с малышом всё в порядке. – Ты сказал, что не ходил к доктору, так? – спрашивает Минхо, чтобы убедится в этом. Джисон кивает. – Я не смог. Не пошёл. – Но ты никогда не был ни на осмотрах, ни на УЗИ, ни на чём таком? Джисон трясёт головой. – Джисон, это очень важно. Ты не был у доктора, даже когда узнал о беременности? – Я делал тест, – шепчет Джисон. – И даже после я не ходил в больницу, потому что не хотел идти туда один. Я был очень напуган, и… и, может, я навредил этим моему щенку, но… – Нет, – успокаивающе говорит Минхо. – Это не так. Обычно это просто для того, чтобы проверить, нужно ли тебе проявить к чему-то дополнительное внимание и что щенок развивается без проблем. И это всё, понимаешь? – Да, – кивает Джисон. – Я могу… м-м-м, спросить у Сынмина контакты врача. Может быть, он сможет организовать мне приём. – Так и сделай, – соглашается Минхо. – И что ты собираешься делать дальше? – Я не знаю, – со вздохом признаётся Джисон. – Я остаюсь в колледже вместе с Ликсом, но… но я так и не вернулся к продюсированию музыки с хёнами. Это то, что я не хотел бы бросать. И было бы здорово выбраться куда-то вместе с нашей компанией друзей, но я… боюсь, что они могут быть обижены на меня из-за исчезновения. – Они скучают по тебе, чаги, – заверяет его Минхо, и Джисон смотрит на него с такой надеждой в глазах, что что-то в груди сжимается вновь. – Я гарантирую, что они очень по тебе соскучились. Глаза Джисона вновь наполняются слезами, но они не проливаются. Он кивает несколько раз, обнадёженный, и обнимает Минхо вновь. – Спасибо, что выслушал меня. И дал мне надежду. И включил меня в свою жизнь, которая для тебя так важна. Минхо хочет сказать, что Джисон делает её такой же важной, но просто обнимает его в ответ. – Спасибо, что доверился мне и открылся. И за… – Привет! – говорит запыхавшийся Феликс, входя на кухню большими шагами. – Моему Уберу потребовалась целая вечность, чтобы сюда добраться, серьёзно, как… Заметив, как поспешно Минхо и Джисон отодвигаются друг от друга, он замирает. Моргает раз, другой. Его нос подёргивается. Он хмурится. Делает очередной глубокий вдох. Взгляд становится пронзительным. – Джисонни? – говорит он мягко, хотя и сквозь зубы. – Да? – нерешительно отвечает тот. – Можешь на минутку подняться наверх, пожалуйста? – просит Феликс, глядя на Минхо немигающим взглядом. Глаза Джисона расширяются, и он, сдерживая смех, уносится к лестнице. Феликс выжидает пару секунд. – Ли Минхо. Что ты, блядь, делаешь? – М… – Минхо неловко почёсывает затылок, не уверенный в том, что он, блядь, делает. – Отвечай. Мне. – Подойдя ближе, Феликс скрещивает руки на груди. – Я заметил, что ваши запахи смешались, но слабо, будто вы обнюхивали друг друга или, например, ты помогал Джисону добраться до ванной. – Он принюхивается к воздуху вокруг Минхо. – Но это! Это совершенно иной уровень, хён! Это будто вы… Вы что, правда?.. Вы это делали?! Минхо стонет. – Мы не делали ничего! Феликс не сводит с него взгляда. – Я не тупой! – В смысле, да, мы кое-что сделали, но не… не, ну, это, понимаешь? – пытается объяснить Минхо, но ситуация не становится лучше, потому что Феликс краснеет, словно помидор. – Ладно! Ну да, мы пометили друг друга запахом. Ну да, мы кое-что делали сегодня. Но мы и разговаривали тоже. – Разговаривали, – эхом отзывается Феликс. – Разговаривали о чём? – Обо всём. Он рассказал мне о своём бывшем. Я рассказал ему о наших родителям. Мы правда разговаривали, Бокки. Лицо Феликса немедленно смягчается. Он вздыхает. – Хорошо, что вы поговорили, но он в очень сложной ситуации, хён. – Теперь я об этом знаю. И раз так, то ничего больше не причинит ему вреда, Бокки, или, богом клянусь, я возьму всё в свои руки. Феликс слушает его молча, а потом улыбается. – Ах, хён. – Что? – Тогда я предоставлю это тебе, – пожав плечами, говорит он, но выражение его лица тут же полностью меняется. – Но я тебя убью, слышишь? А если кто-то из вас обидит другого, вы оба окажетесь на улице! – Сомневаюсь, что ты выставишь Джисона на улицу, – язвит в ответ Минхо. Феликс не выглядит впечатлённым. – Может, и не на улицу, а просто лишу сладкого. И я не шучу! – последнее он уже кричит, так, чтобы Джисону было слышно. – Хорошо, господин мучитель, мы поняли, – закатив глаза, Минхо тянется вперёд, чтобы по привычке взъерошить Феликсу волосы, но отдёргивает руку сразу же, как только задевает его лоб. Тот пылает. – Господи, Ёнбок, у тебя жар. Феликс хмурится. – Да? – Он проверяет температуру сам, приложив ко лбу тыльную сторону запястья. – Ничего такого не чувствую. – Ты в порядке? – спрашивает его Минхо и немедленно ощущает дежавю. Ему нужно сделать пару шагов назад. – Ты же не беременный, правда?! Феликс заливается смехом. – Какого чёрта, хён, конечно, нет! – Спасибо, господи, – облегчённо вздыхает Минхо. – Иначе мне бы пришлось убивать двух альф, а это для меня многовато. – Ты такой дурак, – Феликс толкает его в плечо. – Ты не собираешься никого убивать. Думаю, я простудился или что-то типа того. Приму таблетки. – Ну не знаю, у тебя редко поднимается температура. Думаю, лучше съездить к врачу. – Из-за жара? – возражает Феликс, закатывая глаза. – Они отправят меня домой. Я в порядке. – Если ты выпьёшь таблетки и жар не пройдёт, мы всё же поедем в больницу. Это не просьба, – твёрдо говорит Минхо, показывая, что тема закрыта. – Когда у тебя в последний раз была течка? – Блядь, – выдыхает Феликс, его глаза расширяются, а руки тянутся к блокатору феромонов, который он иногда использует в колледже. – Сраная течка. Господь. В этот момент Джисон спускается к ним. Он смеётся, держа телефон в руке, но его нос дёргается, когда Феликс срывает пластырь с шеи. – Ликс, у тебя предтечка? – Похоже на то, – жалобно говорит Феликс. – Я не могу разбираться с этим сейчас. Она начинается в наихудшее время из возможных, богом клянусь. – Он закрывает руками лицо, запуская пальцы в волосы. – О, Ликс, – подойдя ближе, Джисон обнимает его. – Это как-то связано с той темой, о которой