Яхво и Яков

Нельзя сказать, что Яхво сильно-таки удивился. Ему странным больше показалось не то, что люди какие-то новые, а то, что он каким-то образом попал в тело другого человека. Точнее, в его другую версию? Здесь у него нет крыльев и усов, а также нет брака и родителей, которые не давали ему свободно заниматься тем, что интересно ему самому. То есть они контролировали его, надеясь, что он произведёт на свет наследников, из-за чего выплатят ещё больше денег для поддержки. Только вот Герио и Настее не знали, что у него с Ирене была тайная договорённость: у них свободные отношения, ни Яхво, ни Ирене не должны ничего друг другу. И обоих это устраивало. Силы Яхво настолько истощились из-за бесконечных упрёков, что он просто сдался и не пытался более делать то, что душа велит. Он мирно кивал, а иногда делал вид, что не услышал или прямо-таки игнорировал, когда ему задавали очередной вопрос по поводу детей. Сколько бы он ни разъяснял, что не любит Ирене, родители настаивали на своём, что якобы нужно подождать, потому что любовь всегда приходит со временем. Только вот ничего такого не было. Можно сказать, что Яхво пробовал построить какие-никакие отношения с альфой, только вот они сильно не сходились в характерах и целях. Яхво — слишком амбициозен и зациклен на своих желаниях и желаниях общества в его понимании. Ирене же имел совершенно противоположную точку зрения: он хотел семью и простой эмоциональной жизни без науки и развития. У них не получалось найти компромисс друг к другу в одно время. Когда один, например, подходил ко второму, второй ускользал. Когда второй пытался что-то сделать, уходил первый. Длилось это порядка месяца, пока Ирене не вломился в комнату Яхво и не предложил просто жить под одной крышей. Ни слова семьям, ни ревности, ни отношений, ни детей, ни упрёков в сторону друг друга, в конце концов. Обоих это предложение устроило. Подумал Яхво тогда, что всё, теперь он может наконец начать воплощать в жизнь все свои высокие идеи… Однако Герио и Настее пристали докучать с тем, чтобы он и Ирене поторапливались. Ни дня они не оставляли его в покое. Его тактика была простая — не отвечать, и они отстанут. Только вот шёл уже второй год после того, как он принял это решение. Яхво казалось, что он делал всё возможное, чтобы они отстали. Таким образом, на третий год он в погоне за тем ощущением свободы забыл о своих амбициях. Забыл — это грубо сказано, скорее всего, они перешли на разве что пятое место, пока он пытался устоять и не лишиться рассудка. Играл в компьютерные игры, разгадывал судоку, вышивал крестиком — всё это он делал для того, чтобы отвлечься от мучительных слов предков. И тот день был точно таким же. Кофе, видеоигра, солнце… Большего Яхво не помнит. Яркий экран телефона освещал сморщенный нос Яхво — после часовой лекции родителей Якова он полез в интернет, дабы узнать хотя бы что-то, что могло принести потенциальную пользу. «Передо мной другие люди, называют меня другим именем» «Раньше были крылья и усы, вкус чувствовал руками и ногами, теперь только через рот, что это» «Что значит имя Яков, Катя, Анастасия и Григорий? В какой стране они используются, если есть только Оранжерея-Холодная, Влойвио и Богатая Земля?» Задал Яхво около десяти вопросов, на которые поисковик и нейросеть ответили крайне размыто. На запрос о том, кто здесь омеги, а кто альфы, он получил информацию о жанре, чаще всего встречающемся в неком фанфикшене, отчего у него заболела голова и наступил настоящий когнитивный диссонанс. Какой ещё жанр? Что такое женская аудитория? Впрочем, копаться глубже он не стал, ибо и так понял, что не в силах переварить всё сразу. Немного позже, когда освоит полученное, продолжит изучать. Удивлением для него также оказалось и то, что Яков пытался закончить жизнь самоубийством. Всё настолько плохо? Даже Яхво не задумывался об этом — это же самая крайняя мера. Сидя на койке, Яхво глядел на принесённый обед: пюре с котлетой. Он смотрел на тарелку в упор, остерегаясь, будто перед ним стояла не еда, а лежал радиоактивный стронций. Наконец пробуравив невидимую дыру где-то посередине, он с опаской коснулся мягкой поверхности пальцем. Ткнул, не понимая, почему не чувствует вкуса. Просто напросто ничего не ощущает, кроме мягкости и тепла. — Что это? Почему? — прошептал он, засунув уже второй в тарелку. С искренним недоумением он вынул средний и указательный пальцы, испачканные в толчёной картошке. Яхво поднял ладонь и с широко раскрытыми глазами начал рассматривать кашу. Почему он не чувствует вкуса? Всегда ведь на конечностях находились вкусовые рецепторы. Ну а сами бабочки пользовались руками, без сомнения, поэтому основное сосредоточение их было как раз-таки на них. Поняв, что всё-таки всё идёт совершенно не так, как он ожидал, Яхво потянулся к телефону и быстро чистой рукой набрал в поисковике возникший вопрос о том, где находятся