Песня, которую ты ещё не знаешь

Утром Пристань Лотоса собиралась на Байфэн так, будто это была просто охота. Именно это Вэй Усяню не нравилось больше всего. Если бы вокруг звучали тревожные барабаны, если бы люди бегали с оружием, если бы кто-то вслух произнёс: «впереди первое крупное событие из прошлого времени, где почти каждый живой человек может оказаться будущей раной», — возможно, было бы легче. По крайней мере честнее. Но вместо этого ученики проверяли луки. Слуги складывали дорожные вещи. Цзян Чэн спорил с одним из старших учеников о количестве запасных стрел так, будто от этого зависела честь всего Юньмэна, и, к несчастью, теперь Вэй Усянь знал: иногда именно от таких скучных вещей она и зависела. Янли проверяла дорожные лекарства. Мадам Юй отдавала распоряжения так резко, что даже ветер у причала, казалось, старался дуть по расписанию. Лань Ванцзи стоял у стола с письмом от Сичэня, молчаливый, белый и слишком спокойный для человека, который, как и Вэй Усянь, знал: охота не будет просто охотой. А сам Вэй Усянь сидел перед раскрытым футляром с талисманами и уже несколько вдохов подряд пытался вспомнить, зачем взял в руки один и тот же лист. — Старший брат Вэй, — осторожно сказал один из младших учеников, — это уже третий раз. Вэй Усянь поднял голову. — Что третий раз? — Вы кладёте этот талисман в дорожную сумку, потом достаёте, потом снова кладёте. Цзян Чэн обернулся. Лань Ванцзи тоже. Вэй Усянь посмотрел на талисман. Потом на сумку. Потом на младшего ученика. — Это сложная техника проверки послушания предметов. Младший ученик моргнул. — Предметов? — Конечно. Талисман должен понимать, куда его положили, иначе в ответственный момент начнёт вести себя как Цзян Чэн. — Что это значит? — тут же спросил Цзян Чэн. — То, что его тоже невозможно оставить там, где положили. Несколько учеников прыснули. Цзян Чэн прищурился. — Хочешь остаться дома? — Нет. Слишком быстро. Улыбка на лице Вэй Усяня не успела удержаться. Повисла. Треснула. Он понял это по тому, как изменился взгляд Лань Ванцзи: не резко, не пугающе, но точно. Словно тот услышал не ответ, а место, где ответ сорвался. Цзян Чэн тоже услышал. Он больше не был таким удобным, каким был раньше. Раньше можно было улыбнуться громче, пошутить быстрее, отвлечь его чужой злостью. Теперь он раздражающе часто замечал, что за шуткой стоит не веселье, а желание не объяснять. — Значит, говорим сейчас, — сказал Цзян Чэн. Вэй Усянь поднял брови. — О чём? — Не делай из меня идиота. — Я никогда не… — Вэй Усянь. Вот это уже было серьёзно. Лань Ванцзи тихо закрыл письмо и положил его на стол. — Вэнь Нин, — сказал он. Имя прозвучало негромко. Но будто стрела вошла в дерево рядом с ухом. Вэй Усянь опустил взгляд на талисман. Младшие ученики, почувствовав, что дальше начинается разговор, в котором им лучше не участвовать, очень разумно исчезли под предлогом проверки тетив. Юньмэнские дети умели выживать. — Да, — сказал Вэй Усянь. — Вэнь Нин. Цзян Чэн скрестил руки. — Обещал до выезда. — Помню. — Тогда говори. Вэй Усянь посмотрел на дверь. На двор. На луки, стрелы, дорожные мешки, солнечный свет на влажных досках. На всё, что делало вид, будто это обычное утро перед обычной охотой. Потом кивнул. — Не здесь. --- Они ушли в боковую комнату, где уже лежали их списки. Кажется, у каждой беды теперь был свой лист. Вэй Усянь иногда думал, что если