ты всё ещё не хочешь говорить? – спрашивает Минхо, и Феликс кивает. – Мне всё ещё очень сложно объяснить всё, что происходит, и, кажется… точнее, сейчас я понимаю, что мои эмоции действительно спутались, – говорит он, отпуская волосы и глядя на собственные руки. – Я только что разговаривал с Сынмином, кстати, – осторожно замечает Джисон, и Минхо хмурится. То, что происходит дальше, выглядит слегка пугающе. Сначала при упоминании Сынмина Феликс опускает голову. Его плечи поникают, изо рта вырывается тихий выдох, словно его лёгкие больше не в силах удерживать воздух. После этого он давится всхлипом, а когда Минхо моргает вновь – уже плачет. Сильно, гораздо сильнее, чем Джисон ранее. Минхо и Джисон напрягаются. Им страшно. Все знают, что Феликс – лучик солнца, и да, он хоть и плачет над фильмами и песнями, но не так, как сейчас, словно у него не получается справиться с грузом собственных эмоций. Он всхлипывает и, пытаясь справиться с дыханием, прижимает руки к лицу, чтобы остановить слёзы, но это не помогает – Феликс продолжает плакать. Минхо не знает, кто движется первым, но в следующий момент они с Джисоном уже обнимают Феликса, утешая его. Жар его тела обжигает, а рыдания мучительны настолько, что вызывают боль. Не отнимая рук, Минхо с Джисоном смотрят друг на друга одинаково отчаянно, не зная, что делать. Сердце Минхо будто разбито. В последний раз он видел Феликса плачущим настолько сильно спустя неделю после отъезда их родителей в Австралию. Не на следующий день, не через день, а именно через неделю, когда внутри Феликса скопилось столько подавленных чувств, что они просто переполнили его. Минхо знает, что у него есть привычка всегда быть в порядке, пока его тело не покажет ему, что это не так. Тот Минхо, ещё незрелый, пытался заставить его заговорить, сказать, что не так, но давление лишь делало всё хуже, так что Феликсу потребовалось много времени, чтобы успокоиться. Сейчас он умнее, так что они с Джисоном ждут. Ждут и ждут, пока после нескольких долгих и мучительных минут Феликс не начинает дышать более свободно. – Простите, – говорит он в промежутке между всхлипами. – Думаю, я слишком долго держал это всё в себе. – Мне больше не упоминать его имя? – тихо и мягко спрашивает Джисон. – Дело не в этом, – всё ещё зажатый с двух сторон в объятиях, вздыхает Феликс, вытирая слёзы. – Хотя я даже не знаю толком, в чём. Помедлив, Минхо всё же спрашивает: – Может, вы двое… в отношениях? Феликс выглядит так, будто вот-вот снова расплачется, так что он торопливо исправляется: – Или нет! Может, вы поссорились? – Ни то, ни другое, – Феликс полуплачет, полусмеётся. – Ты не представляешь, как я проебался. – Тогда расскажи, – умоляюще говорит Минхо. – Я хочу понять. В конце концов Феликс кивает. – Мы можем пойти на диван? – Эм… – Джисон моргает, глядя на Минхо с ноткой нерешительности. – Может, нам лучше поговорить здесь. На нашей прекрасной кухне, – мудро предлагает Минхо, но Феликс хмурится, изучая его лицо припухшими глазами. – Вы грязные извращенцы! – припечатывает он, разразившись слезами вновь, и Минхо хочется побиться головой о кухонную стойку. – Так вот где… Поверить не могу! Джисон виновато улыбается. Минхо вздыхает. Проходит немало времени, прежде чем им обоим удаётся усадить Феликса – успокоившегося, способного говорить без плача – за стол. Бросив бесплодные попытки приготовить ужин, на который ушло уже три часа, Минхо заказывает пиццу. Её они и едят все вместе, пока Феликс наконец не приступает к рассказу. – Я начну с краткого содержания, – говорит он после того, как проглотил два куска пиццы за рекордное количество времени. – Оно, типа, нелепое и смешное. – Давай, – ободряет его Минхо, вгрызаясь в кусок пиццы. – Я влюблён в Сынмина, – выпаливает он на одном дыхании. – О. – Минхо моргает. – Это… – Но он влюблён в Чанбина, который в свою очередь влюблён в Хёнджина. А тот влюблён в них обоих, – продолжает Феликс быстрее, чем мозг Минхо способен обработать информацию. Он моргает вновь. – Что? – Давай вместе, хён, – говорит Джисон. – Он сказал… – Я слышал, что он сказал, – отвечает Минхо. У него определённо начинает болеть голова. – Но просто что?.. – И я единственный, кто не входит в это уравнение, – с этими словами Феликс доедает третий кусок пиццы. – Они… Я уверен, что… Ладно, не совсем уверен, но они могли уже… – Ёнбок, пожалуйста, помедленнее. Подожди секунду, я пытаюсь понять. Ты в… м-м-м… квадроцикле? – Нет! В этом-то и проблема! – Ты только что сказал “квадроцикл”? – задумчиво спрашивает Джисон. – Хорошее название, да? – гордо отвечает ему Минхо. – Не могу согласиться, но это и впрямь креативно. Минхо пожимает плечами. – Эй! Уделите мне внимание, пожалуйста! – восклицает Феликс. – Хорошо, давай пойдём по порядку. Ты влюблён в Сынмина, – повторяет Минхо. – Ага. – Но только в него? Тебе нравится только он? – Минхо поднимает бровь. Феликс вздыхает. – Я не знаю! Я думал об этом. Я люблю Сынмина, в этом я уверен. Но… – Он задумывается на несколько секунд. – Но я чувствую что-то и к Хёнджину с Чанбином тоже. Но что-то иное. – Ты “чувствуешь что-то”, – Минхо делает в воздухе невидимые кавычки. – То же самое, что и к Чан-хёну, например, или к Чонинни, или к Джисонни? – Нет! – поморщившись, восклицает Феликс, и затем моргает, осознавая. – О. – Ага, “о”, – эхом отзывается Джисон. – Это я и пытался ему объяснить. – Ты буквально сказал “где двое, там и четверо”. – Это одно и то же. Минхо игнорирует их диалог. – Почему ты уверен, что Хёнджину нравятся они оба? Феликс закрывает глаза. – Он – человек, который может дать очень много любви, хён. Я видел, как он рисовал их обоих в своём блокноте, как писал о них в одном из своих дневников, пел песни, которые, наверное, сочинил сам, – и тоже о них. Но никогда не обо мне. – Никогда о тебе, или ты просто этого не видел? Феликс качает головой. – Я видел! Я видел рисунки и его записи, он сидел прямо напротив меня, когда писал их. – Но почему ты уверен, что Хёнджин не писал и о