Яхво и Яков

Через неделю Яков начал потихоньку приходить в себя, тело уже восстанавливалось. Его много не трогали, люди, называвшие себя его родителями, приходили на минут пятнадцать, а затем уходили. Когда сняли катетер и капельницу, Якову вернули «его» телефон. Вот тогда он узнал куда больше… И это ещё больше его шокировало. В контактах он нашёл один закреплённый контакт. Морно. В последнем сообщении Морно написал: «Ало ях ты где? Давно тебя в сети не было». Ради приличия Яков ответил кратко: «В больнице». В сеть контакт зашёл почти сразу же. А затем прилетело: — я знаю уже, твои родители не хотят меня пускать… Обидна, они до сих пор думают что я полный придурок. Мне они лишь сказали что ты потерял память. Это правда? Вроде как обычно отвечаешь со своим немногословием — Я не знаю тебя. Да, видимо, я потерял память. Расскажи подробнее, почему они не пускают тебя ко мне? В верхнем окне мессенджера стало отражаться только «в сети». Видимо, Морно́ задумался. А зачем здесь вообще задумываться? Только после секунд тридцати он начал печатать. — Ну они просто видели во мне не самый лучший пример для подражания… Ну типа курю и тд. Слышь а ты реально потерял память… Блин я придурок сори это и так видно. Я твой лучший друг а ты мой. — Слушай, расскажи подробнее про меня теперь. Родители не норовились рассказывать, ссылаясь на то, что ему нужно восстановиться, прежде чем вспоминать всё. Якова раздражало, когда они называли его каким-то иностранным именем. Яхво. Он даже однажды прямо сказал: «Почему вы называете меня так странно? Я же Яша, вы же сами меня так назвали!» Мужчины лишь смотрели на него так, будто перед ними лежал не их сын, а душевнобольной человек. Потом же они твёрдо говорили, что травма мозга сильно повлияла на восприятие мира и на самом деле его зовут Яхво, и никакого Якова никогда не существовало. Яков протестовал, яро утверждая о своём. Однако на людей с крыльями ничего не действовало — они просто переводили тему. — Ну ты Яхво́. Тебя поженили с Ирене чтобы получить дополнительную поддержку от государства. Кстати он вообще знает что ты в больнице или так и шатается там со своим омежкой? Яков замер. Даже так называемый друг назвал его другим именем. Подождите! Какой ещё брак?! — Чего?! Что значит поженили?! С кем? Какой еще Ирене? Кто это?! В памяти начали судорожно прокручиваться воспоминания. Как же знакомо звучит… Точно, «родители» упоминали где-то в начале некого Ирене. Однако как бы Яков не напрягался, он так и не мог вспомнить в каком контексте именно его имя проскользнуло. Слишком много сложной информации, видимо, мозг посчитал, что эта — самая неважная. Прилетело очень длинное сообщение, которое, к удивлению Якова, содержало все запятые. — Уууу, все очень плохо. Ирене — твой муж. Альфа. Монарх. Вас поженили, потому что ты — павлиний глаз, зимующий вид. А он — монарх, мигрирующий. Государство проводит масштабную поддерживающую акцию для браков между мигрирующими, зимующими и сезонными бабочками. Ты помнишь хоть, что это значит? Мне кажется, нет. Поэтому сразу поясню, а то мне сейчас станет лень писать дальше, если отправлю это сообщение сейчас. Короче, чтобы нам всем было комфортно, хоть и не сейчас, но в будущем, все три государства решили провернуть масштабную акцию по внедрению для всех видов общей жизненной системы. Ну как объяснить? Просто на глубоком уровне мигрирующие бабочки не могут не перелетать в другое место, а если их партнёр, к примеру, сезонный, то им придётся на долгое время расставаться, что будет мучительно для обоих… У нас в целом редко когда возникали пары между, например, подалирием и адмиралом, но они были, им было очень трудно. Вот. В конце концов, когда это стало проблемой, ученые начали изучать это и поняли, что оказывается некоторые потомки могут быть сразу и зимующими и сезонными одновременно. После этого открытия, наблюдений и экспериментов государства объявили начало поддерживающей акции, в которой на добровольном уровне призывали бабочек разных видов вступать в браки. Эх… Это все планировалось добровольно, но некоторые, как мы видим на вашем примере, решили, что можно и не на добровольном, лишь бы получать реально огромные выплаты. Хотя я не пойму че неймётся твоим и его родителям, вроде и так богатые… С каждым прочтённым словом рот Якова открывался шире, пока не свело челюсть. Телефон чуть ли не прижимался к лицу — он не мог поверить в происходящее, ему точно нужно было удостовериться, что написанное не мерещится. Однако, к его сожалению, иллюзия не рассеивалась. И это лишь сильнее отдаляло Якова от осознания новой реальности. Как это могло произойти? Ему оставалось только гадать и надеяться на лучшее, то есть на то, что это всё сон в коме, если таковой существует. Морно вышел из сети. Видимо, его слова про лень оказались правдой. Хотя Якову сейчас большего и не нужно — его чересчур перегруженный мозг не мог справиться даже с тем, что теперь его зовут Яхво, а не Яков. А крылья, усы, браки, родители и новые имена остаются плодом воспалённого воображения. Теперь он мог свободно перемещаться по огромной палате. В углу висело зеркало, к которому Яков подошёл за этот день, наверное, раз десять, если не меньше. Оно было маленьким, поэтому нормально рассмотреть крылья он не мог, зато лицо — ещё как. Черты остались те же, что и раньше, но исчезли тёмные круги. С одной стороны, его радовал тот факт, что теперь он выглядит чище и здоровее, однако в перевес шли усы, крылья, какой-то Ирене и двое мужчин, называвших себя его родителями. Если бы не начавшая усиливаться мигрень, то Яков продолжил бы называть причины своего недоверия и глубокого недоумения.

