A change in time

Сказать, что она пряталась на работе, было бы сильным преуменьшением. Гермиона Грейнджер никогда не принадлежала к тем, кто прячется от трудностей. Она без колебаний бросилась помогать Гарри свергнуть Волан-де-Морта и была рядом с ним на каждом шагу этого пути. Несмотря на бесконечные насмешки со стороны половины своего курса, она не переставала стремиться стать лучшей версией самой себя. Она никогда не отступала перед испытаниями и всегда бесстрашно встречалась с ними лицом к лицу. Но каким-то образом мысль о том, что на следующее утро ей снова придётся увидеть Драко, пугала её, пожалуй, сильнее всего, что ей когда-либо доводилось переживать. И вот теперь она буквально загоняла себя работой, лишь бы избежать встречи с Драко после того, как прошлым вечером они едва не поцеловались. Она почти не спала этой ночью. Всё случившееся снова и снова прокручивалось у неё в голове. Гермиона мысленно разбирала каждый миг того, что почти произошло, и перебирала бесчисленные варианты того, как всё могло бы сложиться, если бы события пошли немного иначе. Например, каково было бы поцеловать его мягкие на вид губы. Или почувствовать его губы у себя на шее, пока его руки обнимают её за талию. Или провести пальцами по его волосам. Можно было с уверенностью сказать, что она влипла по уши. Поэтому тем утром она незаметно выскользнула из дома ещё до рассвета и прибыла на работу пораньше, лишь бы не столкнуться с Драко. Если уж быть честной, причина была ещё и в том, что после вчерашнего вечера она не слишком доверяла самой себе. Кто знает — вдруг, увидев его, она просто бросится к нему и поцелует эти его безупречные губы. Она слишком сильно сблизилась с ним — это она понимала совершенно ясно. Ей была необходима небольшая передышка, чтобы гормоны успокоились, а чрезмерно деятельный мозг наконец пришёл в норму. Только тогда она сможет снова увидеть Драко и при этом полностью владеть собой. Утро пролетело как в тумане. Один за другим шли пациенты отделения неотложной помощи, и почти все случаи были сравнительно простыми, не требовавшими особых размышлений во время лечения, что приносило ей огромное облегчение. Поэтому она словно плыла по течению, принимая пациента за пациентом и стараясь занять чем угодно свои мысли. Она даже успела ненадолго заглянуть к Кингсли, чтобы убедиться, что он идёт на поправку. К её облегчению, его должны были выписать уже через несколько часов. Она пообещала, что обязательно зайдёт к нему ещё раз до выписки и удостоверится, что всё в порядке. Не только потому, что хотела убедиться: с Министром всё хорошо — им совершенно не нужны были новые проблемы, если с ним вдруг что-нибудь случится, — но и потому, что после войны они действительно стали близкими друзьями. Сейчас ей оставалось принять последнего пациента, прежде чем вернуться к своим исследованиям, которые в последнее время оказались совершенно заброшены из-за всего происходящего. Она по-прежнему понятия не имела, каким образом в будущем сумела выполнить то заклинание пометки памяти. Хотя особой необходимости в нём сейчас не было, её всё же немного раздражало осознание, что однажды она будет знать это заклинание, но пока — ещё нет. Стоя перед дверью палаты, Гермиона быстро просмотрела медицинскую карту пациентки. Джейн Томас, тридцать лет. Попала в больницу после того, как её маленький сын схватил её волшебную палочку и случайно наложил на неё проклятие, из-за которого у неё выросло несколько лишних пальцев. Исправить это было не слишком сложно, однако подобная процедура требовала вмешательства профессионала: если по ошибке удалить больше пальцев, чем нужно, последствия окажутся куда хуже. Она открыла дверь и увидела внутри светловолосую женщину, сидевшую на кровати и с мрачным выражением рассматривавшую свою руку с лишними пальцами. Когда женщина подняла на неё взгляд, Гермионе показалось, что по её лицу промелькнула тень недоверия. — Здравствуйте, Джейн, — дружелюбно поприветствовала её Гермиона. — Меня зовут целительница Грейнджер, и сегодня я буду вашим лечащим целителем. — Я знаю, кто вы, — холодно ответила женщина. — Просто не хочу, чтобы именно вы меня лечили. — Простите? — переспросила Гермиона, не