тебе? – мягко спрашивает Джисон. – Он всегда очень много говорит о тебе, Ликс. Даже когда я… ну ты понял, он всё равно говорил о тебе. Все они. Ну ладно, только Сынмин. Феликс выглядит заметно воодушевлённым, хотя и прикидывается, что это не так. – Что он сказал? – Я просил его записать меня на прием, так как его родители – врачи, а он учится в медицинском институте, – поясняет Джисон. – Он согласился, но только при условии, что я расскажу ему, как у тебя дела, ведь сегодня ты обедал с компанией Уёна. – А, – разочарованно дуется Феликс. – Я не знаю, Джисон, может, он просто волновался. Это… обычное дело. Минхо хочется шлёпнуть себя ладонью по лбу. – Почему ты думаешь, что он влюблён в Чанбина? – Ты шутишь? – смотрит на него Феликс. – Он говорит, что собака, а Чанбин-хён – его хозяин. Подавившись пиццей, Джисон несколько раз кашляет и отпивает газировку, пока не проглатывает всё. Минхо же хочется скрыться подальше от этого разговора, но он остаётся на месте, потому что слишком сильно любит своего брата, даже несмотря на его самую хаотичную из всех, что он слышал, личную жизнь. – Ладно, – говорит он, решив никак не комментировать услышанное. – И, по твоим словам, Чанбин влюблён в Хёнджина? – Он предложил Хёнджину провести гон вместе, – уныло отвечает Феликс. – И они постоянно зовут друг друга “жёнушка”. Очевидно, что только я выпадаю из их динамики. И вы и представить не можете, как это больно. Пока Минхо переваривает сказанное, в разговор вступает Джисон. – В последние несколько раз, когда я ещё был в студии, Чанбин-хён писал лирику о светлых волосах и парне-ангеле, – говорит он, приподняв брови. – Хёнджин делает университетские задания только с тобой, хотя он и знает, какой ты перфекционист, когда дело касается танцев. Сынмин миллион раз говорил о том, что не хочет жить ни с кем, кроме тебя. Ты правда думаешь, что они тебя игнорируют, Ликс, или ты просто хочешь в это верить? Феликс ошеломлённо приоткрывает рот. – Я не… – Я хочу поцеловать тебя прямо сейчас, – выпаливает Минхо. Глаза Джисона широко раскрываются, он краснеет, когда их взгляды встречаются. Минхо опускает голову и прикладывается ей об стол. – Ай. – Хотя бы раз в жизни будь нормальным, – на автомате говорит Феликс. – Господи, Сон, ты… дал мне надежду. – Я не дал тебе надежду, – говорит Джисон, звуча слегка пристыженно. Он, наверное, до сих пор краснеет, но Минхо не видит этого, потому что всё ещё не отрывает голову от столешницы. – Я всего лишь констатировал факты. А ещё это всё провоцирует твою течку. Тебе нужно поговорить с ними, Ликс. Я полностью уверен, что они чувствуют то же самое. – А если нет? – спрашивает Феликс, и в этот момент он кажется крошечным. – Мир на этом не закончится, – говорит Минхо, так и не поднимая голову. – Ты уже являешься частью чего-то странного и безумного. И я правда уверен, что вы вчетвером сможете договориться. Феликс кивает и надолго задумывается. В это время Минхо и Джисон заканчивают есть, и Минхо составляет тарелки в раковину, ополаскивает их, а потом отправляет в посудомойку. Убирает остатки пиццы в холодильник. Кормит котов. Чистит диван (посмеиваясь себе под нос, словно безумец). Когда он заканчивает домашние дела и возвращается к столу, то находит Джисона и Феликса вместе: они держатся за руки, прислонившись друг к другу головами и тихо перешёптываясь. – Так что? – спрашивает Минхо, ероша волосы Феликса. Джисон подставляется тоже, и Минхо смеётся, прежде чем взъерошить волосы и ему. – Думаю, я пойду к Чанбин-хёну, – говорит Феликс неопределённо, но твёрдо. – Его гон начинается завтра. Судя по тому, как у меня поднялась температура и повысилась чувствительность, моя течка тоже начнётся завтра. Я приду к нему сегодня. – Сегодня? – поднимает бровь Минхо. – Хёнджинни уже там, – поясняет Феликс. – Так что нам останется лишь позвать Сынминни. – Но я уже об этом позаботился, – мило улыбается Джисон. – Так что они собираются поговорить. Точнее… – Хватит проводить время с моим братом, – ноет Феликс. – Тебе нельзя становиться таким же, как он. Джисон улыбается ему. Минхо вновь ерошит им обоим волосы. – Пожалуйста, будь осторожен, ладно? – просит он. – Звони мне в случае абсолютно любой сомнительной ситуации. Любой, Ёнбок, я не шучу. – Как скажешь, хён, – говорит Феликс, слабо улыбаясь. – Люблю тебя. – И я тебя люблю, паршивец, – улыбается ему в ответ Минхо. Рассмеявшись, Феликс кивает и уходит собираться. Джисон и Минхо вновь остаются одни. Джисон опускает голову на руку. – Хочешь поцеловать меня, говоришь? – с невинным видом спрашивает он, моргая. Минхо готов поклясться жизнью, что проглотит его целиком. – Иди спать, Джисон, – ворчит он, чувствуя, как горят уши. – Я не хочу спать один, – дуется Джисон. Он не говорит ничего больше, будто ждёт, что Минхо предложит ему то, что Джисон хочет. И Минхо предлагает. – Хочешь спать со мной? Джисон улыбается. – Да, пожалуйста. – Просто спать. Моя голова готова взорваться в любой момент. – Да, сэр, – смеётся Джисон. – Пока, хён, пока, Сонни, пожалуйста, не шалите на нашем диване, я напишу позже, люблю вас! – кричит Феликс, пробегая мимо них к двери. Они даже ответить не успевают – так быстро он скрывается из виду. – С ним всё будет в порядке, – говорит Джисон. – Знаю, – отвечает Минхо. – Он будто… он не отдаляется, я знаю, но иногда, когда мы не рядом друг с другом, я не могу не думать о том, что однажды он это сделает. – Но не сейчас, – говорит Джисон и, подойдя ближе, берет его за руку. – Ага. И спасибо богу за это. – Минхо, – зовёт Джисон, прикусывая нижнюю губу. – Где твои манеры? – ворчит Минхо. – Минхо-хён, – исправляется Джисон. – Ты можешь сходить со мной на осмотр? – Ты хочешь этого? – Ага, – Джисон сжимает его руку. – Я очень не хочу идти туда один. И… и я тебе доверяю, правда. Так ты сходишь? Ну пожалуйста? – Конечно, чаги, – соглашается Минхо и тянет Джисона к себе, заставляя подняться со стула. – Когда у тебя приём? – В пятницу, через три дня, – отвечает тот, позволяя увлечь себя