Яхво и Яков

Сказать, что Яхво довольно долго адаптировался, — ничего не сказать, ибо ему пришлось многого увидеть. Бабочки, рожающие мужчины, капитализм в обёртке утопии. Он не считал своей обязанностью рожать ребёнка, тем более под давлением родителей. В конце концов и Герио, и Настее смирились с решением Яхво, перестав каждый день по несколько раз напоминать, что выплаты сами не придут. «Зачем вам ещё выплаты, если вы и так богато живёте? Оставьте их лучше тем, кому они реально нужны. Мы и без них справимся, даже если детей родим». В своём убеждении Яхво был весьма уверен: если бы у него в прошлой жизни имелся хотя бы маленький частный комплекс, то, наверное, уже мог бы считать себя богатым. Когда есть возможность купить всё что угодно, не оглядываясь на последствия, не уничтожив психику, то уже можно считаться богатым. А сейчас он не просто имел возможность купить что-то — он даже мог купить машину и спокойно ездить на ней. Родители-то имеют бизнес в виде линейки магазинов с одеждой и аксессуарами на крылья. Сам Яхво на самом деле не представлял, кто покупает подобное, однако, замечая, что капитал повышается, он удостоверился, что всё-таки кому-то интересно тратить деньги на различное барахло. Явно много кому. Впрочем, его не особенно-таки и волновало дело родителей, он и так знал, что по сути является законным наследником. В голову ненавязчиво начали приходить мысли по поводу родителей из прошлой жизни… Умер ли он там? Смогли ли они принять его решение? За них ему больше всего обидно, потому что те люди уделяли ему всё возможное внимание, помогали как могли и держались, в общем, вместе. Совесть мучит. — Как же надеюсь, что они смогли справиться и поправились… — тихо проговорил Яхво, лёжа на кровати в позе звезды и глядя в белый потолок, пока солнце игралось на его коже. Спустя пару минут он рывком уселся, его усы встали глупым торчком, а сам он начал смотреть в зеркало, висевшее справа на стене. Внешний окрас был тёмным, совершенно отличаясь от внутреннего пёстрого рисунка. Он так и не понимал зачем это. Если в его старом мире бабочки таким образом маскировались, то здесь какой смысл? Простое желание передать этот рисунок следующим поколениям казалось Яхво странным, ибо раньше передать какую-то эстетическую составляющую считалось самым последним, о чём задумывались обычные родители. Что, если бы у всех полубабочек был один окрас на всех? Многое бы изменилось? Могло ли такое произойти в теории? По-видимому, Яхво считал важным задуматься именно об этом — в интернете тоже в комментариях под определёнными постами разгорались споры. Поэтому он поднялся и вышел в коридор, начав двигаться мирно и неторопливо, прогруженный в собственные мысли. Полуосвещённые коридоры давали всё, что только можно было пожелать. Об остальном Яхво даже не задумывался, пока в конце заворота не промелькнул ярко-рыжий силуэт. Конечно, кто же ещё это мог быть? — Стой, — Ирене, услышав позади шаги, замер и сам остановил Яхво, который даже и не планировал с ним коммуницировать, вздёрнув гордо подборок. Однако Яхво — не грубиян. Он остановился и со мнимым интересом взглянул в глаза, сильно подняв голову. Его раздражала большая разница в росте. — Что? — со скукой в голосе вопросил он, пока Ирене моргал. — Ищешь что? — Нет. — А что делаешь? — Думаю. — О чём думаешь? — О том, зачем нам разноцветные крылья. Ирене замолчал, раздумывая. Яхво продолжил свой путь, сперва не заметив, что монарх увязался за ним. Его усы впервые стояли прямо, на что Яхво почти сразу обратил внимание, когда понял, что тот следует за ним. — Ну это же красиво. — Согласен, но просто какой в этом смысл? — А у всего должен быть смысл? — Ну обычно да. — Не забывай, что мы так и не знаем смысла жизни. Здесь то же самое, не кажется? — Ух куда завернул. Смысл жизни, как будто, каждый сам находит. — Ну у с крыльями точно так же. Для каждой бабочки крылья — свой смысл. Кто-то просто хочет красивым быть, для кого-то крылья — символ власти. Яхво слушал, даже не замечая, что сильная ярость на этого молодого человека осталась где-то на периферии сознания, а интересный разговор и вовсе почти подавил её. Хотя какой смысл злиться, если этот человек давно не проявлял чего-то странного, разве что ведёт себя слишком пафосно, по мнению Яхво. Эти по-царски разложенные крылья; опущенные, точно из-за лени, усы и совершенное отсутствие стеснительности из-за внешнего вида. «В интернете обычно говорили, что альфы с такими манерами интересуются в основном альфами… А этот с омегой встречался.» Разрушенный стереотип оставил двоякое впечатление: с одной стороны неудивительно, ибо внешность далеко не показатель внутреннего мира, а с другой — он