будучи уверенной, что правильно поняла услышанное. — Я не хочу, чтобы вы были моим целителем, — повторила Джейн. — Я хочу попросить другого. — Можно узнать почему? — слегка ошеломлённо спросила Гермиона. Она слышала, что пациенты иногда отказывались от конкретных целителей, но подобное случалось крайне редко, и за всё время своей работы в больнице ей ещё ни разу не доводилось видеть, чтобы кто-то из ведьм или волшебников поступал так. — Потому что я вам не доверяю, — просто сказала женщина. — Я прекрасно знаю, кто вы такая и чем занимаетесь. Вы — последний человек, которому я доверила бы лечить меня, манипуляторша. Я знаю, что на самом деле происходит в мире и как вы со своими друзьями пытаетесь всё это скрыть. Только потому, что однажды вы помогли спасти мир, ещё не значит, что вам позволено делать всё, что вздумается. Вы ничем не лучше остальных. — Всё совсем не так, — тихо произнесла Гермиона, стараясь вернуть разговор в спокойное русло. — Мы ничего от вас не скрываем. Я не имею никакого отношения к управлению магическим миром. Более того, у меня власти, вероятно, даже меньше, чем вы думаете. Я стала целителем потому, что именно этим хотела заниматься всю жизнь. Тот, кого вы слушали, очень сильно ввёл вас в заблуждение. Настороженность женщины немного ослабла, но недоверие из её взгляда никуда не исчезло. — Послушайте, я понимаю, если вы не хотите, чтобы вашим целителем была именно я, — мягко продолжила Гермиона. — Я попрошу кого-нибудь другого занять моё место и даже не стану говорить, что причина в вашем недоверии ко мне, если вы боитесь, что из-за этого у вас могут возникнуть неприятности. Но правда вот в чём. Если я что-то и скрываю от мира, то лишь то, что касается моей личной жизни. И я не считаю, что все обязаны знать моё грязное бельё — точно так же, как им не обязательно знать ваше. Женщина кивнула. — Ладно, лечите уже мою руку. У меня, между прочим, не весь день впереди, — сказала она, словно пытаясь сделать вид, что ничего особенного не произошло. Гермиона надеялась, что всё-таки смогла хоть немного достучаться до этой женщины, хотя прекрасно понимала: проблема гораздо глубже. И на каждого человека, которого ещё можно было убедить, приходилась добрая горсть тех, кого уже ничто не способно было переубедить. Она достала палочку и несколькими быстрыми движениями провела ею над пострадавшей рукой, возвращая ей первоначальный вид. Затем пожелала пациентке хорошего дня и вышла из палаты. Пройдя несколько коридоров и оказавшись подальше от палаты пациентки, Гермиона прислонилась к стене, внезапно осознав, что ей трудно дышать. Во время учёбы в школе она никогда бы не подумала, что однажды окажется здесь — получит работу, которую искренне любит, работу, на которой сможет действительно менять чужие жизни к лучшему. Особенно на пятом курсе, когда напряжение начало стремительно нарастать, она во всей полноте узнала, насколько сильны в этом мире предрассудки по отношению к маглорождённым. А на шестом курсе она уже всерьёз начала задумываться, не были ли её родители правы, говоря, что ей не место в волшебном мире. Становилось всё очевиднее, что всё меньше людей захотят дать ей шанс на будущее — либо потому, что это было опасно для них самих, либо потому, что они и сами относились к ней с презрением. И всё же, несмотря на все препятствия, она сумела добиться своего. Она выстояла в борьбе со своими угнетателями и получила возможность заниматься тем, о чём всегда мечтала. Поэтому мысль о том, что эта новая угроза может снова лишить её работы мечты, была почти невыносимой. Она отказывалась уступать этим людям и их убеждениям. Она заслужила право работать здесь. Глубоко вдохнув, Гермиона заставила себя успокоиться и продолжила идти по коридору к своему кабинету. Меньше всего ей хотелось завтра увидеть в газете очередную статью о том, как у неё случился нервный срыв, который выставят обычной истерикой лишь потому, что события складываются не так, как ей хотелось бы. Вернувшись к кабинету, она совсем не ожидала увидеть человека, ожидавшего её у двери. Несмотря на то что теперь он выглядел совсем иначе, она сразу узнала его ещё по школьным временам. Его тёмные волосы были гладко