в комнату Минхо. – Отлично. Хочешь подышать моим запахом перед сном? – Никогда от такого не откажусь. *** Наступает день приёма у врача. Ему предшествовали три долгих дня, за которые Минхо прочувствовал, как изменилась его жизнь. Они с Джисоном спали вместе во время отсутствия Феликса, который, судя по присланным им отвратительным фото, где он лежал между тремя другими людьми, прекрасно проводил время. Они день и ночь помечали друг друга запахами, вместе готовили, смотрели фильмы и говорили обо всём и ни о чём. Минхо счастлив. Такая семейная жизнь очень ему нравится, и с каждым днём присутствие Джисона в их квартире обретает всё больше смысла, будто он всегда был здесь, вместе с Минхо. Непривычным выглядит лишь отсутствие Феликса, в остальном же всё кажется на своих местах. В день приёма Джисон просыпается раньше обычного. Он безостановочно бродит туда-сюда, разбудив этим Минхо и котов. Минхо остаётся в кровати ещё немного, но коты принимаются, мяукая, ходить следом за Джисоном, и в итоге он поднимается прежде, чем осознаёт причину, пока соседи не пожаловались на безостановочное мяуканье в сочетании с беспрестанным хождением взад-вперёд. – Сонни, – зовёт Минхо сквозь зевок. – Вернись в кровать. У нас есть ещё три часа до приёма. – Да, но нам ещё нужно позавтракать, собраться, понять, как мы будем туда добираться… мы возьмём Убер? Или там рядом есть станция метро? Или поедем на автобусе… – Джисон, – прерывает его Минхо, потирая глаза. – Мы поедем на машине. Джисон хмурится. – Машине? У тебя есть права? – Да, детка, – улыбается Минхо. – Я знаю, как хорошенько кого-то прокатить. – О, – от подтекста в его словах Джисон моргает. – Не заставляй меня думать всякое перед осмотром! – Я и не заставляю, – защищается Минхо, поднимая одеяло. – Полежи со мной. Всего лишь часик. Пожалуйста. Джисон надувается, но заканчивает свои блуждания. Со вздохом он ложится рядом с Минхо, чем коты явно недовольны, но в этот раз им не перепадает ни капли внимания. – Мне страшно, – шепчет Джисон, повернувшись, чтобы обнять Минхо и принюхаться к нему. – Почему? – спрашивает тот, поглаживая Джисона по голове. – Что если с щенком что-то не так? Что если у него… проблемы в развитии, и я мог бы это предотвратить, приди на приём раньше? – Сон-а, с ним всё хорошо, – обещает Минхо, отнимая руку от волос Джисона и прижимая её к его растущему животу. – Мы не можем быть стопроцентно в этом уверены. – Ты прав, но я уверен, что всё хорошо, – говорит Минхо, поглаживая его выступающий живот. – Щенок растёт. – Как и я, – шутит Джисон, расслабляясь. – Ты с каждым днём становишься всё горячее, – шепчет Минхо прямо в его ухо, отчего Джисон ёрзает и бьёт его в плечо. – Я же просил тебя меня не дразнить! – Прости, это сильнее меня, – вздыхает Минхо. – Хочешь пойти готовить завтрак? Я уверен, что ты вряд ли снова уснёшь. – Звучит прекрасно. – Отлично, пойдём. Они выходят из дома в запланированное время, выгнав машину Минхо с парковки у дома. Всю дорогу Джисон не сводит с него взгляда, пока сам Минхо притворяется, что этого не видит. Кроме этого он не перестаёт трясти ногой из-за тревоги, и Минхо приходится положить руку на его бедро в попытке хоть как-то успокоить. Они добираются до нужного места за полчаса и тратят ещё пять минут на проверку документов – как Джисона, так и Минхо. Их встречает доктор – очень добрая бета по имени Мина, которая здоровается с ними и направляет Джисона к кушетке для УЗИ. – Вы здесь впервые? – спрашивает Мина, натягивая перчатки. – Да, – смущённо отвечает Джисон. – В таком случае нужно будет провести ещё несколько тестов, вы не против? – Улыбка у неё такая же добрая, отчего Джисон просто кивает. – Отлично. Я позову медсестёр, и мы увидимся через несколько минут. Минхо сопровождает Джисона во время всех процедур: держит его за руку, когда тот едва не падает в обморок при виде игл для забора крови, составляет ему компанию в туалете во время сбора образца мочи и организовывает необходимое пространство, когда наконец наступает время УЗИ. Джисон нервничает, когда Мина возвращается с результатами обследований. Она читает их один за другим, улыбаясь Джисону и Минхо. – Я не хочу держать вас здесь слишком долго, и я также не хочу заставлять вас беспокоиться. Результаты анализов хорошие: уровень холестерина в норме, как и уровень сахара в крови. Однако не помешает увеличить количество протеина и бобовых или продуктов, богатых железом, чтобы избежать анемии. Вашему щенку нужно достаточно питательных веществ, чтобы расти здоровым. Джисон кивает в ответ на всё, что она говорит, и Минхо улыбается тому, как он нервничает, узнавая, как дела у ребёнка. – Сейчас вы примерно на четвёртом с половиной месяце беременности. Это второй триместр, – продолжает Мина, просматривая бумаги. – Ваша утренняя тошнота стала легче? Джисон таращится перед собой, покраснев. Минхо подмигивает ему, вызывая у него улыбку. – Она была очень сильной, – наконец сообщает Джисон. – Но, эм, в последние несколько недель всё проходит куда легче. – Отлично! С этого триместра она обычно уменьшается, поэтому вы будете чувствовать себя легче и энергичнее, что позволит сосредоточиться на беременности, – любезно объясняет Мина. – Хотите, чтобы я рассказала о некоторых изменениях, которые начнут происходить? – Да, пожалуйста, – соглашается Джисон, покосившись на Минхо так, будто просит обратить внимание и его тоже. Минхо кивает. – Хорошо. Если у вас будут вопросы по ходу рассказа, не стесняйтесь спрашивать, ладно? Это относится и к вам тоже, – Мина обращается к Минхо, который, моргнув, несколько раз кивает. – Прекрасно. Ваше тело начало меняться с момента зачатия щенка, но сейчас процесс будет более интенсивным. Для начала, ваш живот увеличится ещё больше, как и ваша грудь. В этом месяце или следующем может произойти первая лактация, но это нормально, – в процессе объяснений Мина несколько раз делает паузы, чтобы убедиться, что Джисону всё понятно. – Кроме этого вы можете ощущать тягу к