A change in time

Быть отцом — это было, мягко говоря, странно. Драко полагал, что всё не казалось бы таким чуждым, если бы он входил в эту роль постепенно, как это обычно бывает у людей с появлением детей. Но оказаться брошенным в отцовство в одночасье, со всеми вытекающими обязанностями и неуверенностями, оказалось серьёзным испытанием. Трудно было даже представить, насколько сильно изменилась его жизнь за столь короткое время. Однако Скорпиус был замечательным ребёнком. Вдумчивый и воспитанный, куда более, чем сам Драко в его возрасте. Он не требовал постоянного внимания, не был избалован и удивительно чутко относился к окружающим. Драко невольно думал, что это, должно быть, влияние Гермионы — гены Грейнджер сделали его сына таким. Это заставляло Драко задумываться о том, каким отцом он станет в будущем, и его передёргивало от мысли хоть чем-то походить на собственного отца. Если бы он был похож на Люциуса, думал Драко, у него никогда не сложились бы такие отношения со Скорпиусом, какие есть сейчас — отношения, которых у него самого никогда не было с Люциусом. И за это он был благодарен. Мерлин упаси его когда-либо стать похожим на человека, воспитавшего его в холодных идеалах Пожирателя Смерти. Пребывание в доме Поттеров тоже было необычным опытом. Хотя он вполне ладил с Гарри и даже находился в сносных отношениях с Роном и Гермионой, всё равно было что-то странное в том, чтобы видеть их вне работы или обстоятельств, связанных с войной. Порой Драко чувствовал себя лишним в их тесной дружбе. Он невольно задумывался, не чувствует ли иногда Джинни то же самое — стоя в стороне от их общей истории. Драко тихо вздохнул, откинувшись назад и размышляя о том, насколько странной стала его жизнь. Он связался с Гермионой Грейнджер — с кем бы вы думали — и теперь оказался в центре одной из самых запутанных ситуаций, какие ему только доводилось переживать. Это было, как он полагал, естественным следствием сближения с их троицей. Мерлин знает, Гарри, Рон и Гермиона умели притягивать неприятности даже тогда, когда вовсе их не искали. В школе он насмехался над ними за это, но теперь, став родителем, не мог не признать: в их стойкости было нечто достойное восхищения. — Папа? — раздался тихий голосок, вырвав Драко из размышлений. Он опустил взгляд и увидел перед собой Скорпиуса с широко раскрытыми от любопытства глазами. Мальчик смотрел на него с ожиданием, словно ждал ответа на вопрос, который Драко пропустил. — Прости, Скорпиус, — сказал Драко, глянув на сына, когда тот забрался на диван рядом с ним. — Ты что-то спрашивал? — Я спрашивал, где мама, — ответил Скорпиус спокойно, серьёзным тоном, но без обиды. Драко едва не улыбнулся — в этот момент сын так сильно напоминал Гермиону. — Она на работе, — объяснил Драко. — Она хотела остаться здесь с тобой, но у неё не было выбора. Скорпиус кивнул, задумчиво нахмурившись. — Мама и раньше много работала, до того как… — он замялся, и голос его дрогнул. Сердце Драко сжалось при мысли о том, через что пришлось пройти его сыну в будущем. Не раздумывая, он обнял мальчика за плечи и притянул к себе. Скорпиус прижался к нему в ответ и обнял. Драко удивился, насколько это простое прикосновение принесло ему утешение, и на мгновение позволил себе просто держать сына, не сомневаясь. — У меня есть ещё один вопрос, папа, — сказал Скорпиус, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Какой? — спросил Драко, невольно развеселившись. — Почему вы с мамой ведёте себя странно? — с недоумением спросил Скорпиус. — Вы с мамой всё время трогаете друг друга, — продолжил он, скорчив забавную гримасу. — Это противно. Но ты говоришь, что это потому, что ты её оооочень любишь. И вы всё время целуетесь и делаете всякие штуки для мамы и папы. Но сейчас вы странные. Лицо Драко вспыхнуло от такой непосредственной прямоты сына. Он не ожидал услышать столь откровенное наблюдение от ребёнка, да и сама тема была из тех, о которых он до конца не задумывался. Да, в будущем между