Выяснение отношений.
14 мая 2026 г., 18:03
Гермиона устала. Нет, она была измотана до предела. И дело было не только в физической усталости — дело было во всём сразу. Её жизнь всегда неслась быстрее, чем у остальных, но теперь казалось, будто темп стал ещё стремительнее, и она уже не была уверена, что способна за ним поспевать. Словно мир вращался всё быстрее, а она отчаянно пыталась ухватиться хоть за какое-то ощущение устойчивости.
Слишком большая часть её жизни была определена войной, сражениями, борьбой за выживание. У неё никогда не было детства, как у большинства детей. В ней всегда было что-то иное. Она всегда знала, что отличается от остальных — ещё до того, как поняла, что причина в магии, в том, что она, во многих смыслах, предназначена для чего-то необыкновенного. Но осознала она это лишь в Хогвартсе, когда поняла: её отличает не только магия — её судьба неразрывно связана с людьми, с которыми она подружилась, и с невозможными испытаниями, через которые ей предстояло пройти.
Когда война закончилась, она думала, что всё наконец замедлится. Что, возможно, у неё появится нормальная жизнь — такая, как в сказках, которые она читала в детстве. Но в её жизни никогда не было ничего нормального. Ни в школе, ни на войне, и уж тем более теперь, когда война, предположительно, должна была остаться позади.
Какое-то время ей казалось, что мир всё-таки возможен — целых три года, если быть точной, — но, как выяснилось, покой был лишь иллюзией. Сколько бы она ни убеждала себя, что всё наладится, этого никогда не происходило. Каждый раз, когда ей удавалось перевести дух, появлялось что-то новое, требующее её внимания.
И теперь, оказавшись в этой новой, неожиданной главе своей жизни, она невольно задавалась вопросом: а бывают ли вообще для таких, как она, счастливые финалы? Или это всего лишь мечта — очередная детская сказка, существующая только в книгах?
Наверное, теперь, когда она стала старше, было логично понять: «счастливый конец» — это лишь начало чего-то нового. Всегда будет новая борьба, новое дело. Такова была она сама, таковы были люди вроде неё — бойцы. Враги могли меняться, но битвы не прекращались никогда. И после всего, через что ей пришлось пройти — после долгих лет выживания вопреки невозможному — ей хотелось лишь одного мгновения покоя.
Отпуск. Просто один долгий, ничем не прерываемый отпуск. Она почти чувствовала солёный океанский воздух, представляла тепло солнца на коже, тихие дни вдали от ответственности. Но этого никогда не случится. Не для таких, как она.
Наверное, именно эта бесконечная усталость заставила её сорваться на Драко сегодня утром, когда они были на кухне. Было слишком рано, и всё казалось таким обычным — слишком обычным. Возможно, это встревожило её сильнее, чем она сама осознавала.
Она готовила завтрак на троих, потому что Рон остался на ночь у Луны и Хьюго, а Гарри и Джинни всё ещё спали.
Джеймс тоже не проснулся, и впервые за долгое время в доме были только она, Драко и Скорпиус. Маленькая домашняя сцена, такая редкая среди хаоса их жизни. Она даже не понимала, как сильно скучала по этому, — пока не почувствовала, что это ускользает у неё сквозь пальцы.
— Можно после завтрака полетать? На твоей метле? — полный надежды голос Скорпиуса вырвал её из мыслей, возвращая к реальности.
— Конечно, — с улыбкой ответил Драко прежде, чем Гермиона успела открыть рот. Он всегда казался таким спокойным, таким уверенным — будто искренне верил, что всё обязательно будет хорошо, даже когда мир вокруг трещал по швам.
— Определённо нет, — твёрдо сказала Гермиона, обрывая его прежде, чем он успел добавить что-то ещё.
В комнате повисла тишина. Драко удивлённо посмотрел на неё, нахмурившись.
— Всё будет нормально, Гермиона, — мягко сказал он, пытаясь смягчить её сопротивление. — Я всё время буду его держать.
Гермиона покачала головой, не собираясь уступать.
— Почему нельзя просто использовать его учебную метлу? — возразила она. — Ты вообще понимаешь, насколько опасны полёты?
Лицо Драко стало жёстче, а голос — настойчивее.
— Потому что эти метёлки едва отрываются от земли на метр, а ему уже пять лет! Он заслуживает большего. Я не собираюсь подниматься выше деревьев или делать что-то безумное — просто немного полетаем. И на всю территорию наложены дезиллюминационные чары. Магглы нас не увидят.
— А если ты его уронишь? — резко ответила Гермиона, уперев руки в бока. — Он может погибнуть!