вкусовые рецепторы. — Во рту? — Яхво шокированно перевёл взгляд сначала на кашу, затем на пальцы и так несколько раз, пока не моргнул. Казалось, он даже двинуться не мог, пока его мозг обрабатывал поступившую информацию. Сам Яхво будто застыл. Оттаяв, он несколько раз оглянулся, будто вор, проверяющий, чтобы за ним не осталось следа. Он медленно подтащил картошку на руках к носу, вдохнул и прикусил губу. Яхво никогда не тащил ничего в рот, прежде чем не попробовать пищу на наличие ядов… А здесь они прямо так… Несколько секунд его взгляд был прикован к жёлтой, уже остывавшей каше. После долгих сомнений он немного высунул язык. Одним кончиком он медленно коснулся странной консистенции. Когда он жил в Оранжерее-Холодной, то, как и все, питался свежими и переспелыми плодами, нектарами, вареньями, солёной водой, ну и, конечно же, забродившими фруктами, которые делали либо с помощью долгой выдержки, либо сразу заливая пивом, которым бабочки, научившись готовить, наслаждались и без фруктов, нисколько не стыдясь. А это… Это, как ему объяснили, картофельное пюре. Яхво даже знать не знает, что такое картофель. А тут пюре какое-то. Котлета — тоже что-то весьма аномальное для его восприятия. Пройдясь по нескольким источникам в интернете, Яхво всё-таки решил попробовать и котлету. Пюре показалось ему почти безвкусным. Оно не сладкое — значит невкусно. Неуклюже проткнув вилкой посередине запечённый фарш, он потянул вилку к губам. Казалось, она могла вывалиться из рук в любой момент. «Что это… Вроде нормально, ничего такого никогда не пробовал… Сойдёт, но это тоже несладко… Но и не так плохо». По оценке Якова котлета в несколько раз вкуснее картофеля, хотя он и не понял её сути. В любом случае, это еда — просто для восстановления энергии. Он отодвинул тарелку. Как ему сказали выпишут скоро: через дня четыре — потому что раны удалось успешно вылечить. И по информации родителей, он и так в больнице уже недели две отдыхает. — Это теперь я не Яхво, выходит… Яков… Странное звучание, как-то грубо. Да у них у всех какие-то грубые имена. Как-то странно, — улёгшись на кушетку, Яхво принялся изучать телефон прошлого владельца, то есть теперь уже свой. Говорил он всё вслух, ведя диалог сам с собой. — А там мои родители и теперь сестра. Мужчина и женщины… — он отложил телефон и перевернулся на спину, отрешённо глядя в сероватый потолок, будто искал там какое-то объяснение. — Они думают, что я их сын, совершивший суицид… Интересно… Думали, что я просто потерял память. Я и сам не понимаю, что происходит. Пойму ли теперь хоть что-нибудь вообще? Не знаю, но хотелось бы верить, что всё-таки пойму… Солнце, как обычно, не светило в окно этой комнаты, поэтому глаза спокойно рассматривали палату, которую мозг уже успел несколько раз проанализировать, понять, что это не норма, а затем уже вбить в себя обратное. Теперь это место казалось обычным. Мысли Яхво долгое время оставались пустыми, будто он ушёл из реальности в совершенно другой мир. Но на самом деле он просто размышлял о том, что теперь будет и как жить. Вроде бы его никто не упрекал, однако в то же время он привык к крыльям… К скучному Ирене и деньгам, в конце концов, которые удовлетворяли все появлявшиейся потребности. Яхво почти сразу догадался, что у этой семьи что-то не так. И его предположения не были напрасны. Потому что какой адекватный человек будет совершать самоубийство от хорошей жизни? Даже будучи в золотой клетке, Яхво и подумать о таком не мог. Если бы такие мысли и возникли, он бы сам себя осудил несколько раз, пока не удостоверился, что его глупое сознание не отрезвело. Вдруг Якову захотелось нектара. Желание почти что начало разъедать его. Он набрал номер телефона Анастасии. Мать. — Мам, алло, а у нас есть нектар?.. Ну, цветочный… Разве на фабриках не выращивают огромные цветы?.. Голос матери с каждым словом становился тише — она растерялась. — Как нет?.. А что есть тогда? Что я хочу? Нектар. — Яш, у нас нет нектара. Ну в том понимании, в котором ты имеешь в виду. Есть варенье, но ты же его никогда не ел… — Варенье? Цветочное? — Нет… Цветочных нет, есть только земляничное, вишнёвое и крыжовниковое… — голос Анастасии был пропитан настоящим замешательством. Сперва показалось, что она не хотела давать варенье, однако с каждой проходящей секундой её голос становился радостнее. Теперь она с энтузиазмом лепетала: — Сейчас мы с Катей придём к тебе. Жди. Яхво положил телефон на столик. Мать и сестра явились минут через десять. Счастливое лицо Анастасии нельзя было передать словами. Яхво удивился. Что такого-то? Как можно не есть варенье? Катя почти что подлетела к койке, уселась на край, что каркас болезненно заскрипел, и огромными от счастья глазами уставилась на Яхво. Анастасия тем временем из огромной, потрёпанной сумки принялась вытаскивать трёхлитровые банки. — Ого… — задумчиво выдал Яхво, приоткрыв рот.