Яхво и Яков

Время летело, Яков только и наслаждался фотографиями прошлого себя, точнее, прошлого Якова, который совершил самоубийство. На людях он выглядел как обычно: простой молодой человек, занятый своей работой, приветливый и доброжелательный. Таким он был и с родителями, это не было какой-то маскировкой, он правда был рад. Лишь никто не знал, что происходит за закрытыми дверьми, где в силу встаёт его вторая сущность, обожающая того, кого, по сути, здесь уже не существовало. Однако Якова ничего не смущало, разве что невозможность увидеть того себя волновала. В конце концов, он перерыл весь Интернет в поисках хотя бы какой-то информации по поводу переселения душ. Что происходит с прошлыми владельцами тел, если с ними всё хорошо, то как можно встретиться? Даже самые далёкие сайты не показывали абсолютно ничего похожего. Нет, появлялись какие-то истории с соулмейтами и перерождениями, но проблема заключалась в том, что они все вымышленные, а те, которые, можно предположить, оказывались настоящими, обычно опровергались. Людей же, рассказывающих, что имели дело с перерождениями и что они вообще из другого мира, признавали невменяемыми. Яков не собирался разрушать свою жизнь какими-то высказываниями о том, что он — не тот, за кого себя выдаёт, а раньше у него в целом были крылья бабочки. Он нутром осознавал, что если серьезно попытается кому-то рассказать это, то его заберут и закроют в палате со стерильно белыми стенами. Поняв, что не выйдет увидеть себя прошлого, Яков решил довольствоваться фотографиями и сложившимся образом. Сидя на своём мягком диване, он под включённый телевизор рассматривал распечатанную фотографию и моментами легко касался её губами в месте своего лица. Только он знал, что на этом снимке — совершенно иная личность, следовательно, и другой человек. Мысли, что он занял незаконно тело, что он — самозванец, постепенно улетучивались — Яков понимал: если бы всё-таки было что-то незаконное, то у него, вероятно, появились бы проблемы. Тоска по человеку, которого лично он не знал, начинала давить на психику. Хотелось высказаться кому-то, чтобы не держать всё в себе. С каждым днём ощущение одиночества своих мыслей и невозможности рассказать о своём страдании начинали выматывать. Яков до сих пор выглядел для всех довольным и радостным. Однако фотографии уже слишком въелись, а нового чего-то с прошлым собой не находилось. — Ну почему я не вижу тебя… Может, мы сможем хотя бы разок поговорить? — печально вымолвил Яков, в очередной раз обращаясь к своей фотографии. Включился экран телефона, Яков сразу повернулся в его сторону. Тумбочка находилась в паре метров от него, поэтому лишь немного он успел прочитать до того, пока экран не потух. «Я тебя давно не видел, сегодня приду», — написавший был Фёдор. Яков почесал нос. Вроде как он и забыл уже обо всём, что произошло, а с другой стороны — обидно, хотя уже не так сильно. Головой он понимал, что это нормально, когда чувства не взаимны, поэтому не держал ни на кого настоящей обиды. Но в любом случае взаимные чувства всегда куда приятнее, нежели отказ. Полуденное солнце жарило всё вокруг, отчего приходилось включать кондиционер и вентилятор одновременно. Яков не придал особого значения сообщению. Потихоньку прохлада становилась ярче, конечности требовали тепла. Красное солнце за горизонтом постепенно уходило. В комнату залетели пара мушек, когда включился свет, звук их стука об потолок казался одиночным посреди всей гостиной. Яков сидел, расписывая код для анимации персонажа. Он погрузился до глубины в процесс, что сначала не услышал, как в дверь постучали. Один раз. Второй. Третий. А на четвёртый стук стал куда агрессивнее, из-за чего Яков наконец обернулся. Дождавшись, когда постучат в пятый раз, он уже подошёл ко входной двери и распахнул её. За порогом оказался Фёдор, лицо которого было достаточно испуганным, но в это же время… Злым? Без «привет» он прошёл внутрь, а шокированный Яков даже брови поднял, не поняв, с чего вдруг он так спокойно проходит в квартиру. Однако, дальше коридора он проходить не стал, остановившись возле вешалки и скрестив выжидающе руки на груди. Его взгляд слишком проницателен и требователен. Яков замер. — Давно тебя не видел, случилось что? — прямо вопросил Фёдор, ещё больше шокировав Якова, который теперь решил проморгаться, чтобы осознать произошедшее. — Эм, нет… С чего ты вообще взял? Яков раскрыл широко глаза, не понимая, чего ожидать вовсе. До этого молодой человек деликатно говорил, что делать что-то напрямую не особенно-таки приветствуется. Диссонанс. «Что-то не то будто… Эм, или то…» Яков находился в полном недоумении. Заметив до сих пор