они переживут всё это, кто-нибудь из будущих учеников найдёт эти бумаги и решит: предки Юньмэн Цзян, Гусу Лань и лично Вэй Усянь пытались победить судьбу канцелярией. И будет почти прав. Лань Ванцзи сел у стола. Цзян Чэн остался стоять, но потом, после взгляда Лань Ванцзи, раздражённо сел тоже. — Не смотри на меня так, — сказал он. Лань Ванцзи не ответил. Цзян Чэн поморщился. — Я сел. — Мм. — Невыносимо. Вэй Усянь почти улыбнулся. Почти. Потом взял чистый лист. — На Байфэн будет Вэнь Нин, — сказал он. Цзян Чэн сразу напрягся. — Вэнь. — Да. — Из какого отделения? — Боковая ветвь. Не из главной. Он… — Вэй Усянь остановился. — Он не такой, как они. Цзян Чэн коротко, зло усмехнулся. — Это очень убедительный политический аргумент. — Я знаю. — И всё равно говоришь. — Потому что это правда. Лань Ванцзи смотрел на него спокойно. Не торопил. Не забирал слова. Вэй Усянь благодарил его за это больше, чем мог сказать. — Он тихий, — продолжил он. — Заикается, когда волнуется. Боится лишний раз поднять глаза. Его легко не заметить. Перед глазами вспыхнул Вэнь Нин. Не Призрачный Генерал. Не мёртвое тело, послушное зову. Не оружие, которым люди пугали друг друга в историях. Юноша в одеждах Вэнь, неловкий, бледный, с руками, которые могли дрожать, пока он говорил, и быть совершенно точными, когда он держал лук. — Но в стрельбе он очень хорош, — сказал Вэй Усянь. — Очень. Цзян Чэн прищурился. — Ты заметил его тогда? — Да. — На этой охоте? — Да. — И поэтому теперь хочешь подойти к нему. Вэй Усянь выдохнул. — Да. — Конечно хочешь. Это прозвучало почти устало. Не зло. И от этого стало сложнее. Цзян Чэн уже понял: если в прошлом времени Вэй Усянь однажды заметил живого, тихого, хорошего человека среди тех, кого все привыкли считать будущими врагами, он не сможет приехать на Байфэн и сделать вид, что не видит. Проблема была не в том, что Вэй Усянь хотел подойти. Проблема была в том, что он мог подойти так, будто увидел мёртвого. — Что с ним случилось? — спросил Цзян Чэн. Вэй Усянь сжал кисть. Лист под ней остался пустым. Лань Ванцзи тихо сказал: — Позже. Цзян Чэн резко повернулся к нему. — Я спрашивал не тебя. — Знаю. — Тогда почему… — Потому что если он ответит сейчас, ответ будет не для плана. Цзян Чэн замолчал. Сжал зубы. Потом посмотрел на Вэй Усяня. Тот не поднимал глаз. Через несколько вдохов Цзян Чэн резко выдохнул. — Хорошо. Не сейчас. Но до того, как твой «не враг» станет причиной очередной глупости. — Да, — сказал Вэй Усянь тихо. — Значит, условия. — Условия? — Не один, — сказал Цзян Чэн. — Не сразу. Не так, будто ты увидел призрака. Вэй Усянь вздрогнул. Потому что формулировка попала слишком точно. Лань Ванцзи добавил: — Сначала наблюдать. — Лань Чжань, — попытался улыбнуться Вэй Усянь, — я умею быть незаметным. Цзян Чэн сказал: — Нет. Лань Ванцзи сказал: — Нет. Вэй Усянь медленно посмотрел с одного на другого. — Вы могли хотя бы сделать паузу между предательствами. — Нет, — сказал Цзян Чэн. Вэй Усянь вздохнул и наконец написал первую строку: **Вэнь Нин: сначала наблюдать. Не подходить одному.