Драко поднялся на ноги, и напряжение между ними стало почти осязаемым.
— Ты правда думаешь, что я настолько безответственный, что уроню собственного сына? — потребовал он, повышая голос.
— Я НЕ ЗНАЮ! — выкрикнула Гермиона, и её голос дрогнул под тяжестью накопившегося раздражения. — Я не знаю, какой ты отец. Я едва тебя знаю. Но ни за что не позволю тебе посадить моего сына на одну из этих смертельных ловушек.
Тишина, наступившая после её слов, была оглушительной. Лицо Драко окаменело, челюсть напряжённо сжалась.
— Он и мой сын тоже, — тихо сказал он, подходя ближе.
— Это не значит, что я просто дам тебе разрешение… — начала Гермиона, но Драко перебил её коротким, холодным смехом.
— Мне не нужно твоё разрешение ни на что, Грейнджер, — резко бросил он, разворачиваясь к двери. — А теперь, если ты закончила намекать, какой я ужасный отец, я буду в саду.
Гермиона ещё несколько секунд стояла неподвижно, кипя от злости. Затем рухнула на ближайший стул, чувствуя, как дрожат руки после ссоры.
— Не понимаю, как хоть какая-то версия меня могла выйти замуж за этого невыносимого человека, — пробормотала она себе под нос, горько и устало.
Она не хотела, чтобы Скорпиус это услышал, но слова сами сорвались с губ — горькая правда, которую она, оказывается, слишком долго держала внутри.
— Мам? — голос Скорпиуса был тихим и неуверенным. — Вы с папой обычно спорите. Но не так… не так громко. Папа говорит, что это потому, что вы очень любите друг друга, просто вы разные.
Гермиона застыла, чувствуя, как сердце болезненно сжалось от невинных слов сына. Она никогда по-настоящему не задумывалась, как их отношения выглядят со стороны — особенно глазами ребёнка. Это заставило её остановиться, заставило усомниться во всём. Может ли пара быть счастливой, если они вот так ссорятся? Сможет ли она сама когда-нибудь принять подобные отношения для себя и своей семьи? Разве это нормально?
Она тяжело вздохнула и поцеловала Скорпиуса в лоб, пытаясь привести мысли в порядок.
— Мне пора на работу, милый. Веди себя хорошо с папой, ладно?
Скорпиус крепко её обнял, и узел в её груди немного ослаб, хотя напряжение после ссоры всё ещё не отпускало. Она развернулась и вышла из комнаты, утопая в собственных мыслях. Когда она шагнула во двор, то уже знала, чем эти двое займутся, пока её не будет дома, — но не позволила себе думать об этом.
Это было слишком тяжело. Последнее, что ей сейчас было нужно, — провести весь день в тревоге, представляя, как её сын оказывается в отделении неотложной помощи только потому, что Драко решил дать ему полетать на метле.
У неё и без того была слишком тяжелая ноша на плечах.
***
Четыре часа спустя Гермиона чувствовала себя ничуть не менее измотанной, чем перед уходом из дома, несмотря на количество чашек чая, выпитых с момента прихода на работу. День выдался напряжённым. К счастью для неё, казалось, что в больнице Святого Мунго наконец-то стало спокойнее после землетрясения и всех последствий, которые оно за собой повлекло. А это означало, что, пока она не занималась исследованиями, ей всё равно приходилось оставаться наготове на случай внезапных травм и несчастных случаев, которые могли появиться в любой момент. Поэтому она сидела за столом, окружённая бесконечными страницами записей о выборе воспоминаний. Теория, которую она пыталась изучить, всё ещё оставалась почти неизведанной территорией, но осознание того, что в будущем ей удалось правильно наложить это заклинание, определённо придавало мотивации. Вот только исследовать тему, которой никто до тебя толком не занимался — или, по крайней мере, успешно не изучал, — оказалось невероятно сложно. Да, существовало множество трудов о памяти, её изменении, восстановлении утраченных воспоминаний, корректировке памяти и тому подобном. Но ничего даже близко к тому, что пыталась сделать она. И это ужасно раздражало. Тихо вздохнув, Гермиона поднялась из-за стола и отправилась за очередной чашкой чая. Она прекрасно понимала, что это уже не слишком полезно, поэтому, чтобы хоть немного успокоить внутреннего Целителя, решила заварить травяной чай. К несчастью, попробовать его ей так и не удалось. Едва чашка коснулась её губ, как по отделению разнёсся сигнал о поступлении тяжёлого пациента. Она тут же поставила чашку на стол, выхватила палочку из складок мантии и поспешила к приёмной