Эмоциональный шок.
13 мая 2026 г., 07:40
Гермиона лишилась дара речи, когда вышла из омута памяти и вновь оказалась в настоящем. После всего, что она увидела, она уже не была уверена, как вообще должна на это реагировать. И это — учитывая, что воспоминания детей были ограниченными и, вероятно, в какой-то мере смягчёнными. Она не сомневалась: если бы ей довелось просмотреть воспоминания кого-нибудь из взрослых, они оказались бы куда более жестокими и кровавыми — и оставили бы внутри неё гораздо большую пустоту, чем та, что ощущалась сейчас.
Поначалу всё было довольно безобидно, но чем ближе воспоминания подходили ко времени возвращения детей, тем мрачнее они становились. Были вещи, о которых она и так знала, что они произойдут — например, что она больше не сможет ходить на работу или смерть Рона, — но увидеть это собственными глазами оказалось мучительно больно.
Последние похороны, на которых ей довелось присутствовать, были похоронами Фреда — последнего из погибших в войне, кого она знала лично. После войны она приходила на похороны каждого, с кем была хоть немного связана, и боль от потери со временем почти не притупилась.
И вид её друга в гробу оказался почти невыносимым.
Казалось, в будущем все потеряли слишком многое — включая ребёнка, которого они с Драко утратили. Было странно думать об этом, ведь она никогда не была беременна ни Скорпиусом, ни их нерождённым ребёнком, и всё же мысль о том, что этого малыша больше никогда не будет существовать, причиняла ей слишком сильную боль.
— Ты в порядке? — спросил Драко, пока Гарри и Рон постепенно приходили в себя.
Она покачала головой.
— Нет, не в порядке. Драко, мы не можем позволить этому случиться. Мы не можем позволить Скорпиусу вырасти в таком мире. Не можем!
Он выглядел не менее потрясённым, чем она. Осторожно положив ладонь ей на руку, он попытался её успокоить.
— Мы и не позволим. Мы не знали, что в той временной линии произойдёт нечто, что приведёт ко всем этим событиям. Но теперь мы знаем, что кто-то пытается направить всё именно туда. Нам нужно лишь убедиться, что у него ничего не выйдет.
К ним подошёл Гарри.
— Я точно не собираюсь закончить жизнь в чёртовом инвалидном кресле. И не позволю убить Рона. Мы просто должны это остановить.
Гермиона невесело усмехнулась.
— Ты говоришь так, будто это проще простого. Мы до сих пор даже не знаем, кто за этим стоит. И судя по тому, что я увидела, больше половины сообщества их поддерживало. Как нам бороться с врагом, которого мы даже не знаем?
— Есть причина, по которой будущая ты отметила именно эти воспоминания, — заметил Рон с понимающим видом. — Там было что-то, что мы обязаны найти. Возможно, это не бросалось в глаза, потому что мы не знали, на что смотреть. Но теперь, когда мы уже знаем, что должно случиться, мы сможем быть внимательнее.
— Не думаю, что смогу снова их смотреть, — тихо прошептала Гермиона.
Особенно последнее воспоминание.
Пусть она и не специализировалась на лечении смертельных ран, знаний у неё хватало, чтобы понять: полученные ею порезы были опасны для жизни. И даже если бы ей удалось исцелить себя, после того как она отправила мальчиков назад, времени у неё, вероятно, почти не осталось бы — до возвращения того, кто изначально её ранил. И не нужно было большого ума, чтобы понять: если Драко и не погиб, то был тяжело ранен — достаточно было вспомнить выражение лица её будущей версии, когда сын спросил о нём.
Гарри притянул её к себе в объятия, и она изо всех сил старалась не позволить эмоциям захлестнуть себя. Сейчас было не время для подобного.
— Тебе не обязательно смотреть их снова, если не хочешь, — сказал ей Драко. — Мы втроём — авроры. Наша работа — замечать подобные детали и находить улики.
Она благодарно улыбнулась ему, не отстраняясь от объятий друга.
— Спасибо, Драко. Это очень много для меня значит.
Он лишь кивнул в ответ.
— Думаю, я пойду сделаю чай, — объявил Рон. — После всего этого нам бы не помешало, вам не кажется?