** Лань Ванцзи посмотрел на неё. — Ещё. Вэй Усянь страдальчески поднял глаза. — Ещё? Цзян Чэн сказал: — Конечно ещё. Если ты слишком явно выделишь одного Вэня, это заметят. Вэй Усянь замер. Цзян Чэн продолжил, уже быстрее, словно мысль, начавшись, сама тянула за собой следующие: — Цзинь заметят. Лань заметят. Вэни заметят. Вэнь Чао точно заметит, если будет рядом и если там есть чем испортить кому-то жизнь. Если этот Вэнь Нин из боковой ветви и не умеет держаться на виду, твоё внимание может сделать ему хуже. Тишина. Вот оно. Вэй Усянь ненавидел, когда Цзян Чэн был прав именно так. Не красиво. Не философски. Не как Сичэнь, который мог мягко сказать страшную вещь. Цзян Чэн просто ставил перед ним мокрую, холодную доску факта: хочешь спасти — не тащи человека под свет, если свет держит враг. Лань Ванцзи тихо сказал: — Ранний интерес может навредить ему. Вэй Усянь смотрел на написанное. — Если я подойду — он может пострадать. — Мм. — Если не подойду — тоже может. Цзян Чэн сказал: — Значит, подходишь так, чтобы это выглядело не как спасение. Вэй Усянь поднял голову. Цзян Чэн нахмурился. — Что? — Ничего. — Не смотри так. — Как? — Как будто я опять сказал что-то умное. — Но сказал же. — Заткнись и пиши. Вэй Усянь улыбнулся. Уже честнее. И написал: **Не выделять Вэнь Нина как тайную цель. Дать ему проявиться естественно.** Лань Ванцзи кивнул. — Хорошо. — Например, — сказал Вэй Усянь медленно, — не подойти к нему сразу, а создать повод. Стрельба, общий разговор, чей-то промах, чья-то похвала. Чтобы он оказался замечен не потому, что я смотрю на него как на будущую рану, а потому что он сам хорош. Цзян Чэн кивнул. — Вот. Уже лучше. — Как странно слышать это от тебя. — Не привыкай. Лань Ванцзи добавил: — Живой человек. Не роль. Вэй Усянь посмотрел на него. Потом на лист. И дописал ниже: **Вэнь Нин — живой. Не будущая вина.** Рука дрогнула на последнем слове. Но строка осталась. Цзян Чэн прочитал её. Ничего не сказал. Иногда даже он умел молчать правильно. Редко. Но умел. --- Янли пришла сама. Не с чаем, хотя Вэй Усянь почти ожидал этого, а с маленьким дорожным мешочком в руках и таким выражением лица, которое сразу говорило: она уже всё поняла, просто пока не решила, с какой стороны открыть дверь. — Вы говорили о Байфэн, — сказала она. Не вопрос. Цзян Чэн напрягся. — Шицзе… — А-Чэн, если вы каждый раз будете замолкать, когда я вхожу, это не поможет вам выглядеть убедительно. Вэй Усянь прикрыл глаза. — Шицзе, ты становишься слишком сильной. — Наконец-то заметил? — спросила она мягко. Лань Ванцзи опустил взгляд. Вэй Усянь почти был уверен: чтобы скрыть едва заметную улыбку. Янли села. — Я не буду спрашивать всё. Но хочу сказать о Цзинь-гунцзы. Комната стала тише. Вэй Усянь почувствовал, как тело сразу хочет сделать две вещи: встать между Янли и любым будущим словом о Цзинь Цзысюане — и исчезнуть, потому что после прошлого удара у него больше не было права делать вид, что он точно знает, как её защищать. Он остался сидеть. Тоже достижение. — Если он будет на Байфэн, — сказала Янли, — я не хочу, чтобы вы решали за меня, что мне нужно чувствовать. Цзян Чэн открыл рот. Она посмотрела на него. Он закрыл. — И не хочу, чтобы А-Сянь снова бил его вместо ответа. Вэй Усянь опустил глаза. — Да, шицзе. — Я понимаю, что ты хотел защитить меня. Вот это было хуже. Когда Янли говорила мягко, нельзя было спрятаться за злость. — Но если он скажет что-то неприятное, — продолжила она, — я хочу услышать это сама. Не через ваш гнев. Не через чужой кулак. Сама. Цзян Чэн резко сказал: — А если он снова скажет что-то мерзкое? — Тогда я услышу, — сказала Янли. — И сама решу, что с этим делать. Цзян Чэн замолчал. Вэй