зачёсаны назад, а на нём были дорогие, явно не из дешёвых, мантии. — Я могу вам чем-нибудь помочь? — вежливо спросила Гермиона, беззвучным заклинанием отпирая дверь кабинета. — Вообще-то я искал именно вас, — немного смущённо ответил мужчина. — Не знаю, помните ли вы меня, мисс Грейнджер, но мы вместе учились в школе. Меня зовут Маркус Флинт. Гермиона натянуто улыбнулась. Она понятия не имела, зачем он пришёл, но всё же придержала перед ним дверь, жестом приглашая войти. — Я вас помню, — тихо сказала она. — Что ж, у тебя всегда была замечательная память, — с улыбкой заметил Флинт. Гермиона села за свой рабочий стол, а Маркус устроился на стуле напротив. Она выжидающе посмотрела на него, желая наконец узнать, что привело его сюда. — Я разговаривал с Пэнси Паркинсон, — признался Флинт. — Она рассказывала, как ты вылечила её после несчастного случая, и я хотел лично поговорить с тобой по этому поводу. — Я не могу обсуждать лечение своих пациентов, — ответила Гермиона, всё ещё не понимая, к чему он клонит. — Я знаю, — поспешно сказал Маркус. — Просто Пэнси всегда была для меня почти младшей сестрой, и я хотел как следует поблагодарить тебя. Не знаю, что бы я делал, если бы с ней что-нибудь случилось. — Не стоит, — быстро ответила Гермиона. — Я всего лишь выполняла свою работу. Вам совсем не обязательно было приходить лично, чтобы благодарить меня. — И всё же, — отмахнулся Маркус, — я всё равно очень признателен. И в качестве благодарности хотел бы пригласить тебя на ужин. Она невольно напряглась. За годы работы ей не раз приходилось принимать благодарность от родственников пациентов, но ещё никогда её косвенно не приглашали на свидание в качестве продолжения этой благодарности. Дело было не в том, что она была против самого свидания. И не в том, что это каким-то образом противоречило её принципам как целителя. В конце концов, она встречалась с Оливером уже после того, как он перестал быть её пациентом. Но, несмотря на это, во всей ситуации чувствовалось что-то неправильное. Она не сомневалась, что Маркус действительно в какой-то степени дорожил Пэнси. Всё-таки они вместе учились на одном факультете, а заботиться о своих товарищах по факультету было вполне естественно. Но Гермиону не покидало ощущение, что предложение Маркуса было далеко не таким простым, каким он пытался его представить. В нём было что-то настораживающее, особенно если учесть, что Паркинсон она вылечила ещё несколько недель назад. Почему же он решил прийти только сейчас? Если его намерения действительно были столь искренними, разве он не появился бы гораздо раньше? — Вижу, ты уже всё слишком тщательно обдумываешь, — ухмыльнулся Маркус. — Это всего лишь ужин, Гермиона. Без каких-либо обязательств. — Я не могу, — просто ответила Гермиона. Его лицо мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, уступив место мрачному выражению. — Почему? — резко потребовал он. — Неужели я недостаточно хорош, чтобы ты согласилась поужинать со мной? Гермиону пронзила тревога, когда она увидела столь резкую перемену в его поведении. Под столом её пальцы крепко сомкнулись на волшебной палочке — на случай, если Маркус Флинт решит сделать что-нибудь ещё. Однако сейчас непосредственной опасности не было, поэтому она решила не торопиться. — Я… встречаюсь с другим человеком, — солгала она. Ей ненавистно было использовать подобную отговорку, но, судя по всему, простого отказа этому мужчине было недостаточно. — Ну конечно, встречаешься, — презрительно усмехнулся Маркус, поднимаясь со стула. — Похоже, кое-что со школьных времён так и не изменилось, правда, Грейнджер? Слизеринцы всё ещё кажутся тебе жалкими отбросами. Я сам найду выход. Ей хотелось возразить, сказать, что его факультет не имеет к этому абсолютно никакого отношения. Но ещё меньше ей хотелось, чтобы он задержался здесь хотя бы на минуту дольше. Когда Маркус ушёл, Гермиона решила собрать свои вещи. Несмотря на то что ей так и не удалось заняться исследованиями, положенное количество рабочих часов она уже отработала, а всё остальное можно было сделать дома. Заперев дверь своего кабинета, она направилась к камину, воспользовалась Летучим порохом и отправилась на площадь Гриммо.