ним и Гермионой явно существовала эмоциональная связь, но услышать это из уст Скорпиуса — пусть и так невинно — было совсем другое дело. Он на мгновение запнулся, пытаясь подобрать слова. — Я… эм… видишь ли, мы с твоей мамой не вместе в это время, — осторожно сказал Драко. — Пока что. — Почему? — Скорпиус нахмурился ещё сильнее. — Ты любишь маму! И мама любит тебя! Драко замялся. — Понимаешь, если мы с твоей мамой будем вместе в будущем, значит, это случится не сразу. И я не знаю, будем ли мы вместе в этой временной линии, но если этому суждено случиться — значит, так и будет, — добавил он, стараясь звучать уверенно, хотя сам до конца не верил в собственные слова. Скорпиус моргнул, но растерянность не исчезла. — Тогда почему вы не можете быть вместе сейчас? — Всё не всегда так просто, Скорпиус, — мягко объяснил Драко. — Это не так работает. — Но вы же любите друг друга, правда? — настаивал мальчик, глядя на него своими большими, невинными глазами. Его искренность только усложняла разговор. — Думаю, да, — после паузы ответил Драко. Он чувствовал, как волнение сына нарастает, и это болезненно отзывалось в его сердце. Было очевидно, что Скорпиус просто пытается понять, почему всё не так, как должно быть. И Драко не мог его в этом винить — должно быть, нелегко видеть, как родители ведут себя по-разному в разных временных линиях. — Но это не значит, что мы можем быть вместе прямо сейчас, — мягко добавил он. — Всё сложится тогда, когда должно. Скорпиус выглядел неуверенным, но его хмурое выражение немного смягчилось, когда Драко продолжил: — Но кто знает? — с лёгкой, почти неохотной улыбкой сказал он. — Может, твоё появление здесь поможет нам сблизиться. Глаза Скорпиуса загорелись, и на лице расплылась широкая улыбка. — Правда? Значит, я могу помочь тебе и маме быть вместе? Папа, нам столько всего нужно сделать! Драко едва не поперхнулся смехом — и от детской наивности этих слов, и от тяжести того, что он только что сказал. Он только что дал сыну ложную надежду, и хотя понимал, что не стоило этого делать, не смог заставить себя взять слова обратно. — Давай начнём позже, Скорпиус? — предложил Драко, стараясь сменить тему. — А сейчас просто проведём время вместе, и об этом подумаем потом. Скорпиус серьёзно кивнул, хотя его воодушевление никуда не исчезло. — Тогда ты поиграешь со мной, папа? Драко тихо рассмеялся, покачав головой. — Давай ты спрячешься, а я тебя найду? Скорпиус радостно вскрикнул и выбежал из комнаты, а Драко остался сидеть с мягкой улыбкой, прислушиваясь к звуку смеха своего сына. Несмотря на все сложности и неопределённости его жизни, такие моменты напоминали ему о простых радостях — тех, которых он сам никогда не знал в детстве.

***

Когда Гермиона вернулась домой после смены, она едва удержалась от того, чтобы не рухнуть на диван и просто дать отдых ногам — поэтому именно так она и поступила. Она была измотана. Это была одна из её самых длинных смен: слишком много пациентов и всего прочего. К счастью для неё, казалось, что количество травм, связанных с землетрясением, медленно, но верно сходило на нет. Хотя сегодня ей почти не пришлось проводить опасные для жизни процедуры, всё же было немало сложных случаев, которые не давали расслабиться ни на секунду — приходилось на ходу придумывать странные комбинации заклинаний, о существовании которых она ещё пять секунд назад даже не подозревала. — Тяжёлый день? — раздался голос с порога. Она подняла взгляд и увидела Малфоя, стоящего в дверях. В его взгляде читалось сочувствие к её состоянию; он взмахнул палочкой, призывая для неё тарелку с едой, затем быстрым заклинанием подогрел её и протянул Гермионе. Она вопросительно посмотрела на него, и он пожал плечами: — Джинни приготовила больше еды, чем нужно, специально для тебя. Я решил, что ты, вероятно, слишком устала, чтобы идти за ней самой… да и вряд ли захочешь тратить силы даже на заклинание. Он был одет куда более неформально, чем она когда-либо его видела: маггловские брюки