Гермиона отстранилась от Гарри, и все четверо направились вниз по лестнице. Её слегка трясло, и в какой-то момент она едва не споткнулась и не упала, но чья-то рука обвила её талию, удерживая.
Подняв взгляд, она увидела Драко, проверяющего, всё ли с ней в порядке. Гермиона чуть заметно покраснела — и от собственной неловкости, и от его прикосновения.
— Спасибо, — с благодарностью сказала она.
Он едва заметно улыбнулся и продолжил спускаться по лестнице.
— Мамочка! — воскликнул Скорпиус, как только заметил её.
Мальчик подбежал и крепко обнял её за ноги. Гермиона наклонилась, подхватила его на руки и прижала к себе. Эти объятия приносили утешение — она всё ещё не могла оправиться от увиденного.
— Тётя Джинни испекла печенье!
— Правда? — спросила она. — И ты сказал спасибо?
Скорпиус энергично закивал.
— Пожалуйста и спасибо!
Она улыбнулась и поцеловала его в лоб.
— Какой хороший мальчик, — сказала она, и Скорпиус просиял от счастья.
— И сколько ты съел? — спросил Драко, слегка задев её плечом.
Скорпиус поднял три пальца. Вид у него был немного виноватый, но при этом он одарил их обоих очаровательной улыбкой.
Гермиона покачала головой с мягкой усмешкой.
— Ну, пока больше нельзя, хорошо? Скоро ужин.
Ей самой было жаль это говорить, когда мальчик слегка надулся при мысли о том, что сладкое закончилось. Скорпиус вёл себя исключительно хорошо, и с момента его появления ей ни разу не пришлось его отчитывать. Часть её уже готова была уступить и позволить ему ещё одно печенье, но, к счастью для неё, вмешался Драко.
— Твоя мама права, — твёрдо сказал он. — Но как насчёт того, чтобы потом нам с тобой поиграть в твой игрушечный квоффл?
После того как стало известно о появлении детей, Гермиона уже не удивилась, когда Молли явилась с целой охапкой старых игрушек своих детей, заявив, что мальчикам нужно чем-то заниматься, когда им станет скучно. Она даже предложила иногда присматривать за ними, чтобы Джинни не приходилось делать это постоянно — и младшая рыжеволосая ведьма была ей за это очень благодарна.
Скорпиус широко улыбнулся.
— Ура! Ладно! — радостно пискнул он, выскальзывая из рук Гермионы обратно на пол.
***
Рон нервно сидел в кафе, то и дело беспокойно поглядывая на часы на стене. Они с Луной договорились встретиться сегодня ещё задолго до того, как он увидел воспоминания, потрясшие его до глубины души. Но теперь, с каждой уходящей минутой, узел в его желудке затягивался всё сильнее. Картина собственного тела в гробу всё ещё стояла у него перед глазами. Как вообще можно осознать нечто подобное? Как смириться с мыслью, что в одной из версий будущего ты уже погиб — и при этом оказался втянут в новую, странную временную линию, которая словно ускользала сквозь пальцы? Но отменить встречу с Луной он не мог. Они уже договорились, и, кроме того, именно рядом с ней всё становилось не таким тяжёлым — будто снова появлялась возможность дышать. И всё же было кое-что ещё. Нечто куда более сложное, что он понимал: скрывать от неё нельзя. Как вообще объяснить Луне видение будущего, в котором они женаты, в котором у них есть ребёнок? Даже думать об этом казалось сюрреалистичным, не говоря уже о том, чтобы произнести вслух. Он понятия не имел, как она это воспримет. Рон заёрзал на месте, пытаясь унять дрожь в груди. Мысли всё ещё путались, но он заставил себя сосредоточиться на настоящем — на ней, когда дверь распахнулась и Луна вошла в кафе. Её эфемерное присутствие словно наполнило помещение, будто она шагнула сюда прямо из одной из своих мечтательных историй. Длинные светлые волосы были небрежно собраны, а на губах играла мягкая, отстранённая улыбка. Глаза мерцали той странной, трогательной мудростью, которой она так часто делилась. Рон быстро поднялся ей навстречу и легко коснулся губами её щеки; тепло её кожи немного успокоило беспокойное сердце. — Привет, Рон, — сказала Луна своим привычно мечтательным голосом, словно забрела в этот момент из какого-то другого мира. — Как ты? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и отодвинул для неё стул. Луна плавно опустилась на место, окутанная едва уловимой аурой любопытства, и сложила руки на столе. Рон чувствовал, как слова, которые он должен был произнести, тяжёлым грузом давят ему на грудь. — Мне нужно кое-что тебе рассказать, — выпалил он, больше не в силах держать это в себе. Голос предательски дрогнул, и Луна удивлённо моргнула. Но вместо того чтобы начать расспрашивать, она лишь мягко кивнула, её большие глаза спокойно побуждали его продолжать. Он быстро наложил муффлиато, чтобы никто не мог их подслушать, затем глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Помнишь тот магический взрыв некоторое время назад? Тот, из-за которого произошло землетрясение? Глаза Луны вспыхнули её привычным потусторонним интересом, когда она задумчиво склонила голову набок. — Как я могла забыть? Лично я считаю, что это были гигантралы, недовольные энтропией во Вселенной. Рон невольно улыбнулся её необычному объяснению. — Это было что-то другое, Луна. В тот день из будущего вернулись три человека — точнее, трое детей. Они пришли, чтобы убедиться, что взрыв никогда не произойдёт. — Как замечательно! — воскликнула Луна, и её лицо озарилось так, будто она услышала особенно захватывающую историю из любимой книги. — Ты уже разговаривал с ними? Рон замялся, не зная, как начать объяснение. Он ведь пришёл сюда именно затем, чтобы рассказать ей всё, но теперь, когда правда оказалась между ними, слова стали невероятно тяжёлыми. — Вообще-то… — начал он, и голос снова подвёл его, — именно об этом я и хотел поговорить. Он глубоко вдохнул, встретившись с ней взглядом, пытаясь найти в себе смелость. — Один из мальчиков — сын Гарри и Джинни. Другой — сын Гермионы и Драко Малфоя. Глаза Луны расширились от восторга. — Я всегда подозревала, что они будут вместе, — сказала она с таким уверенным, мечтательным видом, что у Рона всё внутри оборвалось. — Ты… что? — выдохнул он. — Неважно. Дело в том, Луна… другой ребёнок — наш. Его голос постепенно стих, становясь почти жалким от того, как трудно было облечь весь масштаб происходящего в слова. Но Луна, как всегда спокойная и невозмутимая, мягко накрыла его руку своей. Её прикосновение было лёгким, но тёплым. — Мне кажется, это просто замечательно, Рон, — искренне сказала она, и её улыбка ни на миг не дрогнула. То, как она это произнесла — уверенно, спокойно, без тени сомнений, — словно ослабило что-то внутри него. Будто груз, который он даже не осознавал, что несёт, внезапно исчез. — То есть… это тебя не отпугнёт? — тихо спросил он, и в голосе прозвучала едва скрываемая уязвимость. Улыбка Луны лишь слегка померкла, а взгляд стал мягче, когда она внимательно посмотрела на него. — Это ужасающе, — честно призналась она, и сердце Рона на мгновение ухнуло вниз. Но затем она продолжила — всё тем же лёгким, воздушным тоном, в котором, однако, звучала абсолютная искренность: — Но нет. Я никуда не уйду. Она ненадолго задумалась, будто что-то обдумывая. — Можно мне с ним познакомиться? Рон широко улыбнулся, и облегчение волной разлилось по всему телу. — Мы можем пойти сразу после ужина, если хочешь. Он сейчас живёт у Гарри и Джинни. В глазах Луны вспыхнуло любопытство. В этот момент официант поставил перед ней тарелку пасты, а она тихо спросила: — Какой он? — Потрясающий, — честно ответил Рон, и на лице расплылась гордая улыбка. — Он удивительный. Иногда мне даже не верится, что он мой. Когда я вижу, как он ест или как себя ведёт… порой это словно смотреться в зеркало. Наверное, я никогда по-настоящему не задумывался о том, что значит быть родителем. Не просто представлять это как что-то далёкое, что однажды может случиться, а действительно жить этим. Это странно, понимаешь? Луна задумчиво кивнула. На мгновение её взгляд стал далёким, словно она пыталась