ведь тоже омега, а вдруг этот Ирене надумает сделать чего-то похуже, чем нарушить личные границы. По крайней мере, он не слышал ещё, чтобы альфы использовали насильно омег. По словам многих, здесь всегда всё происходит добровольно. И омеги, и альфы, и беты ухаживают за партнёрами — все полы равны даже в плане отношений. А Яхво и не имел ничего против. Наоборот, это отлично, что хоть где-то все не имеют неравенство только потому, что родились с более мягкими или терпкими феромонами. — Окей, для меня рисунок на крыльях например не имеет значения. Я слышал, что многие стремятся просто передать его. — Ну да, такие тоже есть, и это нормально. — Что-то ты слишком адекватно выражаешься. Яхво расправил крылья, послышался треск, Ирене замер следом за ним, приподняв обе брови в немом вопросе. — Что? — Слишком адекватные мысли для того, кто врывается в комнату, начинает ссору и нарушает личные границы. — Это когда было вообще? — После того, как меня выписали из больницы. — В какой именно из всех раз? — и здесь Ирене слегка оскалился, показав светлые зубы, клыки заострялись. Не ожидавший подобного характера комментария, Яхво нахохлился, вздыбился. Над ним теперь смеются из-за того, что он попал в больницу более, чем один раз?! Он даже не задумывался об этом! Усы Яхво шокированно встали солдатиком, крылья во всю ширь распахнулись. Молодой человек пытался выглядеть очень угрожающе, однако возвышавшийся над ним Ирене даже бровью не повел, заметив подобный ответ. — Да иди ты! — униженный Яхво отвернулся, демонстрируя крылья и тяжёлым шагом отправился в противоположную сторону от оставшегося стоять монарха. По пути встретился маленький Котьо, Яхво оглядел того с ног до головы и снова повторил: «Записки не подкладывать!» Котьо лишь заинтересованно моргнул, затем непонимание отразилось на его личике, когда Яхво ушёл. Он ведь и так уже знал, что нельзя лезть к кому-то без их ведома. В конце концов, он даже начал вести себя более открыто, заметив, насоклкьо изменился старший брат, который с честью отстаивал свои права на тело и выбор. Маленький павлиний глаз с озадаченностью взлетел и бросился в комнату. Вернулся Яхво в свою спальню, взял телефон и написал Морно: — Чел, мужик слишком много о себе возомнил. — что именно? И тут-то Яхво задумался, эмоционально остыв. А ведь на самом деле Ирене лишь спросил после какого раза он вёл себя нехорошо. Однако насмешка обидела его больше, чем подкол в том, что он несоклкьо раз уже лежал в больнице. Над ним ещё никто не насмехался серьёзно, даже Морно не делал этого, когда точно не требовалось. В конце концов, Яхво, написав, что Ирене посмеялся над ним, выкинул телефон и уткнулся в подушку. Прошло несколько дней, Яхво размышлял и думал, чем ему заняться по жизни. В конце концов, он старался реже обычного выходить из комнаты, ибо не желал даже видеть того, считая, что насмешки слишком жестоки для него. Только вот избегать вечность не получалось. Ирене оказался на кухне, рыская в холодильнике. В тот момент, когда Яхво переступил порог, Ирене закрыл с грохотом ледяную коробку и обернулся на павлиньего глаза. — О, и ты тут, — с обычной ленцой выдал Ирене, будто несколько дней назад они не философствовали и он не смеялся над Яхво. — Ну как видишь, да. Во конце концов, Ирене перестал вызывать отвращение, особенно когда не совершал ничего провокационного, по мнению Яхво. Он уже просто привык общаться с ним сарказмом и несколько высокомерным тоном. Яхво не высокомерный, однако с Ирене он и собирался себя так вести, чтобы тот не обольщался. По его мнению, мужчина должен быть воспитан благородно, а если запустить и позволять вытворять разное, а самому тихо терпеть выпады, то ничего хорошего не выйдет абсолютно. Любой человек должен воспитываться достойно, именно поэтому он и здесь ведёт себя воспитанно, как и раньше, когда был простым человеком. Только для одного лишь этого монарха по-настоящему показывает глупую и капризную натуру, которая, по-видимому, не знает кому ещё показываться. Ни родителям, для которых он — тот, кто должен принести выплаты; ни Морно, который сам на фоне Яхво весьма инфантильный и несерьёзный, ни тем более Котьо, для которого он должен быть примерным старшим братом. Яхво плавно подошёл к раковине и помыл руки безвкусным, зато приятно пахнущим мылом. Он не стал вытирать их, решая, что сами высохнут. — Достань мне пиво с апельсином, — почти приказывающим тоном попросил Яхво, беря электрический чайник, чтобы поставить чай Котьо. И в момент, когда Яхво взялся за провод мокрой рукой, послышался слабый треск, а затем вспыхнули несколько искр. Он успел резко оторвать руку, издав тихое «а!», прежде чем перед глазами потемнело.