зоне, где её уже ждала интерн Мэри. — Поступает мужчина. Пострадал во время тренировки по квиддичу: упал с метлы после удара случайным бладжером. Несколько переломов, сломанное ребро, предположительно проткнувшее лёгкое. Целители на месте восстановили часть мелких костей, но основные решили оставить вам, чтобы не усугубить повреждения. Гермиона кивнула и быстро вошла в палату. Несколькими диагностическими заклинаниями она оценила масштаб травм пациента. После этого поручила Мэри заняться оставшимися незначительными повреждениями, а сама сосредоточилась на области возле лёгких. Целители действительно оказались правы: лёгкое было пробито. А значит, действовать нужно было крайне осторожно — сначала отвести ребро от ткани лёгкого, затем исцелить само лёгкое, и лишь после этого восстановить повреждённое ребро. Заклинания были далеко не простыми, и малейшая ошибка могла стоить пациенту жизни. Она даже не посмотрела ему в лицо. Ему уже ввели сильное успокоительное, чтобы избавить от боли во время лечения. Гермиона давно поняла: в подобных случаях чем меньше она знает о пациенте, тем легче сохранять концентрацию. Так ей не приходилось отвлекаться на мысли о том, знает ли она самого человека или его семью. И потому она работала методично, исцеляя повреждение за повреждением. Иногда она была благодарна судьбе за то, что стала именно магическим Целителем, а не маггловским врачом. Магия почти всегда гарантировала выживание пациента, и за годы работы число тех, кого она потеряла, было несравнимо меньше числа тех, кого ей удалось спасти. Честно говоря, Гермиона не была уверена, что смогла бы выдержать подобную профессию в маггловском мире. Возможно, именно поэтому её родители выбрали стоматологию, а не хирургию. Спустя примерно час непрерывных заклинаний процедура наконец завершилась. Гермиона сделала шаг назад и облегчённо выдохнула. Только теперь она взглянула на лицо пациента — и удивлённо замерла. На кровати лежал не кто иной, как Оливер Вуд. Этого она точно не ожидала. Она велела Мэри перевести его в палату восстановления, а сама вышла, направляясь обратно в кабинет, чтобы хоть немного передохнуть. Но и тут её ждал сюрприз. Гарри сидел в кресле напротив её стола, держа в руках пакет с обедом. — Привет, — удивлённо сказала она, входя. — Я не знала, что мы о чём-то договаривались. — Не договаривались, — просто ответил он, доставая два завёрнутых сэндвича и протягивая ей один. — Но я решил, что ты опять нормально не поешь. Он выразительно посмотрел на неё. — И ещё хотел проверить, как ты. — Сколько ты слышал? — вздохнула Гермиона, имея в виду утреннюю ссору с Драко. — Почти всё, — признался Гарри. — Вы двое умеете быть очень громкими, когда захотите. — Прости, — поморщилась она. — Я не хотела разбудить вас с Джинни. — Хочешь поговорить об этом? — осторожно спросил он, откусывая кусок сэндвича. — Он хотел взять Скорпиуса полетать! — беспомощно сказала она. — Я только что лечила человека, который упал с метлы. Ты бы видел его травмы. — Гермиона, Драко бы не уронил Скорпиуса, — мягко ответил Гарри. — Он буквально вырос на метле. И наверняка наложил бы на землю амортизирующие чары на случай чего-то непредвиденного. — Ох… — тихо сказала она. — Я об этом даже не подумала. Но он мог бы просто объяснить мне это! — Я знаю, что ты не хотела, но ты почти сказала ему, что он плохой отец, — осторожно заметил Гарри. — И хотя мы с ним это не обсуждали, я знаю, что ему было больно это слышать. Гермиона, он уже много лет пытается доказать, что не похож на своего отца. Каждый день на работе для него — борьба, а после землетрясения, когда люди узнали, что всё произошло у него дома, они очень быстро обернулись против него. Он изменился. И я знаю, что он ни за что не хочет стать для Скорпиуса таким отцом, каким его отец был для него. Ты этого не говорила напрямую, но, думаю, половина его злости была из-за того, что ему показалось, будто ты сравнила его с Люциусом. — Я вовсе не это имела в виду! — воскликнула Гермиона. — Мерлин… я ведь действительно раздула из мухи дракона, да? Мне нужно извиниться перед ним! Логическая часть её сознания понимала, что дождаться конца рабочего дня было бы разумнее. Возможно, это даже дало бы Драко время остыть. Но чувство вины оказалось слишком сильным. Она услышала, как Гарри окликнул её, прося хотя бы доесть обед, но