осмыслить его слова где-то за пределами обычного мира. — Это имеет смысл, — мягко сказала она. — Иногда мне трудно представить себя матерью. Моя мама умерла, когда я была совсем маленькой. Но это всегда было тем, чего я хотела… для себя. Она вновь посмотрела на него, и в её лице появилось что-то задумчиво-печальное. Рон почувствовал всю тихую глубину её слов. Он тепло улыбнулся ей, тронутый её откровенностью, и большим пальцем ласково погладил её руку. — Уверен, ты будешь замечательной мамой, Луна, — тихо сказал он, и в голосе звучала искренняя теплота. Во взгляде Луны мелькнуло что-то более глубокое — тихое признание будущего, — прежде чем она улыбнулась ему. Улыбкой, которая словно простиралась за пределы времени, полной той спокойной уверенности, которую могла нести только она.***
Драко слишком быстро сделал большой глоток огневиски. В горле неприятно обожгло, но он проигнорировал это ощущение и уже собирался отпить ещё. Гермиона настояла, чтобы он провёл вечер с друзьями — заметив, сколько времени он провёл рядом с её компанией, она заявила, что ему нужен отдых. Он возразил, что отдых нужен и ей тоже, но она лишь отмахнулась, а потом едва ли не силой вытолкала его из дома. Если бы он не видел искренности в её поступке, то, возможно, решил бы, что она просто хочет избавиться от него, но он знал — дело совсем не в этом. — Полегче, приятель, — обеспокоенно сказал Блейз, накрывая ладонью руку Драко, чтобы помешать ему сделать ещё один глоток. — Всё в порядке? — осторожно спросил Тео. — Мы тебя почти не видим в последнее время, а сейчас ты вообще словно в сотне километров отсюда. Драко тяжело вздохнул. — Не совсем. Я не могу особо говорить об этом — связано с работой, — но всё это ужасно давит. И моя мать, ну… ведёт себя как обычно, во всей своей очаровательной манере. С тех пор как он и Гермиона ходили к Нарциссе из-за Скорпиуса, он больше ничего от неё не слышал, что было крайне необычно. Обычно, если Драко делал что-то, что ей не нравилось, она засыпала его письмами до тех пор, пока он не уступал или пока не вмешивался отец. А теперь — тишина. И эта тишина тревожила его куда сильнее, чем хотелось бы. — Она всё ещё помешана на чистоте крови и пытается сосватать тебе какую-нибудь чистокровную ведьму? — понимающе спросил Тео. Драко покачал головой. — В каком-то смысле. Мы говорили о возможности того, что я могу быть с ведьмой не чистокровного происхождения… и, скажем так, закончилось всё не лучшим образом. Дело было не в том, что он не доверял друзьям тайну существования сына. Просто нужно было сохранить всё в строжайшем секрете, чтобы не подвергать детей опасности. Тео воспитывался примерно так же, как и он сам, а Блейз никогда особо не заботился о вопросах чистоты крови. Драко прекрасно понимал: его друзья не отреагируют так, как мать. Скорее всего, они просто начнут подшучивать над его выбором будущей супруги, но в остальном отнесутся с пониманием. — Если я расскажу вам кое-что, вы должны дать магическую клятву, что никогда никому этого не расскажете, — тихо произнёс Драко. Пусть эта клятва и не была такой серьёзной, как Непреложный обет, она всё равно лишала человека возможности когда-либо поведать тайну кому-то ещё. Блейз и Тео переглянулись, но кивнули. — Тот взрыв некоторое время назад произошёл потому, что мой сын вернулся из будущего, — выпалил Драко. — Прости… что? — Блейз удивлённо поднял бровь. Очевидно, ни он, ни Тео не ожидали ничего подобного. Драко глубоко вдохнул и начал всё объяснять. С каждым словом он чувствовал, как тяжесть постепенно уходит с груди. И, если честно, было приятно поговорить обо всём этом с людьми, которых он действительно знал. Пусть они с Гарри и стали чем-то вроде друзей, а с Гермионой у них сложились странные, но тёплые отношения, всё это было совсем не тем же самым, что связь с двумя другими слизеринцами. — И, полагаю, Нарцисса не в восторге от происходящего, — понимающе