***

Гермиона сидела, устроившись на подлокотнике кресла в гостиной. Тяжесть повисшего между ними молчания давила ей на грудь. Напротив расположились Гарри и Рон. Их лица были серьёзными, но под внешним спокойствием ощущалось скрытое напряжение, буквально исходившее от обоих. Драко сидел слева от неё, немного вполоборота, и само его присутствие одновременно успокаивало её и… тревожило. Они так и не поговорили о том, что едва не произошло прошлой ночью — о почти случившемся поцелуе, о словах, которые почти сорвались с их губ. Она не собиралась поднимать эту тему. Пока нет. Не раньше, чем сама во всём разберётся. — Это определённо очень странно, — сказал Рон, возвращая её к разговору. Он нахмурился, явно обеспокоенный тем, что она только что рассказала о своей встрече с Маркусом Флинтом. — Ещё бы, — коротко согласился Драко, нахмурив брови. — Причём сразу по нескольким причинам. Когда я говорил с ним сегодня и пытался предупредить, что его могут попытаться завербовать, он стал до странности настойчивым — словно пытался выведать, откуда мы знаем всё, что знаем. И это ещё не всё. В школе он почти никогда не разговаривал с Пэнси. Пара случайных фраз время от времени — и ничего больше. Никаких настоящих разговоров. А теперь вдруг приходит сюда благодарить тебя за то, что ты её вылечила? Да ещё спустя столько времени? Что-то здесь не сходится. Гермиона кивнула, всё ещё пытаясь привести мысли в порядок. — Меня это тоже очень насторожило, — призналась она, и голос её слегка дрогнул. — Как только я отказалась идти с ним на свидание, клянусь, словно внутри него что-то сломалось. Он выглядел так, будто был готов перейти к насилию. Перед глазами вновь вспыхнуло воспоминание о его потемневшем взгляде, о глазах, сузившихся от едва сдерживаемой ярости. Она невольно вздрогнула. — Но ты всё равно смогла бы справиться с ним, — мягко сказал Гарри, кладя ладонь ей на колено. Его прикосновение было тёплым, успокаивающим, возвращающим ощущение опоры. — Уверен, у тебя в запасе уже была дюжина сглазов на случай, если бы он что-нибудь предпринял. Но всё равно… мне совсем не нравится, что он так легко смог подобраться к тебе. Гермиона перевела взгляд на Драко, и ей показалось, что воздух в комнате стал ещё тяжелее. — Мне тоже, — тихо произнёс он. В его голосе слышалось напряжение, а взгляд был таким пристальным, что сердце Гермионы предательски затрепетало. В этом взгляде было что-то одновременно тревожащее и невероятно успокаивающее. Он смотрел на неё так, словно видел её насквозь, словно мог прочитать весь хаос, бушующий у неё внутри. И всё же она не могла отвести глаз. Почему я не могу перестать смотреть на него? — Ну, приставить к ней телохранителя мы всё равно не можем — это будет слишком бросаться в глаза, — возразил Рон, стараясь говорить легко, хотя в его голосе всё равно слышалось раздражение. — И как бы нам ни хотелось запереть всех дорогих нам людей в защитный пузырь, вы же знаете Гермиону. Стоит нам попробовать — и она отправит нас сглазами прямиком в следующую неделю. Гермиона облегчённо выдохнула и невольно улыбнулась шутке Рона. — Это правда, — согласилась она. — Но всё же мне хотелось бы думать, что я вполне способна постоять за себя. Она уже собиралась продолжить, когда сверху раздался громкий грохот. Что-то тяжёлое с шумом опрокинулось, а вслед за этим послышались быстрые шаги. Драко не колебался ни секунды. С раздражённым вздохом он поднялся на ноги. Его движения были быстрыми и уверенными. На нём были узкие тёмные брюки, плотно облегавшие ноги, и свободная рубашка, небрежно сидевшая на плечах. Но то, как двигалось его тело, та лёгкость и естественная грация, с которой он поднялся, буквально притягивало взгляд Гермионы. Всего на мгновение её глаза задержались на нём, когда он повернулся к лестнице. И именно в этот момент он поймал её взгляд. Жар мгновенно прилил к её щекам. Драко едва заметно усмехнулся — совершенно очевидно понимая, какое впечатление производит на неё, — и Гермиона поспешно отвернулась, чувствуя, как лицо начинает пылать. — И что это сейчас было? — невозмутимо спросил Гарри, явно не упустив из виду безмолвный обмен взглядами между ними. Гермиона сглотнула, внезапно