Гермиона уже схватила летучий порох и бросила его в камин своего кабинета. Оказавшись на Гриммо, она поспешила в сад — и застыла, увидев Скорпиуса, летающего на учебной метле, пока Драко с притворной серьёзностью гонялся за ним по траве. Несколько секунд она просто наблюдала за ними, и лёгкая улыбка скользнула по её лицу. Но стоило Драко заметить её, как на его лице тут же появилась хмурая гримаса. Он направился к ней, явно готовясь спорить о том, что Скорпиус даже не на настоящей метле и ей нечего возражать. — Прости меня, — сказала Гермиона. Его глаза расширились от удивления. Похоже, он совершенно не ожидал этого. — Драко, я не хотела намекнуть, что ты плохой отец. Просто… полёты меня пугают, понимаешь? Когда я лечу, мне всегда кажется, что я теряю контроль, и это страшно. Я всё время думаю о том, что будет, если я упаду — как это не раз случалось с Гарри. И это не то, чему можно научиться по книге и сразу стать хорошим. Наверное, я просто перенесла свои страхи на Скорпиуса, потому что хочу сделать всё возможное, чтобы защитить его. Даже если ради этого пришлось бы спрятать его от мира навсегда. Но я понимаю, что это так же нереально, как ожидать, что он никогда не полетит. Я знаю, что не смогу оберегать его вечно. И знаю, что если бы ты взял его летать, то никогда не сделал бы ничего опасного для него. Лицо Драко смягчилось, и он подошёл ближе. — Прости, что сразу сорвался, — тихо сказал он. — Мне не стоило выплёскивать на тебя собственные комплексы. — Ты замечательный отец, — призналась Гермиона. — У тебя всё получается так естественно… Иногда мне даже кажется, что тебя это совсем не пугает, в отличие от меня. Но, Драко, я хочу, чтобы ты знал: ты совсем не похож на своего отца. Ты можешь быть строгим со Скорпиусом, но при этом умеешь быть добрым и мягким, когда это нужно. И просто наблюдать за тем, как вы общаетесь… это удивительно. Он выглядел слегка ошеломлённым тем, насколько точно она поняла, о каких страхах он говорил, но ничего не сказал. Вместо этого он тихо произнёс: — Может быть, я как-нибудь научу тебя летать? Я знаю, Поттер и Уизли уже пытались, но обещаю — мы будем двигаться медленно. Наложим дюжину смягчающих чар и даже не станем подниматься высоко, если ты не захочешь. В конце концов, практика — путь к совершенству, верно? Гермиона улыбнулась. — Мне бы этого хотелось, — призналась она. — Но клянусь, если ты меня уронишь, я больше никогда с тобой не заговорю. — По-другому и быть не может, — ухмыльнулся он. — И, Драко? — добавила она. — Я знаю, что тебе не нужно моё разрешение… но я не против, если ты возьмёшь Скорпиуса полетать. Я тебе доверяю. Он улыбнулся ей, но вместо ответа сказал: — Тебе обязательно сейчас возвращаться на работу? Или ты можешь остаться и немного поиграть с нами? Гермиона широко улыбнулась, ступая на траву. — С удовольствием поиграю в то, чем вы тут так увлечены. Драко подошёл ближе, пока между ними не осталось всего несколько дюймов. Её дыхание предательски дрогнуло, когда он слегка наклонился, так что его губы оказались совсем рядом с её ухом. Прежде чем она успела хоть как-то отреагировать, он коснулся её руки и прошептал: — Салочка — ты водишь! А затем резко сорвался с места, убегая прочь. На мгновение Гермиона растерянно застыла, но быстро пришла в себя и бросилась за Скорпиусом, который дразняще подлетел ближе, а потом с радостным визгом снова унёсся прочь на своей крошечной метле.***
На другом конце страны, в тускло освещённом баре, скрытом от любопытных глаз волшебного мира, две фигуры сидели в дальней кабинке, их лица частично тонули в тени. Воздух был пропитан запахом выдохшегося эля и сигаретного дыма, а приглушённый гул разговоров вокруг едва нарушал тишину, повисшую между ними. Оба прекрасно понимали значимость этой встречи, ощущая тяжесть решения, которое должно было быть принято. Первым заговорил тот, что был выше ростом — фигура, укутанная в длинный тёмный плащ. Но прежде чем произнести хоть слово, он взмахнул рукой и тихо пробормотал заклинание, накрывшее их разговор едва слышным гулом: — Муффлиато. Мера предосторожности. За годы они оба привыкли к подобному. В их мире доверие было хрупкой вещью, а когда на кону стояли жизни, секретность становилась превыше всего. — Нам нужно действовать, — произнёс высокий тихим, ровным голосом, хотя под внешним спокойствием