заметил Блейз. — Полукровный сын от женщины, которая, если уж на то пошло, едва ли не в одиночку с помощью своих мозгов помогла Поттеру свергнуть Волан-де-Морта. Драко фыркнул. — Я её разочаровал. Хорошо ещё, что отцу запрещены письма в Азкабане, иначе я бы наверняка получил куда более «приятные» послания. Тео покачал головой. — Никогда бы не подумал, что доживу до дня, когда ты и Грейнджер сойдётесь. Хотя, если задуматься, все ваши школьные ссоры вполне могли быть просто сексуальным напряжением. Драко закатил глаза. — Всё не так. Мы оба приняли, что в этой временной линии нам не суждено быть вместе. Блейз откровенно расхохотался. — Хотел бы я посмотреть, надолго ли вас хватит, — сказал он, переглянувшись с Тео. — О чём вы вообще? — нахмурился Драко. — Да брось, — усмехнулся Тео. — Вы знаете, что в одной из временных линий были счастливы вместе. У вас уже был ребёнок, и вы ждали второго. Ты видел себя женатым на ней, видел, как вы были… романтичны друг с другом. У тебя буквально есть доказательство того, что вы можете быть счастливы, а ты просто решил это игнорировать? Драко, большинству из нас не выпадало шанса заглянуть в собственное будущее. — Всё не так, — упрямо возразил Драко. — Мы просто не считаем, что подходим друг другу. — Как скажешь, — протянул Блейз с видом человека, который не поверил ни единому слову. — И что ты собираешься делать со всем этим? — спросил Тео. Драко покачал головой. — Понятия не имею. Часть меня хочет просто сделать вид, что ничего не происходит, и спокойно растить Скорпиуса. Но тогда всё это всё равно случится, и нам опять придётся отправлять детей назад во времени. Блейз отпил немного своего огневиски. — Я же говорил тебе, что работа с гриффиндорцами ни к чему хорошему не приведёт, — с усмешкой заметил он. — Ну и… вы случайно не видели нас в своих воспоминаниях? Драко покачал головой. — Мы просмотрели только несколько воспоминаний, которые Гермиона отметила как напрямую связанные с событиями, приведшими к отправке детей назад. Так что никаких подсказок о вашем будущем, уж простите. — Что ж, если Нарцисса так и не смирится, у тебя всегда будет семья в нашем лице. Мы можем стать теми самыми крутыми дядями, которые будут спасать Скорпиуса от всех гриффиндорцев в его жизни, — заявил Тео. Драко рассмеялся. — Почти уверен, что Гермиона убьёт вас, если вы попытаетесь испортить её сына. Я уже бывал по ту сторону её гнева — удовольствие сомнительное. До самого конца вечера Тео и Блейз продолжали расспрашивать и поддразнивать его, не раз интересуясь, не видел ли он каких-нибудь особенно интересных воспоминаний с Гермионой. И хотя говорить обо всём этом было довольно странно, Драко чувствовал себя куда спокойнее, чем за всё время с начала этой истории. О будущем он подумает завтра. А пока ему хотелось лишь существовать в этом мгновении — хотя бы ненадолго вытеснив все тревоги из головы.***
Луна сидела в тишине дома на Гриммо, и стены вокруг отзывались гулким молчанием, нарушаемым лишь редким скрипом старого особняка. Она медленно оглядела комнату, пока мысли беспорядочно кружились в голове. Не каждый день узнаёшь, что ты мать — особенно если даже не знала, что когда-либо была беременна. Тяжесть этой новости всё ещё оседала внутри неё, и с каждой секундой происходящее казалось всё более нереальным. Когда-нибудь она надеялась встретить подобный момент с каким-то великим озарением или хотя бы смутным пониманием того, как всё это принять. Но теперь, когда он настал, её разум оказался пугающе пуст. Как вообще объяснить самой себе — не говоря уже о Хьюго — что произошло? Как они оказались здесь, вот так, посреди этого странного поворота судьбы? Сердце слегка ускоряло ритм от волнения, пока она пыталась успокоиться, собрать в себе силы встретиться с ребёнком — своим сыном, — который ждал в соседней комнате. Внутри смешались странные чувства: растерянность и восхищение переплетались