чему-либо. Обычно это тяга к еде, и это тоже нормально, но нужно избегать повышения уровня сахара в крови или развития анемии. С эмоциональной стороны ваш омега станет гораздо чувствительнее к феромонам – будет ярче реагировать на запахи, испытывать больше привязанности к паре. Примерно на пятом месяце омеги обычно начинают делать дополнительное гнездо, предназначенное для щенка. Рекомендовано, чтобы альфа помогал в этом процессе, хотя это и необязательно, тем более что некоторым омегам не нравится, когда другие люди трогают их гнёзда. Но, в любом случае, у вас достаточно места для этого? – Я об этом позабочусь, – быстро отвечает Минхо. Мина улыбается. – Замечательно. Кроме этого может возникать небольшой дискомфорт в области живота, руки и ноги могут отекать, хотя я считаю, что это начнётся только на шестом месяце. О, важный вопрос: возникают ли у вас сейчас какие-либо проблемы, связанные с сексом? Минхо и Джисон давятся воздухом (одновременно) и начинают говорить что-то бессвязное (тоже одновременно), пока Мина, тактично посмеиваясь, не прерывает их жестом. – Всё в порядке, многие пары реагируют точно так же. Если у вас нет никаких проблем, что, как я понимаю, правда, то это прекрасно. Во втором триместре либидо имеет тенденцию увеличиваться. Позиции, которые вы практикуете, как-либо давят на брюшную область? – спрашивает она, глядя при этом больше на Минхо. – Эм, – моргает тот. Его уши горят так сильно, что он боится, что они вспыхнут в любой момент. – Нет? Точнее, это… – Я был сверху, – выпаливает Джисон. Минхо снова давится воздухом. – Это прекрасный выбор, – хвалит их Мина. – Кроме этой можно использовать и другие позиции, пока они не оказывают воздействие на живот, договорились? – Да, – в этот раз ей отвечает лишь Минхо, причём быстрее, чем намеревался (вновь). Он не может не понять, что Мина, вероятно, думает, что он – отец щенка. С одной стороны, это имеет смысл, учитывая то, что он альфа, который сопроводил Джисона на приём и всё время оставался и остаётся с ним рядом. С другой стороны, он не может выбросить эту мысль из головы – быть тем, кто ответственен за то, что Джисон стал таким округлившимся, мягким, способным выносить и позаботиться о растущем внутри него щенке, предлагая ему ту защиту и любовь, в которой на самом деле нуждаются они оба. Минхо требуется сделать несколько глубоких вдохов, чтобы вновь сосредоточиться на происходящем. – Ну, я думаю, что мы наконец можем приступить к УЗИ, – с этими словами Мина откладывает бумаги в сторону, чтобы взять нужные для осмотра предметы. – Сейчас я попрошу вас поднять футболку вверх… да, вот так. Сейчас может быть немного холодно. Джисон шипит, когда гель касается его живота. Минхо кажется, что он выглядит слегка загипнотизированным, особенно когда Мина вновь начинает говорить. – Это ультразвуковой датчик, – объясняет она, указывая на расположенное у живота Джисона небольшое устройство. – С его помощью можно увидеть вашего щенка. Если вы посмотрите сюда… о, вот и он. Джисон шумно выдыхает. Минхо же не сразу, но видит на чёрно-белом экране небольшое существо. Оно очень крошечное, однако всё же можно увидеть маленькую ручку, и голову, и то, как подняты вверх ножки. Крошечная ступня время от времени подрагивает. Что-то внутри Минхо вспыхивает, вспыхивает так, словно вот-вот бесследно его уничтожит. Когда он вновь смотрит на Джисона, то видит на его лице слёзы. – О! – улыбается Мина, перемещая устройство по животу Джисона. – Видите? Это ваш маленький щеночек. Вот здесь его рука, справа, под одной из ног… Вы хотите узнать его пол? В этой позиции его можно определить. – Да! Да, пожалуйста. – отчаянно кивает Джисон. Мина улыбается чуть шире, показывает на экран: – Это девочка. Джисон выдыхает вновь, прикрывает рукой рот, пытаясь сдержать всхлипы. В два больших шага Минхо сокращает дистанцию между ними и сжимает его руку так, словно сам не пытается сдерживать слёзы. Джисон вынашивает малышку. – И она… – Джисон всхлипывает. – Она в порядке? – С ней определённо всё хорошо, – мягко отвечает Мина. – Как вы могли увидеть, сейчас она начинает двигаться активнее. Вы можете почувствовать что-то вроде бабочек в животе, но это просто движения щенка. Джисон всхлипывает вновь, и Минхо сжимает его ладонь крепче. – Хочешь воды? Я могу принести, – шепчет он. Джисон кивает. Минхо уходит за водой. Когда он возвращается, Мина хмурится, так и всматриваясь в монитор, где всё ещё видно ребёнка. Джисон выпивает протянутую ему воду быстрыми глотками. – Минхо-ши, – зовёт Мина, не отводя взгляда от экрана. – Можете отойти назад? Минхо охватывает замешательство, которое проявляется и на лице Джисона, однако он всё же возвращается обратно к двери, глядя на экран, как и Мина. Когда он делает шаг из комнаты, малышка начинает двигаться. Моргнув, Минхо останавливается, а потом инстинктивно вновь подходит ближе, отчего она замирает. – Ещё раз, – просит Мина. Минхо послушно отходит, и всё повторяется вновь. – Что происходит? – обеспокоенно спрашивает Джисон. – Вы уже закрепили свою связь меткой? – спрашивает Мина, и её голос впервые звучит не нежно или мягко, а скорее торопливо. – Нет, – качает головой Джисон. – На самом деле, отец щенка – это не Минхо, мы не… ну, мы… – В последние несколько недель вы, случайно, не испытывали необходимость быть рядом с Минхо-ши? Джисон кивает. – Моя тошнота проходила, только если я ощущал его феромоны, так что мы начали помечать друг друга запахами, – всё ещё смущённо объясняет он. – Минхо-ши. Когда это происходило, кто-то из вас, особенно Джисон-ши, казался слегка ошеломлённым или не осознающим происходящее? Воспоминания в голове Минхо выглядят очень схоже с этим описанием. – Да, такое случалось часто. – Вы встретились недавно? – продолжает расспрос Мина. Минхо понятия не имеет, что происходит. – Около месяца назад, – отвечает Джисон. – Мне немного страшно, Мина-ши, в чём дело? Та замолкает, после чего убирает ультразвуковой прибор, поправляет одежду и кашляет, прочищая