выжидающее лицо Фёдора, он наконец пригласил пройти дальше. Уже в гостиной Фёдор как в первый раз огляделся, а, сев на диван, снова ещё более серьёзным тоном спросил, продолжая держать руки крестом на груди: — Почему ты так односложно отвечаешь, если отвечаешь вообще? Тебя это так ранило? Яков остался стоять возле столика посередине, замерев, оперевшись одной рукой на край. На фоне из телевизора слышались монотонные тембры, пока в помещении повисла тишина. Яков и правда не знал, что отвечать. Раньше бы он сказал, что его, поистине, наверное, ранила невзаимность, что поэтому он решил неосознанно, по-видимому, полностью абстрагироваться от Фёдора. Однако осознание о новой реальности, когда принято делать всё намёками… А с другой стороны, Фёдор сейчас сам без приглашения зашёл в квартиру и задал весьма прямолинейный вопрос прямо в лицо. Он сам принял иную точку зрения? — Эм… Ну нет. — Я вижу, что на душе не очень. Расскажи всё лучше, — уже более тихо продолжил Фёдор, облокачиваясь на спинку дивана и закидывая голову назад. — Ну как сказать? Ты же сам говорил, что прямо не очень хорошо. — Я мог говорить это раньше. К твоему сведению, мнение человека способно изменяться. Особенно, когда есть достойный пример… — последнее предложение он произнёс тише, почти шёпотом, выпрямился и заглянул проницательно в глаза Якова, долго. Синие зрачки глубоки. Тишина. Капающая тишина, точно где-то далеко с крыши падают капли. Фёдор опустил голову к столу, заметил на нижнем ярусе несколько фоток с изображением Якова. Заинтересованно поднялся и подошёл. Спросил: «Посмотрю?» — увидев утвердительный кивок, он достал пару штук и начал рассматривать. — Ты распечатал все свои фотки? А альбом где? — Альбом? Зачем? — Ну как зачем? На память же, обычно фото хранят именно в альбомах, а не просто на столе, вдруг прольётся что-то? Не мог же Яков прямо так объявить, что эти снимки — его единственная связь с человеком, в чьем теле он прямо сейчас живёт. Это точно показалось бы странным… Он опустил взгляд и незаметно начал грызть один из ногтей, придумывая, как объяснить, почему фотографии лежат не там, где принято. — Просто альбом ещё не купил… — А фото родителей есть? Суть в том, что Якову фотографий родных хватает в электронной галерее, поэтому он их не распечатывал. Хотя было бы логичнее распечатать не только свои, чтобы не выглядеть как эгоцентричный нарцисс. Однако Яков сам знал, что не является таковым, просто влюбился он уж в прошлого хозяина тела, завидев в нём сильную и благородную душу. — Ну нет… Фёдор медленно поднял голову и посмотрел на него слегка глуповатым взглядом, в котором читалось искреннее непонимание и, скорее всего, некое неодобрение. Он не мог сопоставить Якова, которого знал, с нарциссичным эгоцентриком. Однако наличие собственных фотографий не является же чем-то ужасным? Тем более, могли иметься какие-то другие причины? Фёдор не исключал подобного варианта, поэтому лишь пару раз моргнул, показывая, что не понимает пока, но не осуждает. Мушки продолжали врезаться в потолок с полузвонкими стуками о пенопласт, пока теплый свет люстры освещал комнату. — Ладно, я чего-то не понимаю, и это нормально. Лучше начнём с того, что ты слишком резко перестал выходить на контакт… Да, понимаю, что такое… Может ранить, но не настолько же? — Не знаю, мне просто не хотелось только страдать. У меня есть амбиции и родные. — Так никто и не говорил, что ты должен страдать, мы же до этого нормально общались. — Нормально, но всё равно было как-то не по себе. Перестав грызть ноготь, Яков перевёл взгляд на Фёдора, посмотрев на того как-то потерянно, даже жалобно, став слабее опираться на край маленького стола. — Ясно. Это тоже нормально. — Просто я ещё не чувствовал чего-то похожего раньше. Это что-то новое было, я не знал, стоит ли говорить или нет… Когда сказал, то это чувство пропало, стало обидно. Фёдор без ноутбука выглядел как-то иначе, теперь он не казался далёким писателем, заинтересованным только в своём деле. Пустые руки выглядели очень даже естественно. Последнюю минуту в гостиной царила полная тишина, точно молодые люди находились каждый в своих размышлениях, глядя в совершенно разные точки. Тихий вздох разрушил затянувшееся молчание — это был Фёдор, поднявший лицо к Якову. Стуча пальцами по второй ладони, он глядел на него, желал произнести что-то важное и готовился к этому. — Знаешь, я впервые встретил такого искреннего человека, как ты… Такого прямолинейного, без всей этой клоунады и игры в загадочность с тупорылыми намёками. Меня самого бесит эта система, и, представляешь, я наконец смог прийти к этому же, просто завидев то, с какой лёгкостью ты живёшь, не