Усянь сжал пальцы на коленях. Он хотел сказать: но шицзе, ты слишком добрая, ты будешь искать оправдания, ты снова поставишь чужую неловкость выше своей боли, ты однажды любила его даже такого, и эта любовь стала частью того будущего, которое я не смог удержать. Но это снова были его страхи. Его память. Его вина. Не её голос. — Я понял, — сказал он тихо. Янли посмотрела прямо. — Правда? Вэй Усянь поднял голову. — Правда. Если Цзинь Цзысюань скажет глупость, сначала смотрю на тебя. — Сначала слушаешь меня, — поправила она. Он кивнул. — Сначала слушаю тебя. Лань Ванцзи взял кисть. Но Вэй Усянь остановил его движением руки. — Я сам. Лань Ванцзи замер. Потом передал кисть. Вэй Усянь написал: **Янли — не повод для кулака. Сначала её голос.** Чернила легли неровно. Но правильно. Цзян Чэн долго смотрел на строку. Потом проворчал: — А потом? Янли повернулась к нему. — А-Чэн. — Что? Я просто уточняю. Вэй Усянь вздохнул. — Потом слово. Лань Ванцзи добавил рядом, очень аккуратно: **Сначала слово.** Цзян Чэн выглядел не полностью довольным. Но спорить не стал. Янли посмотрела на обоих братьев и, кажется, решила, что для одного утра это уже победа. — Хорошо, — сказала она. Потом положила дорожный мешочек на стол перед Вэй Усянем. — Это тебе. — Шицзе, если там лекарства, я уже… — Там лекарства. — …конечно, с благодарностью приму. Цзян Чэн хмыкнул. Лань Ванцзи сказал: — Возьмёт. Вэй Усянь посмотрел на него. — Ты даже не знаешь, что там. — Возьмёшь. — Ужасная уверенность. Янли улыбнулась. — Там ещё сладкие семена лотоса. Вэй Усянь мгновенно прижал мешочек к груди. — Шицзе, ты лучше всех. — Но лекарства тоже возьмёшь. — Да, шицзе. --- Мадам Юй говорила с Цзян Чэном отдельно. Вэй Усянь не подслушивал. Почти. Он просто оказался в соседней галерее, потому что шёл не туда, куда собирался, с совершенно невинной целью проверить, не забыли ли младшие ученики правильно уложить стрелы. Лань Ванцзи шёл рядом. И, судя по взгляду, не верил ни в стрелы, ни в невинность. — Я не подслушиваю, — прошептал Вэй Усянь. — Мм. — Это было согласие? — Нет. Невыносимый человек. Из открытой двери доносился голос мадам Юй. — На Байфэн ты не едешь меряться добычей с Цзинь. Цзян Чэн ответил тише: — Я знаю. — Не знаешь, если думаешь, что достаточно просто хорошо выступить. Пауза. Вэй Усянь невольно остановился. Лань Ванцзи тоже. — Вэй Усянь умеет притягивать взгляды, — сказала мадам Юй. — Иногда слишком хорошо. Если ты будешь только злиться на это, проиграешь ещё до начала. Цзян Чэн молчал. — Ты должен научиться делать так, чтобы после этого смотрели на Юньмэн Цзян, — продолжила она. — Не только на него. Тишина. Вэй Усянь почувствовал странный укол под рёбрами. Не обиду. Не совсем. Мадам Юй снова говорила о нём как о занозе, о явлении, которое нужно учитывать, направлять, не дать ему взорваться внутри собственного дома. Но впервые это звучало не как «Вэй Усянь мешает моему сыну». Скорее: «не трать силы на тень, научись поворачивать свет». Цзян Чэн наконец сказал: — Я не собираюсь с ним соревноваться. Вэй Усянь почти улыбнулся. Как мило. Как нагло. Как неправдоподобно. Мадам Юй, видимо, подумала то же самое. — Собираешься, — сухо сказала она. — Поэтому я и говорю. Лань Ванцзи едва заметно повернул голову к Вэй Усяню. Вэй Усянь сделал вид, что его очень интересует ближайшая колонна. — Но если ты поедешь туда только