горло. Дважды. – Попрошу вас подождать минутку. Мне нужно позвать старшего врача. Хорошо? Ответа она не дожидается – сразу же ураганом вылетает из кабинета, оставляя в нём двух испуганных мнительных мужчин. Джисон смотрит на Минхо с явным страхом в глазах. – Минхо, что происходит? – дрожащим голосом шепчет он. – Я не знаю, Сон, – отвечает Минхо, сжимая губы. – Но всё будет хорошо. – Обещаешь? – Губы Джисона дрожат. Минхо кивает. – Обещаю. Следующие несколько минут мучительны, особенно с учётом того, что Мина говорила, что вернётся через минуту. Дыхание Джисона становится всё быстрее, и Минхо сжимает его руку так, словно это заставит время идти быстрее. Наконец Мина возвращается вместе с женщиной. – Здравствуйте, – говорит та, глядя на них так, словно видит что-то ценное, особенное. Её глаза сияют. – Я Джихё, рада с вами познакомиться. – Здравствуйте, Джихё-ши, вы можете рассказать нам, что происходит, пожалуйста? – говорит Джисон умоляюще, не сводя с неё широко открытых глаз. – Конечно. Но перед этим мне нужно, чтобы вы рассказали мне то же, что и Мине до этого. И не пропускайте ни единой детали, хорошо? – мягко просит Джихё, пока Мина вновь прикладывает датчик к животу Джисона. Они объясняют всё вновь. Минхо отходит от Джисона, чтобы Джихё могла увидеть движения малышки. Она записывает всё в блокнот, периодически уточняя что-то либо, и примерно через двадцать минут опускает его, переводя взгляд на них. – Вы когда-либо слышали о запечатлении? Минхо и Джисон удивлённо смотрят друг на друга. Конечно, они слышали об этом, но запечатление – что-то древнее, нереальное, существующее лишь в фантастических книгах, утопических романах, а не в реальности. Любовь трудна сама по себе, но любовь предопределённая практически невозможна. – Так и думала, что вы отреагируете подобным образом, – продолжает Джихё. – Не знаю, как объяснить это лучше, поэтому скажу, что ваш омега, Джисон-ши, выбрал альфу Минхо-ши. Ваш щенок выбрал его в качестве своего отца, так как инстинкты подсказывают, что именно он нужен вам обоим. Произошло запечатление. Минхо моргает и не опускается на колени от охватившей его волны эмоций только потому, что Мина подталкивает к нему стул. Он падает на него так резко, что боль отдаётся в бёдра, а мозг, похоже, перестал работать. – Что? – Простите, я не понимаю, – говорит Джисон, хмурясь. – Вы сказали… запечатление? – Именно это она и сказала, – подтверждает Мина. – Но… Разве это возможно? Это вообще реально? – говоря это, Джисон смотрит на Минхо так, словно хочет, чтобы это так и было. – Исходя из описанных вами событий, произошедших с момента вашей первой встречи, мы считаем, что да, это возможно, и да, это реально, – уверяет Джихё. – Конечно, мы можем провести ещё несколько тестов, чтобы убедиться в этом, но… – Результаты анализов показали уровень гормонов, который обычно наблюдается у помеченных омег, – вмешивается Мина, вручая Джисону результаты анализов, чтобы он мог просмотреть их сам. – Из-за этого я и предположила, что вы являетесь полноценными партнёрами. Когда Минхо-ши отошёл, ваш омега отреагировал на это, поэтому ваш ребёнок начал двигаться, пытаясь почувствовать его вновь. – Именно так, – соглашается Джихё. – Тесты, которые мы бы провели, только подтвердили бы предположения о вашем уровне гормонов, Минхо-ши. Он был бы таким, словно вы уже пометили друг друга. – В-вы уверены? Это вообще возможно? – бормочет Джисон. Он будто ищет в сказанном какой-то смысл, как и Минхо, которому так сильно хочется, чтобы слова врача были правдой, что он готов разодрать собственную руку, чтобы это проверить. – Я знаю, это выглядит невозможным, – говорит Джихё. – И да, подобная ситуация и впрямь очень маловероятна. В Корее ваш случай, вероятно, лишь третий за всё время. Это происходит во всём мире, но… – Но оно реально, – договаривает Минхо, хотя в его тоне и проскальзывает сомнение. – Реально, – подтверждает Мина, улыбаясь. – Я и подумать не могла, что увижу подобное собственными глазами, и если вы могли бы посещать нас ежемесячно, чтобы… – Мина-ши, – прерывает её Джихё, подняв брови, но на её лице видна лёгкая улыбка. – Дайте им сначала всё осознать. – Да, конечно, вы правы. – Что… что нам делать сейчас? Как это скажется на нас и на щенке? – неуверенно спрашивает Минхо. – Вам просто нужно подтвердить связь, если хотите, можно сделать это навсегда с помощью метки, – отвечает Джихё. – Для ребёнка же это означает, что у него есть предопределённые родители, которые будут защищать его всю его жизнь. Минхо едва может говорить, мысли хаотично мечутся в голове, и он благодарен богам, что у Джисона всё ещё есть силы сказать: – Мы можем поехать домой? – Конечно, – кивает Джихё. – Мина выпишет вам несколько препаратов, которые помогут вам легче перенести беременность, и вы свободны. – Пожалуйста, приходите на осмотры ежемесячно, – торопливо заполняя бланк рецепта, просит Мина, стараясь звучать мягко, но получается у неё скорее умоляюще. – Исследование таких случаев, как ваш, может помочь парам по всему миру! Мы хотели бы внимательно следить за ходом вашей беременности и ростом щенка. Джисону и Минхо удаётся лишь кивнуть. Мина передаёт им рецепт и широко улыбается. – Поздравляю. – С щенком или запечатлением? – шепчет Джисон. – Со всем сразу, – отвечает она, легко похлопав его по плечу. – Пожалуйста, отдохните. Вы сегодня через многое прошли. – Спасибо, – кивает Джисон, и они отправляются домой. Обратный путь проходит в полной тишине. Джисон не перестаёт гладить свой выступающий живот. Его запах стал сладким, опасно слаще, чем был. Минхо ощущает, что и его собственный запах стал гораздо интенсивнее обычного, словно их ароматы борются за контроль. Но есть и молочный запах – более мягкий, лёгкий, успокаивающий; он словно говорит о том, что всё будет хорошо. Минхо в это верит. Оказавшись дома, они разуваются, а потом Джисон останавливает Минхо прямо на пороге, глядя на него снизу вверх. Разница в несколько сантиметров между ними