и вязаный джемпер. Гермиона знала, что после войны он изменился, но именно такие мелочи убеждали её в этом сильнее всего — пусть даже одежда, вероятно, принадлежала Гарри; ведь Малфой без труда мог бы превратить её в мантии. И она бы солгала, если бы сказала, что он не выглядел привлекательно. Впрочем, она никогда и не отрицала его внешности — просто раньше его характер обычно затмевал подобные детали. Она улыбнулась: — Спасибо, я ужасно голодна, — ответила она. — И да, день был невероятно долгим. Часть меня просто хочет просидеть на этом диване несколько часов подряд, прежде чем заставить себя встать и идти спать. Он сел рядом, словно ожидая, что она сама заполнит пробелы, и она продолжила: — Просто было так много людей, понимаешь? Тяжело видеть, сколько боли и разрушений принесло землетрясение — каждому по-своему. И я не виню детей за то, что они вернулись: очевидно, через что бы они ни прошли, это было куда хуже того, что пережили мы. Но, наверное, всё это просто всколыхнуло воспоминания о войне… о том, что я тогда видела. Странно, ведь именно это и подтолкнуло меня стать целителем, — сказала она со вздохом, убирая прядь волос за ухо и принимаясь за еду. Он кивнул: — Понимаю, о чём ты. Я сегодня просматривал отчёты о разрушениях: многое легко восстановить магией, но есть и такие повреждения, с которыми так просто не справиться. Она опустила взгляд, затем спросила: — Как сегодня Скорпиус? Она знала, что мальчик, скорее всего, уже крепко спит в гостевой комнате, и хотя собиралась заглянуть к нему перед сном, всё же ей было любопытно. Малфой улыбнулся: — Прекрасно. Думаю, он постепенно начинает осознавать, что произошло. И бывают моменты, когда он просто переполнен жизнью и энергией. Это так странно… и удивительно — понимать, что он мой. Она кивнула: — Понимаю. Завтра у меня короткий день, и я даже немного рада, что смогу провести его с ним. Он на мгновение замолчал. — Ему это понравится. Сегодня он очень скучал по тебе. Думаю, он до конца не понимает, что здесь мы с тобой не вместе… особенно учитывая, что Гарри и Джинни всё ещё женаты. — Он ещё маленький. В таком возрасте сложно разбираться в отношениях и связях между людьми. Это приходит с взрослением, — мягко ответила она, не поднимая глаз. — Я постарался объяснить ему как можно осторожнее, но, думаю, он не до конца понял, — сказал он, проводя рукой по волосам и откидываясь на спинку дивана. — Ему трудно это принять, потому что, судя по всему, в будущем мы… довольно сильно друг другу небезразличны. Гермиона опустила взгляд, не решаясь встретиться с ним глазами; щёки её слегка порозовели, и она сосредоточилась на еде, чтобы выиграть время и не отвечать сразу. Она не ожидала, что он скажет это так прямо — ведь последние несколько дней они оба старательно избегали этой темы. Несмотря на попытки Гарри подтолкнуть их к разговору, они словно молчаливо решили притворяться, будто это ничего не значит. Потому что на самом деле это ничего не значило. Всё теперь изменится — после возвращения детей. И её отношения с Малфоем, вероятно, тоже. — Я ещё хотел с тобой кое о чём поговорить, — сказал Малфой, вырывая её из мыслей. — Моя мать возвращается в Англию. Я отправил ей письмо, вкратце описав ущерб поместью, и она решила, что лучше приехать и всё оценить лично. Гермиона подняла на него взгляд: — Правда? И что ты собираешься ей рассказать… обо всём этом? Ей было трудно представить, как он сможет объяснить происходящее, не раскрывая всей правды. О его родителях она знала немного. Люциус Малфой после войны получил пожизненное заключение в Азкабане, а Нарцисса, не будучи Пожирательницей Смерти и благодаря показаниям Гарри о том, как она помогла ему, выступив против Волан-де-Морта, отделалась сравнительно мягким наказанием — годом в Азкабане и десятью годами под надзором. Другими подробностями жизни его матери Гермиона не интересовалась — да и, честно говоря, не стремилась. — Думаю, мне придётся рассказать, — осторожно сказал Малфой. — Она всё