ощущалась неоспоримая срочность. — Что бы ни произошло… что бы ни вызвало этот сбой — это был непредвиденный побочный эффект. А теперь… теперь время пошло. У нас его больше нет. Скоро начнутся помехи, и мы не можем позволить себе оказаться под перекрёстным огнём. Нам нужен посох. И нужен сейчас. Второй человек, ниже ростом, но не менее опасный, ответил не сразу. Вместо этого он лишь встретил взгляд собеседника, слегка прищурившись. Под его внешним спокойствием скрывалась настороженность. Он размышлял, взвешивал последствия, просчитывал риски — как делал всегда. Спустя несколько секунд он наконец заговорил, и в его голосе звучал холодный прагматизм: — Нам всё ещё нужен способ попасть в Гринготтс и забрать его, — напомнил он, и в тоне мелькнула едва уловимая тень сомнения. — Это не то чтобы простая задача. Даже с теми… сбоями, о которых ты говорил, Гринготтс остаётся Гринготтсом — одним из самых защищённых мест во всём магическом мире. Губы высокого изогнулись в подобии улыбки — холодной и совершенно не обнадёживающей. — После того как туда вломились Поттер и Волан-де-Морт, — произнёс он с тихим насмешливым фырканьем, — кажется, безопасность там вовсе не так безупречна, как нам внушали в детстве, не так ли? Тут дело не в грубой силе. Всё зависит от времени и тонкости подхода. Да, понадобится подготовка, но я уверен — мы найдём способ. Защита банка уже не та, что раньше. Не после всего, что произошло в последнее время. Низкий поднял бровь, и в его голосе зазвучал откровенный скепсис. — А откуда мы вообще знаем, что оно там? — спросил он уже резче. — Интуиция — это прекрасно, но сейчас не игра. Мы говорим о хранилище, которое невозможно взломать. Откуда такая уверенность? Высокий даже не дрогнул, но в его глазах на мгновение мелькнуло что-то — возможно, удовлетворение. — Я проследил историю. Оно там, — твёрдо ответил он. — Невозможно оказаться в нашем положении, не понимая прошлого. Это не догадка. Это факт. А теперь нам нужен план. Второй ненадолго замолчал. Было очевидно, что до конца он всё ещё не убеждён, но в конце концов решил не спорить дальше. В подобных делах для него имели значение только результаты. Сомнения могли подождать. — Хорошо, — пробормотал он, постукивая пальцем по столу. — Тогда как мы обойдём их защиту? Высокий явно оказался в своей стихии. Его голос стал размеренным, почти отстранённым, пока он излагал детали плана — гладко и естественно, словно всё это было для него привычным делом. — Мы используем Империус на одном из разрушителей проклятий. Это будет несложно — нужно лишь правильно надавить в нужный момент. Как только он окажется под контролем, проведёт нас прямо к хранилищу. У нас будут схемы, будет доступ. Всё просто. Лицо второго потемнело по мере того, как он слушал. — Просто? — переспросил он с явным недоверием. — А если что-то пойдёт не так? Если они поймут? Высокий даже не моргнул. — Тогда нас не поймают, — спокойно ответил он. — И у нас будет путь отхода. Мы ведь не любители. Я продумал всё. Повисла долгая тишина. Тяжесть момента словно опустилась на них обоих. Второй слегка поёрзал на месте, и его напряжение наконец стало заметным. Он всегда знал, что этот момент однажды наступит — момент, когда придётся сделать выбор, переступить черту. Но только сейчас вся серьёзность происходящего по-настоящему настигла его. — Когда? — спросил он, и голос его был натянут от внутреннего давления. В глазах высокого вспыхнула ледяная уверенность. — Через два дня, — ответил он ровно. — Тогда и ударим. Нервы второго никуда не исчезли, но он всё же коротко кивнул. — Через два дня, — тихо повторил он, будто пытался убедить самого себя, что всё ещё держит ситуацию под контролем. Напряжение густо висело в воздухе. План был составлен. Последствия — неизбежны. Пути назад больше не существовало. Второй чувствовал, как тяжесть собственного выбора давит на него, словно каменная плита, но понимал: другого пути для него больше нет. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять нервы, которые грозили окончательно взять верх. — Мы ведь делаем это ради общего дела, верно? — спросил он, наполовину в поисках успокоения, наполовину — подтверждения. Губы высокого вновь изогнулись в той самой холодной, хищной улыбке. — Ради общего дела, — согласился он голосом гладким, как стекло. И этим всё было решено.