доказывать, что не хуже него, — сказала мадам Юй, — ты будешь выглядеть именно так: мальчиком, который доказывает. А мне нужен наследник, который видит всё поле. Вэй Усянь перестал улыбаться. Цзян Чэн тоже долго не отвечал. — Да, мама, — сказал он наконец. Мадам Юй добавила: — И держи его рядом. Не как повод для раздражения. Как человека, которого слишком легко потерять из виду. Вэй Усянь тихо вдохнул. Лань Ванцзи посмотрел на него. Мадам Юй не знала, как страшно это прозвучало. И знала ровно достаточно. — Да, — сказал Цзян Чэн. Вэй Усянь отступил на шаг. Потом ещё один. Лань Ванцзи пошёл рядом. Они свернули за угол до того, как Цзян Чэн вышел. Несколько вдохов шли молча. Потом Вэй Усянь сказал: — Я правда так сильно притягиваю взгляды? — Да. — Лань Чжань, ты должен был сказать «нет, Вэй Ин, ты скромное и незаметное создание». — Нет. — Ты невозможен. — Мм. Пауза. — Она права? — спросил Вэй Усянь тише. Лань Ванцзи остановился. — В чём? — Что Цзян Чэн не должен соревноваться со мной. Что я… вход. Шум. Заноза. А он должен сделать так, чтобы после этого видели Юньмэн. Лань Ванцзи думал недолго. — Да. Вэй Усянь закрыл глаза. — Ты снова слишком честный. — Но не только. Он открыл глаза. Лань Ванцзи смотрел прямо. — Ты тоже Юньмэн. Вот это было нечестно. Совсем. Вэй Усянь отвёл взгляд. — Скажи такое при мадам Юй — и нас обоих выгонят на тренировочный двор. — Не выгонит. — Уверен? — Нет. Вэй Усянь тихо рассмеялся. И стало чуть легче. Не потому, что боль ушла. Потому что рядом с ней появилось место, где можно было стоять. --- Письмо от Лань Сичэня пришло ближе к полудню. Аккуратное. Сдержанное. Слишком спокойное для человека, который, судя по содержанию, уже начал переставлять маленькие камни в основании будущего пожара. Лань Ванцзи читал вслух только то, что можно было читать вслух при всех четверых. — Первые копии музыкальных трактатов завершены, — сказал он. — Часть материалов перенесена под предлогом реставрации. Проверка описей продолжается. Не один. Вэй Усянь тихо выдохнул. — Хорошо. Цзян Чэн кивнул. Янли опустила глаза, но уголки губ смягчились. Это была её мысль. Не их боль. Её. Лань Ванцзи продолжил: — Хуайсан, вероятно, будет на Байфэн. Вэй Усянь оживился. — О. Значит, веер тоже едет на охоту. — И написал в Цинхэ, — добавил Лань Ванцзи. Цзян Чэн хмыкнул. — Бедный Чифэн-цзунь. — Я уже говорил это, — заметил Вэй Усянь. — Теперь я понял. Лань Ванцзи перевернул лист. — Сичэнь пишет: «На Байфэн будет удобно говорить так, будто разговоры случились сами». Вэй Усянь медленно улыбнулся. — Цзэу-цзюнь учится у Хуайсана? — Осторожность не принадлежит Хуайсану, — сказал Лань Ванцзи. — Но он её очень подозрительно носит. Цзян Чэн сказал: — Главное, чтобы носил в нужную сторону. Янли тихо добавила: — И чтобы его тоже кто-то видел. Все посмотрели на неё. Она спокойно сложила руки. — Если он действует страхом и намёками, легко забыть, что он тоже человек, а не способ. Вэй Усянь замолчал. Лань Ванцзи посмотрел на письмо. — Сичэнь увидит. — А мы? — спросила Янли. Вэй Усянь кивнул. — Мы тоже. И добавил на листе рядом с пунктом о Байфэн: **Хуайсан: не только способ. Человек со страхом.