с глубокой, почти невыносимой защитной нежностью, которую она не могла до конца объяснить. Она не знала, как быть матерью. Никогда не представляла себя в этой роли. Но сейчас она была здесь. И это было главным. — Мамочка? — раздался тихий, неуверенный голосок, вырывая её из мыслей. Луна повернулась на звук и увидела маленькую фигурку, бегущую к ней. Рыжеволосый мальчик с широко распахнутыми глазами и вытянутыми руками. У неё перехватило дыхание. Она опустилась на колени ему навстречу. Хьюго остановился прямо перед ней, глядя снизу вверх с надеждой и робкой неуверенностью, а на его лице дрожала нервная улыбка. Сердце Луны пропустило удар, и, не задумываясь, она протянула руки и прижала мальчика к себе, ощущая тепло его маленького тела. Несмотря на бурю эмоций внутри, она мягко улыбнулась, крепче обнимая его. — Привет, Хьюго, — тихо сказала она, почти шёпотом, и поцеловала его в макушку. — Твой папа рассказал мне о тебе всё. Поначалу мальчик казался немного настороженным. Его маленькие руки цеплялись за неё скорее в поисках утешения, чем из привязанности. Но спустя мгновение он расслабился и уютно прижался к ней. Сердце Луны болезненно сжалось — одновременно от счастья и от печали — при мысли о том, что этот ребёнок, её сын, пришёл из будущего, которого она совершенно не понимала. Хьюго слегка отстранился и принялся внимательно изучать её лицо большими любопытными глазами. А затем, словно ничего необычного не происходило вовсе, заговорил той беззаботной искренностью, что бывает только у детей: — Папа сказал, что завтра мы пойдём на пикник. Можно взять бутерброды с джемом? Мне больше всего нравится клубничный. У Луны болезненно сжалось сердце. Оно разрывалось от этой поразительной обыденности его слов. Его голос — такой доверчивый, такой спокойный, будто странные события, свёдшие их вместе, вовсе не имели значения, — заставил её задуматься: из какого будущего он пришёл? Какой жизнью жил? В голове роились вопросы, на которые у неё не было ответов. И всё же сейчас она не могла отрицать ту огромную волну любви, что переполняла её сердце. Часть её была напугана. Как она сможет защитить его от всего этого — от будущего, боли, неизвестности? Как вообще понять, какая роль отведена ей во всей этой истории? Но затем она посмотрела вниз, на маленького мальчика у себя на коленях, и страх начал таять, превращаясь во что-то другое. Во что-то яростное и сильное. Луна всегда гордилась своей рациональностью. Не зря ведь она училась в Когтевране; она ценила свой логический ум, способность ясно видеть вещи и рассматривать их со всех сторон. Но сейчас, держа Хьюго в объятиях — чувствуя, как его маленькие руки держатся за неё, видя в его глазах абсолютное доверие, — она поняла, насколько далеко может простираться её рациональность. В этот момент не осталось места логике или здравому смыслу. Был только этот ребёнок. И она была его матерью. Большую часть жизни Луна смотрела на мир иначе — через особую призму, делавшую её немного страннее, немного более «не от мира сего», чем большинство людей. Но сейчас, с Хьюго на руках, она ощущала глубокое, неоспоримое притяжение. Её разум всё ещё был затуманен растерянностью, но ту яростную потребность защитить его она уже не могла подвергать сомнению. Никогда в жизни Луна не чувствовала себя настолько гриффиндоркой. Она была готова встретить всё, что ждало впереди, и защитить этого ребёнка любой ценой. Пока Хьюго продолжал увлечённо болтать о завтрашнем пикнике, Луна лишь крепче прижимала его к себе, с переполненным сердцем. Не имело значения, что она не была готова к этому. Она разберётся. Она станет той матерью, которая ему нужна, даже если на это потребуется время. Она найдёт способ быть для него защитой, которой он заслуживает, — так же, как всегда находила способ смотреть в лицо невозможному. Пусть разум её на мгновение опустел. Но сердце — сердце было готово более чем когда-либо.