задумываясь о том, что думают другие. С одной стороны, мне стало даже обидно, когда ты вдруг перестал быть таким прямым. Эта твоя прямота… Необычна и цепляюща. Яков слушал, зависнув, как глиняная фигура. Пока Фёдор говорил, в мыслях не пронеслось ни единого слова. «То есть всё это время… Он не был против того, что я говорил всё как есть?..» — печально пронеслось, точно ветер, в голове. Снова опустив голову, Яков уставился в пол, чёлка закрыла его глаза. То есть всё это время ему не нужно было подавлять это и перестраиваться? — Не знаю, что и говорить… Ты же говорил, что это неправильно как-то, вот я для тебя и перестал говорить прямо. — Яш… Подбородком Фёдор упёрся в сложенные ладони в кулак, локтями опираясь на колени. Брови его слегка опустились, губы с горечью надулись. Он явно не желал, чтобы из-за него менялись люди, особенно те, которые на самом деле произвели на него огромное впечатление. — Если ты сам хотел… То ладно, но если только из-за меня… То это грустно, потому что это очень на меня подействовало в хорошем смысле. Яков промолчал, у него снова развернулась внутренняя борьба. Он полуприкрыл глаза, только через несколько секунд он ещё более жалобно посмотрел на Фёдора. — Ты меня вдохновил. — Я? — Да, я даже записывал интересные, как по мне, моменты… Даже персонажа обогатил некоторыми твоими чертами… — Я снова не знаю, что говорить… Фёдор внезапно поднялся, выпрямившись. Он не двигался, просто стоял. Только спустя, казалось, мгновения он продолжил более низким тоном, окрашенным чем-то ярким и переломным: — После твоего признания я впервые задумался об отношениях. Ты необычен по-своему, меня привлекло это. Эта искренность, открытость, доверчивость… Не хотелось бы, чтобы такой человек, как ты, попал в лапы моего прошлого окружения. Я вообще много думал. В тот момент я даже готов не был услышать признание, поэтому и, испугавшись, ответил отказом. Потому что на самом деле не понимал, что чувствовал. С одной стороны, ты — самое приятное, что случалось в моей жизни, а с другой — мы оба мужчины… Я не имею ничего против, просто сам, опять-таки, не мог представить отношения с парнем. Пришлось долго думать, опять-таки на такие размышления подтолкнул именно ты. Намеренно или нет — уже не имеет сути. Просто будь… И подумай о себе. Я всё ещё немного растерян. Слушал Яков с придыханием, наблюдая за тем, как Фёдор с каждым словом делал по маленькому шажку к нему, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки. Сам он не отодвигался, расслабляясь. Эти слова произносились с самой настоящей растерянностью и искренностью, что Яков выпрямился, а руки упали по швам. Свет моргнул, мушки на мгновение перестали биться о потолок. — Это… Признание? — впервые Яков душой почувствовал, что нужно ответить. Слова произнеслись звонким шёпотом. — Не знаю… Просто пойми меня, а я пойму тебя. Что бы ты ни сказал. Расстояние между молодыми людьми — два шага, их взгляды неотрывны друг от друга. Терпеливо Фёдор глядел в глаза Якова, сознание того металось между двумя противостоящих мнений. — Я… Я не тот, кем кажусь, я раньше был человеком с крыльями, которого терроризировали рождением детей, не давая нормально заниматься тем, чем хочется… Фёдор слушал с непроницаемым выражением, не показывая эмоций, потому что все слова Якова казались сюрреалистичным бредом. Однако он не собирался выдавать сомнений, безмолвно слушая, моментами кивая. Молодые люди даже не заметили, когда сели на диван. Глаза Якова почти затуманились, когда он с каждым словом сильнее и сильнее начал погружаться в рассказ того, что с ним происходило и происходит до сих пор. Искренность в какой-то момент начинала даже пугать Фёдора. Яков вёл себя весьма адекватно, очень хорошо, не делал чего-то незаконного или чего-то слишком странного, за исключением поцелуев с собственными изображениями. Он следил за своими действиями, контролировал и осознанно подходил ко всему, из-за чего теперь его слова вызывали диссонанс у Фёдора, образы в голове которого совершенно не сходились. Он лишь продолжал выслушивать, не мешая. — Это… Очень необычно. Не могу сказать, что прямо-таки полностью поверил. Но никому говорить не буду, клянусь. Фёдор протянул руки и обнял за плечи почти окаменевшего Якова. Он никак не ожидал, что рассказ, что волновал Якова, окажется настолько сюрреалистичным. Поэтому он лишь мог поддержать и поклясться, что не предаст этого доверия. Тело расслабилось, точно его набили пухом, лёгкость топила Якова под руками замолкшего молодого человека. Он медленно-медленно обнял Фёдора в ответ, распахнув глаза. Пальцы сжались на мягкой ткани футболки, точно она могла раствориться. — Спасибо…