равно узнает. И если выяснится, что я скрывал от неё внука, она придёт в ярость. — А её не будет волновать происхождение Скорпиуса? — осторожно спросила Гермиона, стараясь подобрать слова. Она не знала, как Малфой теперь относится к этому вопросу. — Не знаю, — честно ответил он. — Её воспитывали в вере в чистоту крови, но она никогда не была столь строга, как отец. Она понимает, что мир изменился и эти взгляды больше не принимаются… но я не уверен, сможет ли она принять, что Скорпиус — полукровка. Гермиона уже собиралась резко возразить, но он, словно почувствовав это, перебил её: — Для меня это не имеет значения, — твёрдо сказал он. — Скорпиус — мой сын. Пусть он и не из нашего времени, но он мой. Я не позволю своему воспитанию влиять на то, как я его вижу. Если он останется с нами навсегда, я сделаю его наследником и буду относиться к нему так, как будто он всегда был здесь. Мне всё равно, что думает моя мать, Грейнджер. Если она не сможет его принять — это её проблема. Взгляд Гермионы смягчился от того, с каким уважением он говорил о Скорпиусе. Она понимала его — ей казалось невозможным так привязаться к тому, кого она знает меньше недели, и всё же она любила мальчика так же, как и он. — Надеюсь, ты понимаешь, что я больше в это не верю, Грейнджер, — сказал он, встречаясь с ней взглядом. — Ни в чистоту крови, ни в статус, ни в богатство. Всё это не делает человека лучше. Человека определяют его ценности и поступки, а не его происхождение. — Приятно видеть, что ты изменил свои взгляды, — искренне сказала она, мягко улыбнувшись. — Сложно верить в то, чему тебя учили, когда перед тобой появляется магглорождённая, прекрасно воспитанная и самая умная ведьма во всей школе. Это противоречит всему, что ты знал, и поневоле заставляет пересмотреть взгляды, — сказал Малфой, не отрывая от неё напряжённого взгляда. Она снова почувствовала, как щёки заливает румянец, и заставила себя отвести взгляд. Малфой всегда умел на неё влиять — раньше, правда, в основном раздражая, но теперь это было что-то другое, странное, тёплое, тревожное. — Так ты собираешься рассказать своим родителям? — спросил он, меняя тему. И словно чары рассеялись. Она всё ещё немного растерянно ответила: — Что? А… не знаю, если честно. У нас с родителями всегда были сложные отношения… — она замолчала, не уверенная, стоит ли продолжать. Но его взгляд был внимательным, и слова сами сорвались с губ: — Они гордились тем, что я ведьма, но так и не поняли, что это значит. Я не рассказывала им о приближении войны, а когда всё началось — наложила на них Обливиэйт, чтобы они уехали из страны. Потом я нашла их и сняла заклятие, и хотя они пытались понять мои причины, всё уже не было прежним. Он посмотрел на неё с сочувствием, и она была благодарна, что он не сказал ничего лишнего. — Со временем всё наладится, — тихо сказал он. — Родители, которые так сильно любят своих детей, как твои любят тебя, не могут навсегда от них отвернуться. — Откуда ты знаешь, что они меня любят? — немного удивлённо спросила она. — На втором курсе я видел вас в «Флориш и Блоттс». Я никогда не видел более гордых и любящих родителей. Думаю, именно это тогда меня задело… и подтолкнуло пойти тебя доставать, — признался он. Она улыбнулась: — Я рада, что ты повзрослел, Малфой. Сейчас ты уже вполне приличный человек, — поддразнила она. Он возмущённо посмотрел на неё: — Я даже не буду на это отвечать. Она рассмеялась. Легонько похлопала его по плечу: — Ну-ну, — сказала она, и её пальцы на мгновение задержались дольше, чем следовало. В этот момент часы пробили двенадцать, и её глаза расширились. — Нам, наверное, пора спать, — сказала она с лёгким сожалением. Он кивнул, помогая ей подняться с дивана. Она взмахнула палочкой, отправляя посуду в раковину, и они вместе поднялись по лестнице к своим комнатам. Закончив свой привычный вечерний ритуал, Гермиона легла в постель — но сон не приходил. События дня снова и снова прокручивались в её голове, словно заевшая пластинка.