становится заметнее, когда они находятся так близко. – Так что, – начинает Джисон и глубоко вдыхает, его зрачки сразу расширяются. – Запечатление, да? Минхо склоняет к нему голову. – А разве могло быть иначе? Джисон выдыхает. – О чём ты? Минхо хочет вывалить на него слишком много слов сразу, но вместо этого просто смотрит на него. С момента, когда они узнали о том, что являются предназначенной друг другу парой, он успел подумать о многом. Им суждено быть вместе. Могло ли быть иначе? У них одна и та же компания друзей, и только благодаря череде совпадений они не были друг с другом знакомы. Джисон – лучший друг брата Минхо. Коты Минхо привязались к Джисону ещё до того, как сам Минхо узнал о том, что они живут под одной крышей. Если подумать, коты могли почувствовать, как связь между ними начала формироваться. Минхо вспоминает и первый раз, когда он ощутил запах Джисона. Как не спал всю ночь. Как пристрастился к этому запаху моментально, с первой же секунды. Он думает о том, как идеально Джисон вписался в его повседневную жизнь. Как узел сформировался даже без гона. Ещё он размышляет о том, как они дополняют друг друга. Минхо нужно учиться позволять себя любить, доверять людям и верить, что они не покинут его в любой момент; Джисону нужно учиться не уходить, позволять себе быть уязвимым и верить, что он может быть защищённым, без страха быть отверженным. Так им предначертано. – Я имею в виду, что иначе и быть не могло, – поясняет Минхо, приподняв лицо Джисона большим пальцем за подбородок. – Если мы бы встретились иначе, в других обстоятельствах, мы всё равно оказались бы здесь. Джисон уже выглядит опьянённым. Загипнотизированным. Он опускает лицо, чтобы поцеловать кончик пальца Минхо. – Может быть, какие-то мелочи произошли бы и не так, – продолжает Минхо, скользя пальцем ближе к губам Джисона. Тот выдыхает, прежде чем с тихим стоном пропустить его в рот. – Может, я с самого начала отреагировал бы на тебя не так остро. Может, мы встретились бы в студии Чана, или на вечеринке, или просто на улице. Неважно, как это произошло бы, я уверен, что мы закончили бы именно так, – он обвивает свободную руку вокруг талии Джисона и разворачивает их, прижимая его к двери, – с тобой в моих руках. Дыхание Джисона учащается. Он нежно прикусывает палец Минхо, выпускает его изо рта и облизывает губы. – Да, – говорит он, придвигаясь всё ближе и ближе к Минхо. – Я уверен, что в любом случае был бы твоим. В этот раз выдыхает уже Минхо, улыбка расплывается на его лице. – Моим, да? – Твоим. Сделай меня своим, Минхо. – Ты должен сказать “пожалуйста”, – снисходительно говорит Минхо. – Пожалуйста, хённи, – умоляюще говорит Джисон, моргая своими большими глазами. – Можно я тебя поцелую, пожалуйста? Минхо целует его первым. Джисон со стоном углубляет поцелуй, голодно вылизывая его рот, заставляя их языки сплетаться. На вкус он божественный. Чертовски божественный. Его запах словно оседает на языке. Минхо зависим от него. Он зависим от всего, что связано с Джисоном. Джисон обвивает руками шею Минхо, их тела прижимаются ближе друг к другу, отчего сам Минхо инстинктивно усиливает хватку на его талии, крепче прижимая его к двери. Джисон скулит, когда Минхо с силой прикусывает его нижнюю губу, почти впиваясь в кожу, и закидывает голову так, чтобы Минхо мог его обнюхать. Минхо царапает зубами кожу у феромонной железы Джисона, отчаянно – безумно, невыносимо – желая впиться в неё. – Чертовски сильно хочу тебя укусить, – говорит он, задыхаясь. Зубы зудят, болят, желание тяжелым комом зреет внутри. – Ты не представляешь, насколько сильно. – Пожалуйста, – выдыхает Джисон, уперевшись головой в дверь. Его руки зарываются в волосы Минхо в попытке заземлиться. – Нет, – говорит Минхо скорее себе, чем Джисону. – Позволь мне сначала взять тебя. Сначала я хочу именно этого. – Да? – Джисон опускает голову, тычется кончиком носа в щёку Минхо. – Тогда сделай это. Ты мне нужен. – Держись крепче, – приказывает Минхо, и Джисон послушно обнимает его шею. Минхо поднимает его на руки, чтобы унести в спальню. Там он осторожно укладывает Джисона на кровать, склоняясь над ним, и Джисон раздвигает ноги, позволяя Минхо устроиться между них. – Ты такой красивый. Джисон ёрзает, краснеет, улыбается. – Ты тоже, хён. Минхо улыбается ему в ответ, а потом Джисон в мгновение ока оказывается сверху – не нависая, но устраиваясь на его бёдрах, прямо рядом с пахом. – О, даже так? – Ага, – кивает Джисон, лизнув феромонную железу Минхо. – Правильное положение тела помогает избежать давления на живот, помнишь? – Конечно, – Минхо кивает тоже, глаза закрываются, по телу пробегает дрожь от прикосновений Джисона. – Мы же не можем рисковать здоровьем нашего щенка. Со стоном Джисон отрывается от его шеи. – Наш щенок, – говорит он, голодно глядя на Минхо, его зрачки расширяются. – Наш щенок, – повторяет Минхо. Сглотнув, Джисон целует его вновь. За то короткое время, на которое они оторвались друг от друга, Минхо будто забыл, как великолепно это ощущается, как сильно ему хочется всю оставшуюся жизнь чувствовать Джисона именно так. Тем не менее он прерывает поцелуй, и Джисон тянется, пытаясь поцеловать его вновь, но Минхо останавливает его, чтобы снять их футболки. Джисон послушно позволяет ему это, помогая стащить и их, и штаны. Он остаётся сидеть на коленях Минхо, и контакт их тел – кожа к коже – немедленно сводит Минхо с ума. – Минхо, – хнычет Джисон, вновь держась за его шею. – Манеры, – напоминает Минхо, с силой прикусив его губу в наказание. Джисон всхлипывает громче. – Хённи, – исправляется он. – Не прекращай целовать меня, пожалуйста. Минхо не нужно повторять это дважды. Он тут же принимается целовать Джисона вновь, их языки неистово сплетаются друг с другом. Член Минхо медленно твердеет, упираясь в задницу Джисона, который стонет прямо в рот Минхо, когда тот толкается бёдрами вверх. Джисон трётся о член Минхо медленно, его тело подрагивает от охватившего его желания. Его член твердеет тоже, сталкиваясь