почувствовав себя совершенно беззащитной. Она больше не могла держать всё это в себе. Слова вырвались прежде, чем она успела остановить себя. — Прошлой ночью я почти поцеловала его, — призналась она едва слышным шёпотом. Произнести это вслух оказалось неожиданным облегчением. И одновременно — ужасающе страшно. Словно она открывала другим ту часть своей души, с которой сама ещё не была готова встретиться лицом к лицу. — Правда? — протянул Рон с явной насмешкой в голосе, хотя в ней слышалось и понимающее удовлетворение. Он ухмыльнулся Гарри. — Похоже, вы двое действительно становитесь всё ближе. Гермиона закрыла глаза и тяжело вздохнула. — Да, — кивнула она, опуская взгляд на собственные руки, беспокойно теребившие ткань одежды на коленях. — Ближе… но я совершенно не знаю, что теперь делать. Гарри подался вперёд. Теперь на его лице не осталось и следа прежней усмешки. — Ты ведь понимаешь, что нет ничего плохого в том, что он тебе нравится? — тихо, но твёрдо сказал он. — Сейчас он хороший человек, Гермиона. Замечательный отец. И всё это время он поддерживал каждого из нас. Он изменился. И давно это доказал. В груди Гермионы болезненно сжалось. — Я знаю! — воскликнула она, и голос её сорвался. — Проблема совсем не в этом. Просто… а вдруг теперь мы не подходим друг другу? А вдруг у нас ничего не получится? У нас есть сын, Гарри. Что будет, если мы не сможем быть вместе как пара? Что, если потом всё станет только хуже? Что, если мы просто разобьём друг другу сердца и всё разрушим? Последние слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их удержать. Они были слишком настоящими. Слишком болезненными. — В жизни никто не даёт гарантий, Гермиона, — мягко сказал Гарри, и каждое его слово словно ложилось тяжёлым грузом. — Может быть, ты выйдешь замуж за кого-то другого. У вас появятся дети. Всё будет казаться идеальным. А потом вы начнёте ссориться, и всё развалится. Чем это отличается от того, что может случиться с Драко? Он немного смягчил голос, но не отвёл от неё взгляда. — Идеального ответа не существует. Есть только то, чем ты готова рискнуть. Рон наклонился вперёд. Его взгляд стал удивительно мягким. — Ты же знаешь, что тебе не всё равно на него. И ему тоже не всё равно на тебя. Это видно невооружённым глазом. Посмотри только, как он на тебя смотрит. Его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась абсолютная искренность. — А что, если всё получится? Что, если этот риск того стоит? Что, если именно рядом с ним ты станешь счастливее, чем когда-либо была? Гермиона почувствовала, как в груди снова завязался тугой узел. Она уже не понимала, что это — страх или что-то совсем другое. — А если не получится? — едва слышно прошептала она. — Тогда мы будем рядом, — твёрдо ответил Рон. Его голос был надёжным якорем. — Всё будет хорошо, Гермиона. У тебя всегда будем мы. Гарри кивнул. — Знаешь… я ведь тоже видел те воспоминания. То, что было между вами… это было… по-настоящему особенным. Может быть, вам суждено обрести это снова. Может быть, именно поэтому мы сейчас здесь — чтобы получить второй шанс на то, на что когда-то не хватило смелости. Гермиона моргнула, чувствуя, как их слова постепенно оседают где-то глубоко внутри. Всю жизнь она слишком полагалась на логику. На определённость. На безопасность. Но любовь… Любовь не подчиняется логике. Она не бывает безопасной. Она никогда ничего не обещает. И всё это время Гермиона убегала от неё, слишком боясь того хаоса, который любовь могла принести в её жизнь. — Ну, — с широкой улыбкой сказал Рон, — если Драко сможет сделать тебя такой же счастливой, какой меня делает Луна, тогда вперёд. Ты точно не пожалеешь. Она встретилась взглядом сначала с Роном, потом с Гарри. Оба смотрели на неё с такой искренностью, с такой безоговорочной поддержкой, что где-то глубоко внутри неё вспыхнула маленькая, робкая искра надежды. Может быть… Пришло время рискнуть. Может быть… Пора наконец перестать убегать. Глубоко вдохнув, Гермиона вновь посмотрела на друзей. На этот раз её голос звучал гораздо увереннее. — Возможно, вы правы, — сказала она, и эти слова были наполнены смыслом. — Возможно… пришло время узнать, к чему всё это приведёт.