***

Писк приборов становился громче, отчего веки тяжело разлепились. Перед взглядом показался светлый, но в то же время сероватый потолок. Сознание к Яхво пришло почти сразу. Рядом с узкой койкой сидел маленький человек с двумя косичками и что-то писал в блокноте. Ничего не понимающий молодой человек с искренним видом спросил сухим голосом: — Привет, а ты кто? И что я здесь делаю? Мы в больнице? Что произошло? Казалось, девочка, расслышав мужской, севший голос, почти что подпрыгнула на месте. Её тёмные карие глаза широко распахнулись, ручка со звонким грохотом свалилась на пол. — Яша! Ты очнулся! — заливисто вскрикнула девочка. От громкого и резкого шума Яхво поморщился — ещё никогда он не слышал чего-то настолько громкого, что казалось, будто ударили в огромный колокол прямо над ушами. Он низко застонал, морщась — девочка застыла на месте, широко раскрыв глаза то ли от испуга, то ли от шока. Она сделала несколько шагов назад и втянула голову в шею, делая виноватый вид. — Прости, мама говорила, что нельзя громко кричать, когда ты очнёшься… Я сейчас позову кого-нибудь! — малышка воскликнула и ринулась к выходу. Она внезапно остановилась, когда коснулась ручки, а затем выверенным движением чересчур медлительно закрыла дверь. Детские крайности. Голова побаливала. Яхво попытался вспомнить хотя бы причину того, почему сейчас лежит в больнице. Точнее, он подсознательно понимал это, однако никак не мог представить, с какой стати здесь так темно и не настолько чисто, как он привык видеть. Да, всё ещё стерильно, но не так. Все больницы, в которых он когда-либо был, были настолько белыми, что могло показаться, будто их чистят каждые пятнадцать минут. Спальня… Компьютер… Запах гари… Яхво не мог вспомнить, что произошло. Видимо, он слишком быстро тогда потерял связь с реальностью. Ведомый искренним любопытством, он начал вертеть головой в разные стороны, цепляясь за всё, что теоретически может дать хотя бы каплю информации. Тесно. Обычные палаты очень большие. А здесь даже одной бабочке будет тяжело. Висевшее за окном солнце нисколько не обогревало затёкшие мышцы. Даже половина его лучей не доходила до палаты. Это сразу же разъярило привыкшего к теплу Яхво. «С каких это пор солнце почти не попадает в комнату? И почему я не чувствую крыльев?» Последний вопрос застал врасплох. Не то чтобы это волновало, просто крылья и усы были одними из тех вещей, исчезновение которых приводило не столько в ужас, сколько в недоумение. Не успел Яков ответить на вопросы, как дверь снова открылась, но уже без той медлительности, с которой это делал ребёнок. В проходе показались два взрослых лица, одно из которых напоминало отца, а второе было… более мягким, совсем не похожим ни на кого знакомого. — Яш, ты как? Женщина первой прошла внутрь, её кругловатые черты исказились от неподдельного страха и волнения. Тот, который был отцом, вошёл следом, глядя также взволнованно. Их глаза были прикованы к уставшему Яхво. Девочка, которую он увидел самой первой, держалась позади родителей, однако почти сразу вошла и теперь смотрела на него полными любви и уважения глазами. — Ты помнишь, кто мы? — мужчина следом спросил. Яхво подумал, затем второй раз подумал и ответил сиплым голосом: — Нет. Он не знал, как вести себя. Не понимал, стоит ли начать паниковать или же наоборот, нужно держать холодный стан. Перед ним стояли совершенно незнакомые люди, спрашивавшие про его состояние. Он для себя-то решить не мог, хорошо чувствует или же плохо. В общем именно поэтому он не стал больше говорить и задавать вопросов. — Ты пытался совершить суицид, но твой товарищ Макс случайно нашёл тебя в душе. В крови… — женщина, произнося каждое последующее слово, затихала, пока слабой ладонью не прикрыла один глаз и не всхлипнула. Всхлип вышел настолько жалобным, что даже невиновный ни в чём Яхво стал чувствовать себя странно виноватым. Мужчина подошёл к женщине и усадил её нежным движением на стул рядом, на котором сидела до этого девочка. — Ты мог сказать нам… — тон мужчины понизился. — Я не…