с членом Минхо. Нижнее бельё Джисона становится всё влажнее, его запах делается сладким настолько, что вся комната будто утопает в сахаре. Запах Минхо пытается перебить его, но шансов у него нет – Джисон полностью перехватывает инициативу, и Минхо ему это позволяет. – Хён, хён, – моляще повторяет Джисон, ускоряя темп, голова клонится вперёд, к плечу Минхо. – Мне нужно… Минхо крепко сжимает его задницу и сжимает, прежде чем тот кончит. Джисон стонет. – Блядь, хён, пожалуйста… Рыкнув, Минхо прикладывает всю свою силу, чтобы приподнять Джисона и стащить с них обоих нижнее бельё так быстро, как это вообще возможно, и тратит несколько секунд на то, чтобы полюбоваться открывшимся видом. У Джисона мягкий живот, но мускулистые руки; грудь слегка набухла там, откуда вскоре будет течь молоко; член твёрдо стоит между ног, бёдра влажны от смазки. Он – бог, и Минхо должен ему поклоняться. Каждое здание, что он мысленно планировал разрушить, должно стать церковью, храмом, где Джисону будут молиться день и ночь. Наверное, это станет целью всей жизни Минхо. – Великолепный, – срывается с его губ. – Малыш, ты чертовски великолепный. Джисон тоже выглядит заворожённым, восхищённым Минхо целиком и полностью. – Как и ты, хён. Поверить не могу, что ты настоящий. Минхо притягивает его ближе, и они громко стонут от соприкосновения членов. – Мне нужно быть внутри тебя, – рычит Минхо. – Я могу тебя подготовить, малыш? – Не нужно, – говорит Джисон, собирая ладонью немного смазки. – Я пиздец какой мокрый, так что тебе это не потребуется. – Блядь, Джисон, – со стоном говорит Минхо. – Ты невероятный. Давай, детка. Придерживая его за талию, Минхо помогает ему приподняться. Джисон обхватывает ладонью член Минхо, двигает ей несколько раз по стволу, поглаживая головку большим пальцем. Минхо невольно стонет, выгнувшись. Джисон следит за его движением, а потом приставляет головку к истекающей смазкой заднице и медленно опускается на него. Минхо задерживает дыхание, жмурится, чувствуя, как член понемногу проникает в тёплую узость. Джисон со всхлипом закрывает глаза, замирает, дожидаясь, пока ноги вновь начнут его слушаться, и медленно опускается на член Минхо до конца. – Ты… – в его глазах собрались слёзы. – Ты такой большой, хён, ты пиздец большой, я… – Как думаешь, ты сможешь принять мой узел? – хрипло, прерывисто спрашивает Минхо. Джисон не отвечает – лишь слегка приподнимается, а потом одним движением опускается вниз. Он всхлипывает, но повторяет это ещё, и ещё, потихоньку набирая темп. Минхо пытается держать глаза открытыми, наблюдая за тем, как Джисон движется вверх-вниз на его члене, и начинает подаваться навстречу движениям, отчего Джисон громко стонет. Его смазка не перестаёт течь, и Минхо чувствует её меж их телами, клубничный запах пропитывает их кожу и простыни. Обхватив талию Джисона, Минхо меняет угол движения, и от следующего толчка Джисон вскрикивает. – Здесь! Здесь, блядь, хён, не… не останавливайся, нет, пожалуйста, – молит он. Его ноги дрожат, но Джисон не перестаёт двигаться вверх и вниз, сжимаясь вокруг Минхо и заставляя его стонать. – Вот так… ах, чёрт, вот так, – бормочет Минхо, запрокинув голову. – Вот так, детка. Джисон всё насаживается на его член, на подбородке скапливается слюна, руки шарят вокруг, пытаясь ухватиться хоть за что-то. Минхо чувствует, как его узел начинает набухать, и давление ощущается так охуенно приятно, что ему кажется, что он может потерять сознание. – А, Минхо, хён, я сейчас кончу! – Чёрт, я тоже… Минхо двигает бёдрами всё быстрее, Джисон сжимается вокруг него и всхлипывает вновь, когда рука Минхо обвивается вокруг его члена. – Думаешь, он поместится, малыш? Думаешь, я смогу вновь сделать тебя беременным? – Минхо! – Я заставлю тебя его принять, – настойчиво говорит Минхо, представляя Джисона ещё более круглым, наполненным его спермой. – Моя пара, весь круглый, мягкий, с моими щенками… – Я сейчас… – Джисон запрокидывает голову назад, и Минхо, пользуясь этой возможностью, подается вперёд, дотягивается до шеи Джисона и впивается в неё, кусает, пока зубы не пронзают кожу. Джисон с криком кончает на руку и живот Минхо, сжимаясь вокруг него. Это и заставляет узел Минхо полностью набухнуть, и он кончает внутрь тугой задницы Джисона, узел связывает их вместе. Они пытаются отдышаться, выйти из охватившей их эйфории. Джисон порой вздрагивает от судорог. Он поднимает голову, придвигается ближе к шее Минхо и кусает его уже сам, сильно, так, чтобы связь между ними стала завершённой, подтверждённой. Минхо слышит крик, и только пару секунд спустя он понимает, что это был его собственный. Пока Джисон слизывает выступившую кровь, Минхо прислушивается к ощущениям в собственном теле. Его душа ощущается целостной. Наконец-то. Его альфа затих, удовлетворённый. Он чувствует ещё одно биение сердца – это сердце Джисона стучит в унисон с его. Они связаны. – Это безумие, – говорит Джисон, всё ещё часто дыша. – Я могу чувствовать тебя в себе, но не в том смысле, как сейчас. Минхо смеётся, чувствуя, как радость Джисона охватывает и его тело. – Я люблю тебя. Глаза Джисона широко распахиваются, и он нежно улыбается. – Я тоже тебя люблю, – шепчет он, мягко целуя Минхо. – Очень сильно. Поверить не могу, что мы связаны. – Я сделаю тебя самым счастливым омегой на свете, – обещает Минхо, целуя его в ответ. – У тебя будет всё, что ты захочешь. Всё. – Ты и есть всё, что мне нужно, любимый, – с этими словами Джисон легонько его кусает. – Но, да, нашему щенку нужно будет больше места, и я правда хочу вернуться обратно в студию, а ещё, может, мы все вместе встретимся, чтобы Феликс мог рассказать о своём квадроцикле, и… Хён, ты слушаешь? Минхо лишь улыбается ему – потому что Джисон хорошенький и милый. И ещё Минхо в него влюблён и представляет себе все те небольшие изменения, которые со временем произойдут в их жизни. Его мир изменился навсегда, и он от этого в восторге. – Я слушаю, – заверяет он. – Продолжай. Улыбнувшись, Джисон повинуется.