** Цзян Чэн прочитал и поморщился. — Теперь у нас даже Не Хуайсан под защитой? — Не радуешься? — Я пытаюсь понять, как низко мы пали. — До человечности, — сказал Вэй Усянь. — Отвратительно. Лань Ванцзи тихо сказал: — Нужно. — Вот именно, — сказал Вэй Усянь. — Отвратительно нужно. --- К вечеру список для Байфэн стал длиннее, чем Вэй Усянь рассчитывал. И неприятнее. Потому что половину строк он написал сам. Это было нечестно: одно дело, когда Цзян Чэн, Лань Чжань или кто угодно другой записывают правила против его дурных привычек. Тогда можно страдать, возмущаться, обвинять всех в тирании и делать вид, что он невинная жертва межорденского союза заботы. Но когда кисть держишь сам, жаловаться сложнее. Не невозможно, конечно. Вэй Усянь был талантлив. Но сложнее. Он написал: **Если вижу Вэнь Нина — не бегу сразу.** Подумал. Скривился. Дописал: **Сначала наблюдаю. Не один.** Цзян Чэн удовлетворённо кивнул. — Неплохо. — Не хвали, я передумаю. — Поздно. Следующая строка далась тяжелее. **Если слышу Цзинь Лина — говорю.** Янли не знала имени. Не полностью. Но она сидела рядом и не спрашивала, хотя, возможно, понимала больше, чем им хотелось. Цзян Чэн смотрел на строку долго. Потом тихо сказал: — Это он? Вэй Усянь не спросил, кто. — Да. — Ребёнок шицзе. Янли чуть замерла. Вэй Усянь сжал кисть. — Да. Тишина. Очень тонкая. Янли опустила взгляд на свои руки. Не спросила больше. Вэй Усянь знал: спросит. Когда сможет. Когда они смогут. Он написал третью строку быстрее, потому что если остановиться, станет трудно. **Если Цзинь Цзысюань говорит глупость — сначала смотрю на Янли. Потом на кулак.** Цзян Чэн немедленно сказал: — Вычеркни. — Но это честно. — Поэтому и вычеркни. — Цзян Чэн, честность — основа доверия. — Кулак — основа повторной катастрофы. Лань Ванцзи взял кисть, зачеркнул вторую часть и рядом написал: **Сначала её голос. Потом слово.** Вэй Усянь посмотрел на испорченную строку с трагическим видом. — Моя художественная формулировка погибла. — К счастью, — сказал Цзян Чэн. Янли улыбнулась. — Мне новая нравится больше. — Тогда ладно, — сказал Вэй Усянь сразу. Цзян Чэн поднял глаза к потолку. — Несправедливо. Следующая строка: **Если лес, вода, крик или толпа вызывают вспышку — называю это.** Тут никто не шутил. Потому что все уже видели, как обычный голос мог стать пожаром. Как вода могла потемнеть на миг. Как толпа могла превратиться не в людей, а в шум перед бедой. Вэй Усянь дописал последнюю строку. Сам. Без чужой подсказки. **Если хочу действовать один — значит, точно нельзя.** И долго смотрел на неё. Цзян Чэн, вопреки всем ожиданиям, не сказал «наконец-то». Лань Ванцзи не сказал «хорошо». Янли не сказала «правильно». Все просто молчали. Потому что иногда человеку нужно самому увидеть собственную клетку и самому написать, где у неё дверь. — Ненавижу эту строку, — сказал Вэй Усянь наконец. Лань Ванцзи ответил: — Знаю. — Она правильная? — Да. — Ненавижу ещё больше. Цзян Чэн сказал: — Оставляем. — Я же сам написал. — Поэтому точно оставляем. Вэй Усянь откинулся назад. — Если я стану слишком разумным, остановите меня. — Не грозит, — сказал Цзян Чэн. Лань Ванцзи тихо: — Мм. — Лань Чжань! Янли рассмеялась. Очень тихо. И этого звука оказалось достаточно, чтобы комната на миг перестала быть местом подготовки к чужой боли. Просто комната. Просто вечер. Просто живые люди, которые пытаются придумать, как не потерять друг друга. --- Перед самым выходом Вэй Усянь задержался у своих вещей. Лук лежал рядом с дорожной сумкой. Тетива была проверена. Стрелы — пересчитаны. Талисманы — уложены, вынуты, снова уложены и, по словам Цзян Чэна, наконец «оставлены в покое, как нормальные предметы». На столе лежал список для Байфэн. Рядом — письмо Сичэня. Мешочек Янли с лекарствами и сладкими семенами лотоса был привязан к поясу. Вэй Усянь сделал это сам, очень серьёзно, после чего Цзян Чэн сказал, что если он потеряет именно этот мешочек, его не спасут даже все связи между орденами. Лань Ванцзи стоял у двери. — Готов? — спросил он. Вэй Усянь посмотрел на него. — Нет. Лань Ванцзи кивнул. Так спокойно, будто это был ожидаемый ответ. — Пойдём. Вэй Усянь усмехнулся. — Ты даже не скажешь, что всё будет хорошо? — Нет. — Жестоко. — Будем вместе. Вэй Усянь замолчал. Потом кивнул. — Это лучше. У входа их ждали Цзян Чэн и Янли. Мадам Юй стояла чуть дальше, говоря что-то одному из старших учеников. Цзян Фэнмянь уже вышел к главным воротам, где собирались остальные. Юньмэн шумел. Лето всё ещё делало вид, что ничего не знает. Но теперь это уже никого не обманывало полностью. Вэй Усянь посмотрел на Янли. Она подошла ближе и поправила у него край рукава — так просто, так привычно, что на миг снова стало больно. — А-Сянь, — сказала она тихо. — Мм? — Помни список. Он почти рассмеялся. — Шицзе, теперь даже ты. — Особенно я. Вэй Усянь кивнул. — Помню. Цзян Чэн посмотрел на него. — И до того, как сделаешь глупость. — Я уже согласился. — Согласись ещё раз. — Цзян Чэн, ты чудовищно недоверчив. — Благодаря тебе. — Ладно. До глупости — говорю. Не один. Вэнь Нин — наблюдать. Цзинь Цзысюань — слово. Цзинь Лин — если услышу, скажу. На имени Цзинь Лина Янли опустила глаза. Цзян Чэн сжал челюсть. Лань Ванцзи тихо сказал: — Мм. Вэй Усянь выдохнул. — Всё. Я официально упакован правилами лучше, чем стрелы. — Недостаточно, — сказал Цзян Чэн. — Вот видишь, Лань Чжань? Он любит меня. — Да. Цзян Чэн подавился воздухом. — Я не… — Поздно, — сказал Вэй Усянь. — Ханьгуан-цзюнь подтвердил. — Он ещё не Ханьгуан-цзюнь! Лань Ванцзи спокойно посмотрел на него. Вэй Усянь улыбнулся. — Техническая сложность. Духовно уже да. Цзян Чэн выглядел так, будто хотел спорить с обоими сразу, но мадам Юй в этот момент повернулась к ним, и он мгновенно вспомнил, что сегодня он наследник, а не просто младший брат, которому приходится выживать рядом с Вэй Усянем. — Идите, — сказала мадам Юй. — И помните, что на Байфэн смотрят не только на добычу. Цзян Чэн кивнул. — Да, мама. Вэй Усянь поклонился. — Да, госпожа Юй. Она посмотрела на него. — И не будь занозой в нашем боку. Он поднял голову. На миг их взгляды встретились. — Постараюсь быть полезной занозой, — сказал он. Мадам Юй фыркнула. — Постарайся хотя бы не бесполезной. Это, наверное, в её языке было почти благословением. Вэй Усянь решил принять. Они вышли к воротам. Лошади, ученики, дорожные вещи, луки, фиолетовые одежды Юньмэна, белое пятно Лань Ванцзи рядом, золотое приглашение где-то среди бумаг, список правил у Вэй Усяня в рукаве. Байфэн ещё был впереди. Но Вэй Усянь уже чувствовал его. Как лес до того, как вошёл в тень. Как звук стрелы до того, как её отпустили. Как имя, которое ещё не произнесли, но язык уже помнит его форму. В прошлой линии Байфэн был охотой. Теперь он становился проверкой: смогут ли они увидеть живых людей раньше будущих ролей, услышать союз раньше страха и удержать руку до того, как стрела сорвётся сама. Тетива уже была натянута. Оставалось решить, кто первым выберет цель.